Готовый перевод Nine Palace Lamp / Девять Небесных Фонарей: Глава 23

Миновала половина часа Ю, и оба берега реки Цюйцзян, особенно пространство перед павильоном Цзыюнь, оказались запружены толпой.

Девятиярусный павильон сегодня сиял огнями. Позолоченные медные колокольчики под карнизами тихо позванивали на ветру, а с галерей каждого яруса свисали бамбуковые шторы, сквозь которые смутно угадывались мелькающие силуэты и слышался шорох шелков.

Площадка перед павильоном была забита до отказа: здесь промышляли предсказатели, предлагавшие погадать на бамбуковых палочках, выступали кукольники, а группы девушек сбивались в кружки, привязывая к фонарным стойкам таблички с заветными желаниями. Звуки музыки доносились изнутри — это был новый номер Цзяофана под названием Луна над осенней рекой. Звонкий перебор пипы и чистые, возвышенные ноты флейты, пробиваясь сквозь гвалт уличных торговцев, звучали прерывисто, словно обрывки забытого сна.

Когда Се Линдэ прибыла на место, Цзян Яньли уже ждал её под сенью ив.

Он сменил официальный наряд на небесно-голубой халат с круглым воротом, подпоясанный нефритовым кушаком. Волосы его удерживала лишь простая заколка из черного дерева, отчего в его облике, лишённом дневной строгости, проступала мягкая, благородная утонченность. Свет фонарей, падая на его профиль, смягчал ту суровость, что обычно была присуща ему в залах суда. В руках он по-прежнему держал ту самую стопку сутр: края бумаги были бережно расправлены, ни единого залома.

— Прошу прощения, что заставила вас ждать, господин, — произнесла Се Линдэ. Она специально выбрала платье с завышенной талией цвета лунного света, украшенное вышивкой в виде серебристых листьев аира, накинула на плечи легкий золотистый шарф, а в прическу вколола жемчужную шпильку, которая при каждом движении мягко мерцала. Она выглядела изящно и свежо, не привлекая излишнего внимания.

— Я и сам только что пришёл, — ответил Цзян Яньли.

Се Линдэ жестом велела служанке подать фонарь в форме лотоса. Лепестки его были сделаны из тончайшего шелка, почти прозрачного, как крылья цикады, а внутри уже была закреплена короткая свеча.

— Прошу, господин.

Они бок о бок подошли к самой кромке воды. Цзян Яньли, приподняв полы халата, присел на корточки, аккуратно разложил листы сутр на бамбуковой подставке вокруг фитиля. Се Линдэ опустилась на колени рядом. Достав из рукава серебряную палочку, она слегка наклонилась и, прикрыв ладонью пламя от ветра, принялась поправлять фитиль.

Цзян Яньли поднял взгляд и в этот миг увидел, как вспыхнул огонек. Теплый золотистый свет очертил мягкий контур её опущенного профиля.

— О чем вы думаете, когда переписываете сутры, госпожа Се? — вдруг спросил он. Голос его звучал так тихо, что почти тонул в мерном плеске воды.

Се Линдэ замерла, рука с палочкой зависла в воздухе.

— Молюсь о благополучии близких и мире в Поднебесной.

Кадык Цзян Яньли едва заметно дрогнул.

— А можно ли просить об упокоении усопших? — он помолчал, и его голос стал еще тише. — Сегодня годовщина смерти моей младшей сестры.

По воде пробежал ветерок, пламя свечи дрогнуло, отбрасывая их длинные тени на зеленую подстилку. Вдалеке гремело кукольное представление, восторженные крики толпы делали наступившую тишину между ними лишь отчетливее.

— Разумеется, — Се Линдэ вытянула из стопки один лист и при свете огня вгляделась в каллиграфию. — Этот как раз предназначен для освобождения душ усопших.

Её пальцы ловко сложили бумагу в крошечный кораблик. Достав из рукава маленькую свечку, она прочно установила её в центре и, держа обеими руками, протянула Цзян Яньли:

— Это специально для вашей сестры. Ей наверняка понравится.

Толпа на берегу бурлила. Кто-то из молодых господ запустил в небо фонарь кунмин, оранжевый сгусток света плавно поплыл вверх, вызвав восторженный гул. В этом теплом шуме Цзян Яньли наклонился и бережно опустил кораблик на воду. Тот слегка качнулся, но выровнялся, и свет свечи побежал по воде мягкой рябью.

Он замер в той же позе, глядя на огонек, а затем принял из рук Се Линдэ фонарь-лотос и тоже опустил его на воду. Два фонарика, один за другим, медленно поплыли к середине реки.

Се Линъи отвела взгляд от сестры. Огни вдали слились в размытое мерцающее пятно, но вдруг прямо перед её глазами возник знакомый силуэт. Пэй Чжаохэн тоже запускал фонарь. В его широкой ладони бумажный фонарик казался совсем крошечным, но то, с какой сосредоточенностью он склонился над водой, оберегая огонек кончиками пальцев, выдавало необычайную серьезность. Лишь когда фонарь уверенно поплыл, он медленно убрал руку.

Се Линъи легким шагом подошла к нему и остановилась рядом, почти касаясь краем платья его одежды.

— Неужели такой человек, как генерал Пэй, чьи руки обагрены кровью, тоже верит в Будду?

Пэй Чжаохэн не поднял глаз, продолжая следить за уплывающим фонарем. Его голос прозвучал низко и глухо:

— Кто убивает, тот несет бремя. Покаяние помогает обрести добрую судьбу.

— Будда милосерднее всех, — уголки губ Се Линъи тронула улыбка, но в голосе не было тепла. Она повернула голову, вглядываясь в его профиль, четко очерченный светом фонарей. — Но с какой стати он должен прощать прошлое ради тех, кого уже нет в живых?

Фонарь отплыл далеко, свет его стал едва различимым. Пэй Чжаохэн выпрямился и посмотрел на неё.

— Военный человек должен видеть непостоянство и отсекать привязанности, чтобы не утонуть в прошлом, — он перевел взгляд на её лицо. — Госпожа Се, сегодня от вас веет холодом. Что вас тревожит?

Се Линъи промолчала. В этот момент недалеко от них поднялся переполох. Толпа, словно поток воды, хлынула в стороны, послышались испуганные крики и плач детей. Цокот копыт и резкие окрики приблизились, разрезая отблески фонарей на реке — это отряд стражи Цзиньу ворвался на набережную. Впереди ехал офицер, высоко подняв жетон:

— По приказу Ведомства правосудия! Сегодня ночью вводится комендантский час! Всем немедленно вернуться домой, не задерживаться!

Ликование мгновенно стихло. Толпа взорвалась паникой, люди толкались, звали друг друга, в смятении разбегаясь в разные стороны. Торговцы в спешке сворачивали лавки, гремели бамбуковые каркасы; девушки, сжимая в руках так и не привязанные таблички, испуганно озирались; за ширмой кукольного театра куклы так и остались в поклоне, прежде чем хозяин начал запихивать их в сундуки.

Стражники уже поднялись в павильон Цзыюнь. Цзян Яньли вновь облачился в алый официальный халат. Вся та мягкость, что была видна, когда он опускал фонари, исчезла без следа. Он затягивал пояс с невероятной быстротой, и под алыми складками чиновничьего одеяния навсегда скрылся небесно-голубой халат.

— Госпожа Се, — он повернулся к ней, и в его взгляде осталась лишь холодная отчужденность. — Я не верю в Будду, но всё же благодарю вас за сестру.

Се Линдэ вздрогнула, подняв на него глаза.

— Фонари запущены, возвращайтесь домой, — Цзян Яньли больше не сказал ни слова и обернулся к сопровождающим. — Шоуи, проводи госпожу Се.

— Не нужно, — Лю Юнь и Цин Юй с трудом пробились сквозь хаос толпы и подхватили Се Линдэ под руки.

Она коротко поклонилась Цзян Яньли и, не проронив ни слова, последовала за служанками. Пройдя несколько шагов, она обернулась. Цзян Яньли уже разговаривал с офицером стражи, его спина была прямой, жесты решительными, и он больше не взглянул в её сторону.

Тем временем Пэй Чжаохэн инстинктивно сделал шаг вперед, незаметно заслонив собой Се Линъи. Его широкие плечи стали надежным щитом от напирающей толпы. Се Линъи посмотрела вверх, на верхние ярусы павильона Цзыюнь, где за шторами суетились фигуры в богатых одеждах.

— Господин Пэй, видите? Будда никогда никого не спасает, — она смотрела поверх его плеча на мечущихся людей. — Каждый спасает себя сам.

— О чем ты знала заранее? — Пэй Чжаохэн нахмурился. Он не обернулся, продолжая прикрывать её собой, и линии его лица в дрожащем свете казались особенно суровыми.

— Мой дорогой дядюшка, — голос Се Линъи вдруг стал легким, почти игривым. Она приподнялась на цыпочки и прошептала так, чтобы слышал только он: — Завтра ему не избежать суда Трех ведомств.

Она выпрямилась, и улыбка её стала ещё шире.

— Получил по заслугам, смерти не жаль.

Сказав это, она отступила на полшага, вновь приняла беззаботный вид, небрежно поклонилась Пэй Чжаохэну и исчезла в людском потоке. Пэй Чжаохэн остался стоять на месте, долго глядя ей вслед, словно скала посреди реки, молча принимающая удары бушующих волн.

— Господин, нам стоит подняться и осмотреться?

— Не нужно. Возвращаемся в поместье, — Пэй Чжаохэн пришел в себя.

Толпа редела. Фонари-лотосы уплыли к середине реки, превратившись в крошечные точки света в бескрайней тьме. А блеск набережной был растоптан железными копытами, шаг за шагом погружаясь в неожиданную, бездонную глубину ночи.

http://bllate.org/book/19397/1899351