Готовый перевод Nine Palace Lamp / Девять Небесных Фонарей: Глава 21

Улампанская ярмарка в храме Дацыэнь издавна считалась самым торжественным религиозным обрядом в Шанцзине. В этом году император, проявив особую милость, приказал высшим чиновникам сопровождать членов императорской семьи на службе, из-за чего в храме воцарилась непривычная для обычных дней атмосфера строгости и пышности.

Глава клана, Се Цзин, по долгу службы должен был присутствовать на официальной церемонии, поэтому он поручил своей супруге, госпоже Су, отвести женщин клана Се в заранее подготовленный боковой зал, где для них был устроен собственный семейный алтарь.

В полумраке бокового зала витали смешанные ароматы сандала и агарового дерева. Несколько высокопочтенных монахов, специально приглашенных для этого случая, сидели на молитвенных ковриках, опустив взоры. Их низкое, протяжное пение сутр казалось еще более глубоким в наступившей тишине, обнажая пустоту, скрытую в глубине человеческих сердец.

Госпожу Су и других знатных дам усадили на расшитые подушки в передней части зала. Они внимали словам настоятеля, погрузившись в молитву.

Се Линъи сидела среди своих сестер, слушая монотонное пение и глядя на прямую спину матери, но ее мысли были далеко, а взгляд — расфокусирован.

Воздух в зале был слишком тяжелым от благовоний, дышать становилось трудно. Она слегка коснулась рукава своей сестры, Се Линдэ, и прошептала:

— Сестрица, мне что-то душно. Хочу пойти в келью, немного передохнуть.

Се Линдэ повернулась и, внимательно оглядев бледное лицо младшей сестры, тихо ответила:

— Иди. Будь осторожна, далеко не уходи — сегодня в храме много чужих людей.

Се Линъи кивнула, тихо поднялась и, опираясь на руку служанки, вышла через боковую дверь. Она велела служанке идти в келью и приготовить чай, решив, что прогуляется одна.

Миновав череду крытых галерей, она вышла навстречу полуденному солнцу. Его яркие лучи слепили глаза, а воздух был пропитан свежим, чуть горьковатым запахом листвы из внутреннего двора. Се Линъи сделала глубокий вдох, и тяжесть в груди немного отступила.

Она шла по дорожке, усеянной пятнами света и тени от листвы деревьев, углубляясь в дальнюю часть храма. Звуки толпы стихали, оставалось лишь шелестеть ветвям старых деревьев на ветру. Пройдя через лунные ворота, она оказалась в уединенном дворике. Между плитками синего камня пробивался пушистый мох, а полевые травы у стен придавали месту дикий, первозданный вид.

В центре двора стояли два высоких дерева с густыми кронами.

Се Линъи внезапно остановилась.

Деревья сала.

Любимые деревья ее тетушки.

Она помнила, как тетушка рассказывала ей, что Будда достиг нирваны именно под сенью двух деревьев сала. Эти деревья символизируют высший свет, превосходящий цикл жизни и смерти, — великий покой и великое совершенство.

Однако эти деревья, пришедшие из западных буддийских земель, с трудом приживались в почве Шанцзина и были крайне прихотливы. Когда тетушка была жива, здесь росло лишь одно дерево.

Воспоминания, к которым она не хотела возвращаться, нахлынули сами собой.

Тогда она была еще маленькой, беззаботной девочкой, пришедшей в храм Дацыэнь вместе с тетушкой. Тетушка была глубоко верующей и во всем следовала правилам. Но в тот день служба затянулась, а девочка, будучи маленькой, не могла терпеть голод. Ее живот предательски заурчал, и этот звук в тишине кельи прозвучал пугающе громко.

Тетушка, до этого читавшая сутры с закрытыми глазами, открыла их и посмотрела на племянницу. В ее взгляде не было упрека — лишь мягкая улыбка. В конце концов, тетушка нарушила правило не есть после полудня: она тайком достала из рукава два сухих фрукта и вложила их в ладошку маленькой Линъи, приложив палец к губам в знак молчания.

Держа фрукт, Линъи откусила кусочек. Он был невероятно вкусным, но ее терзало беспокойство. Она подняла лицо и прошептала:

— Тетушка, если мы так делаем, не рассердится ли Будда и не перестанет ли нас оберегать?

— Нет, — улыбнулась тетушка, стирая крошки с ее губ платком. Ее голос был нежным, как талая вода весеннего ручья. — Будда бесконечно милосерден. Он всегда будет оберегать нас, оберегать мою самую лучшую Цзяоцзяо.

Цзяоцзяо — это имя, которое тетушка дала ей сама, желая, чтобы она была подобна ясной и светлой луне.

Се Линъи медленно подошла к деревьям. Она подняла голову, и солнечный свет, пробиваясь сквозь густую листву, заиграл на ее лице и одежде.

Она невольно огляделась и заметила кусок выцветших деревянных перил, на которых висел маленький, давно поблекший и надорванный флажок. Несмотря на то что ткань сильно истрепалась, на ней все еще можно было разглядеть вышитые вручную санскритские письмена. Стежки были мелкими и аккуратными. От дуновения ветра флажок едва заметно колыхался, не издавая ни звука.

Его повесила тетушка много лет назад.

— Тетушка, — едва слышно прошептала Се Линъи, — ты обманула меня. Будда совсем не милосерден. Он не уберег тебя.

Ветер прошелестел в листве деревьев, словно длинный, полный печали вздох.

— Маленькая послушница, что-то тебя тревожит? — раздался за спиной спокойный и мягкий голос.

Се Линъи подавила нахлынувшие чувства и обернулась. Перед ней стоял монах в сером халате хайцин. Его лицо было одухотворенным, а взгляд — ясным. Это был мастер чань Игуан, который сегодня утром на алтаре разъяснял Сутру Сердца.

Се Линъи поспешно сложила ладони в молитвенном жесте и поклонилась:

— Простите за беспокойство, мастер. Я случайно забрела сюда и, увидев эти деревья, вспомнила прошлое. Немного отвлеклась от мыслей.

Мастер чань Игуан перевел взгляд на деревья сала. В его глазах светилось понимание, лишенное навязчивого любопытства:

— Говорят, то, что постарше, выросло из семян, которые привез из Индии мастер Сюаньцзан. А то, что поменьше, я посадил сам много лет назад. Ты, кажется, проявляешь к ним особый интерес?

— У меня была знакомая, — честно ответила Се Линъи, — при жизни она очень их любила.

— Ты сильно скучаешь по ней? — голос мастера стал еще мягче.

Се Линъи кивнула, но тут же медленно покачала головой. В ее глазах читались замешательство и внутренняя борьба:

— Я невежественна, мастер, и хочу спросить совета. Если человек не хочет долго предаваться скорби по ушедшим, но постоянно терзается этим, чувствуя, что эти чувства мешают принимать решения и двигаться дальше, как ему быть?

Вопрос был неожиданным, но, глядя на мастера Игуана, она ощутила странное доверие. Возможно, дело было в его спокойствии или в атмосфере под этими деревьями, но ей показалось, что перед ней не чужой человек, а мудрый старец, которому можно доверить всё.

Мастер чань Игуан помолчал, а затем произнес:

— Знаешь ли ты о практике наблюдения за умом? Мысли подобны облакам: они приходят и уходят. Если пытаться подавить тоску из страха, это все равно что придавить траву камнем — она все равно прорастет сквозь щели, причудливо изгибаясь.

Он посмотрел на нее с состраданием:

— Лишь встретившись с болью лицом к лицу, познаешь ее суть. Лишь осознав свои желания, поймешь их истоки. Только так можно перестать быть ослепленным тенями прошлого и не повторять прежних ошибок.

Не сопротивляться, не бежать, осознавать и наблюдать.

— Ваши слова, мастер, подобны прозрению. Я буду помнить их и размышлять над ними день и ночь.

Мастер Игуан, видя, как взгляд Се Линъи проясняется, с улыбкой кивнул:

— Кстати, у меня тоже была знакомая, которая очень любила эти деревья.

Он задержал на ней взгляд, и в его глазах промелькнула едва уловимая печаль:

— Ты чем-то похожа на нее.

Сердце Се Линъи дрогнуло. Не успела она осмыслить услышанное, как мастер снял с запястья четки.

— Раз уж у нас такая связь, — он протянул их ей, — возьми их. Эти четки сопровождали меня во время чтения сутр много лет. Они не представляют особой ценности, но впитали в себя покой буддийского храма. Пусть они помогут тебе чаще обращаться к своему сердцу.

Се Линъи с благоговением приняла дар:

— Благодарю за вашу милость, мастер. Я буду беречь эти четки и усердно молиться. Пусть заслуги от этой практики пойдут на благо всех живых существ, а я не забуду вашего сегодняшнего наставления.

Мастер Игуан ответил поклоном и, не говоря больше ни слова, медленно удалился. Его серая фигура скрылась за лунными воротами, и вскоре звуки его шагов окончательно растворились в тишине.

Она осталась одна. Се Линъи опустила голову, глядя на четки в ладонях. Каждая бусина была гладкой и теплой, с едва заметным древесным узором, напоминающим отметины, оставленные временем.

Она бережно сжала их в руках. Это тепло странным образом напомнило ей руки тетушки — такие же теплые, согревающие, когда она вела ее за собой по каждой улочке и каждому храму Шанцзина.

http://bllate.org/book/19397/1899349