Готовый перевод Red Chamber: Feng Jie's Dowry, My Startup Capital / Багровый дворец: Приданое Фэнцзе — мой стартовый капитал: Глава 38

Цзя Му некоторое время колебалась, а затем выдала:

— Тогда давай поменяемся. Пусть Второй дом переберется в Зал Жунцин и поживет со мной, а Лянь-эр переедет в Зал Жунси. Когда я испущу дух, пусть куролесят как хотят — решено, пусть будет так.

Старуха открыто заартачилась, и Цзя Минь тоже ничего не могла поделать.

На самом деле самым быстрым способом было бы выставить Второй дом из особняка. Разве не так поступили в поместье Нин, когда много лет назад ушел Цзя Дайхуа? Но Цзя Минь слишком хорошо знала нрав старухи — той было жалко.

Поэтому она обдумала другой путь: переселить Второй дом во Двор Восточной линии или переправить на север, в тот самый Двор Грушевых Ароматов.

Тот Двор Грушевых Ароматов изначально предназначался для того, чтобы отец предавался там спокойному отдыху в старости, и всегда стоял пустым.

Благодаря этому у обоих парадных залов особняка Жунго наконец-то появились бы настоящие хозяева. Всё, что она могла сделать, она сделала. Остальное зависело от того, какие штучки станет выкидывать в будущем этот сорванец Лянь-эр.

Выйдя из дворца, Цзя Чжипо не спешил возвращаться в Особняк Жунго. Сначала он завернул к Чэням.

Поговорив с Чэнь Мэнлэем, Цзя Чжипо понял, к чему всё идет: ему самому оставалось недолго гостить в Шэньцзине. Император уже укротил несговорчивых смутьянов в столице, и приказ о переводе управлений стражи обратно на места был уже подписан. Теперь оставалось лишь наблюдать, как суетятся мелкие сошки на местах.

Великий Чжэн теперь жил единым порывом: раз центр принял решение, местным бунтам было не переломить исход.

Однако Чэнь Мэнлэй приоткрыл ему одну тайну: Императору Лунчжэну показалось, что расположение четырех управлений стражи не совсем верно, и он затеял перестановку.

Новый план выглядел так: Восточное управление стражи переносится в Сунцзян, Западное остается в Чанъань, а Южное переезжает в Вучан. Что же касается Северного управления стражи Цзя Чжипо, его переводят из Циньхуандао в Тяньцзинь.

Услышав это, Цзя Чжипо чуть не рассмеялся в голос.

Изначально он опасался: если придется тащиться в Циньхуандао, все его расстановки здесь, в Шэньцзине, рухнут и придется начинать всё с нуля. Но Тяньцзинь — другое дело: оттуда он сможет возвращаться в любой момент.

Великий Чжэн проложил между столицей и Тяньцзинем императорскую дорогу, которую каждые три года капитально ремонтировали. К тому же в те времена по тракту ездили немногие, и резвому коню хватало полдня туда и обратно.

Покинув дом Чэней, Цзя Чжипо отправился к Линям.

Едва переступив порог, он столкнулся с Цзя Минь, которая уже вернулась из клана Цзя.

Цзя Чжипо церемониться не стал, засучил рукава и сразу принялся помогать с обустройством.

— Всё уже устроено, брось хлопоты, иди присядь, — поманила его Цзя Минь в главную залу.

В доме Линей тоже имелся пожалованный императором парадный зал, носившего имя Зал Спокойствия и Гармонии. Однако им полагалось пользоваться лишь представителям императорского рода, титулованной аристократии и высшим чинам министерств; стоило же лишить клан Линь титула, как табличку, естественно, пришлось снять. Сейчас балка над парадной залой зияла пустотой — не было ни единой вывески.

Они уселись, Цзя Минь велела слугам подать чаю и первым делом расспросила о докладе перед императорским престолом.

Услышав, что государь долго беседовал с Цзя Чжипо и даже разделил с ним трапезу, Цзя Минь искренне радовалась за него добрую половину дня.

Затем она пересказала итоги разговора с Цзя Му.

— Лянь-эр, тетушка виновата перед тобой. Что я ни говорила старухе, она наотрез отказалась переселять Второй дом во Двор Восточной линии или Двор Грушевых Ароматов.

Цзя Чжипо на мгновение замер, а затем рассмеялся:

— Тетушка, не стоит так говорить, и это уже прекрасно. Я вообще не рассчитывал, что старуха уступит, а в конечном счете всё благодаря вашему авторитету.

Он приподнял пиалу и сделал глоток чая:

— По правде говоря, если бы спросили меня, я бы и против Двора Восточной линии не возражал. Но тетушка права: больше всего опасаешься, как бы завистники за спиной языки не трепали.

Он опустил чашку:

— Ладно, пусть будет так.

Цзя Минь вздохнула:

— Старуха совсем выжила из ума, жалеет Баоюя. Лянь-эр, скажи мне правду: когда старуха отправится к праотцам, как ты намерен поступить со Вторым домом?

Цзя Чжипо опешил — он никак не ожидал, что тетушка задаст этот вопрос в лоб.

Но утаивать ничего не стал, легко улыбнулся и ответил:

— Второй дядя и Баоюй — оба не из тех, кто способен натворить бед, трогать их у меня нужды нет. В дальнейшем я выделю им часть имущества, и Баоюй до конца дней своих не будет знать нужды ни в еде, ни в одежде.

Тон его резко изменился, сделавшись тяжелее:

— Что же до второй тетушки — тут всё зависит от того, какую дорогу она выберет. Если она посмеет поставить на кон весь Особняк Жунго и весь клан Цзя, пусть не пеняет на меня. В противном случае я не стану с ней мелочиться.

Выслушав его, Цзя Минь немного подумала и решила, что смягчать углы ради этой второй невестки нет никакой нужды, и больше возвращаться к теме не стала.

Перекинувшись еще парой пустых фраз, Цзя Минь невзначай заговорила о Цзя Чжэне:

— Лянь-эр, скажи-ка мне, с чего это вдруг второй дядя оказался в таком фаворе у государя? Не то чтобы я была излишне подозрительна, но нрав моего второго братца совсем не похож на тот, что мог бы прийтись по душе императору. Уж не твоих ли рук это дело?

Цзя Чжипо сперва удивился, а потом расхохотался:

— Тетушка, успокойтесь. На этот раз второй дядя отправляется в путь потому, что государь хочет выказать уважение клану Цзя. И дело тут не только во мне. Наша старшая сестрица в последнее время приглянулась императору и удостоилась его милости. Люди сказывают, место начальницы во Дворе Фениксового Узора вот-вот достанется ей, и среди дворцовых камеристок она окажется первой. В дальнейшем получить ранг наложницы или даже титул благородной супруги — вполне возможно. Поступая так, государь отчасти поднимает ее статус.

Стоило этой новости прозвучать, как Цзя Минь испугалась и обрадовалась одновременно.

Радовало ее то, что клан Цзя ныне процветал всё больше и больше. Спереди их поддерживал Цзя Чжипо, а в глубинах гарема появилась Цзя Юаньчунь — два десятилетия мрака и позора наконец сменились триумфом.

Но были и тревоги. Если Юаньчунь действительно получит высокий ранг и титул наложницы, разве не поднимет голову Второй дом?

Стоило Цзя Чжипо взглянуть на лицо тетушки, как он легко угадал ее мысли. Уголки его губ тронула уверенная улыбка:

— Тетушка, не забивайте себе голову. Задний дворец и передний всегда связаны накрепко. Чем крепче держится клан Цзя, тем прочнее положение старшей сестрицы во дворце. Дойти до сегодняшнего дня ей помогли двое: первый — я, второй — дядя. Мы вдвоем, гражданский и военный, и есть ее опора. Она провела во дворце немало лет и отлично это понимает.

Цзя Минь кивнула — эти слова она признавала справедливыми. Хотя кланы Цзя, Ван, Ши и Сюэ звались четырьмя великими кланами, в поколении Цзя Чжипо ближе всего к ним по-прежнему оставался именно род Линь.

— Юаньчунь-то девочка разумная, но вот ее матушка...

— О, об этом и вовсе беспокоиться не стоит. Вторая тетушка — глупая баба, которая в элементарных вещах разобраться не может, большой волны ей не поднять. К тому же ближе всего к старшей сестрице всегда была вовсе не она.

Это была чистая правда. Цзя Минь прекрасно знала, что Юаньчунь с малых лет воспитывалась под крылом госпожи Цзя. Поначалу госпожа Ван всей душой пеклась о Цзя Чжу, а с появлением Цзя Баоюя и вовсе перестала ставить эту дочь ни во что. Лишь когда старуха приложила усилия и отправила Юаньчунь во дворец, госпожа Ван вспомнила, что у нее есть родная кровиночка.

Цзя Чжипо добавил:

— К тому же в таких семьях, как наша, если уж дочь попадает во дворец, разве кто-нибудь удержится там без поддержки родни? Разве что уродилась с лицом наложницы Ян или Чо Фэйянь, иначе приходится рассчитывать исключительно на родной дом. Как вы думаете, сможет ли старшая сестрица стать нашей Фэйянь или Хэдэ?

Цзя Минь мысленно представила внешность Юаньчунь: миловидная, да, но до того, чтобы затмить красотой шесть дворцов, ей было далеко.

После такого ответа Цзя Чжипо Цзя Минь всё окончательно уяснила.

— Ладно, ступай домой. Поглядишь, какая буря тебя ждет в Зале Жунцин.

Цзя Чжипо понимал, что переселение в Зал Жунси не пройдет так просто. Однако раз Цзя Минь уже проложила дорогу до этого места, ему было лень гадать, кто еще вздумает выскочить поперек пути.

Особняк Жунго, Зал Жунси.

Госпожа Ван вернулась из Зала Жунцин с лицом чернее сажи.

Эта девчонка… посмела вернуться! Она-то собиралась, приняв вид хозяйки дома, как следует остудить ее пыл. Но вышло иначе: эта старая карга прогнала ее прямо с порога. Лицо? Ей не оставили ни капли лица. Проглотить такую обиду она не могла.

Едва переступив порог Зала Жунси, госпожа Ван принялась громить вещи. Какая-то служанка неосторожно громко ступила шагом — ее тут же выволокли во двор и всыпали двадцать палок.

Даже после этого злость не улеглась, и она велела привести Тетушку Чжао и Цзя Хуаня. Отыскав повод там, где его не было, она заставила их мать и сына простоять на коленях добрую половину дня.

Немного остыв, госпожа Ван велела позвать жену Чжоу Жуя.

— Что та женщина шептала со старухой в комнате?

На лице жены Чжоу Жуя промелькнуло смущение. Сколько лет она крутилась в клане Цзя, и равных ей в искусстве выведывать новости не было. Но на сей раз она оказалась бессильна.

— Докладываю госпоже: из Зала Жунцин выгнали всех служанок. Даже Юаньян не оставили. Рабыня поистине… ничего не смогла узнать.

Лицо госпожи Ван сделалось еще мрачнее.

Вернувшись в Особняк Жунго, Цзя Чжипо даже не перевел дух и сразу направился в Зал Жунцин.

Старуха полулежала на мягкой тахте, глядя перед собой пустым взглядом — неизвестно, о чем она думала.

По правде говоря, в глубине души Цзя Му вовсе не желала переезда Цзя Чжипо в Зал Жунси.

Когда-то, после смерти Цзя Дайшаня, Цзя Му смогла прочно и уверенно взять бразды правления в обоих поместьях — и Жун, и Нин, а особенно в Особняке Жунго — благодаря поддержке императорского двора, и в первую очередь личному благоволению Императора Шэнцзу. Но важнейшим ее ходом было то, что она зубами и ногтями удержала Второй дом в Особняке Жунго.

Тогда ее расчеты сводились к тому, чтобы титул достался ее любимому второму сыну. Пока Цзя Дайшань был жив, он придерживался того же мнения.

Однако стоило Цзя Дайшаню испустить дух, как указ Императора Шэнцзу в один миг разнес в щепки все ее планы.

Она только-только велела составить прошение о пожаловании титула Цзя Чжэню, как императорский указ уже прибыл в Особняк Жунго.

Услышав, что титул отдали Цзя Шэ, Цзя Му пришла в ярость. Она лично преградила путь евнуху, привезшему указ, и потребовала ответа: почему двор не дождался поступления прошения от клана Цзя, а сразу пожаловал милость?

Евнух ответил вежливо, объяснив этой матушке-княгине Особняка Жунго: таково было личное предсмертное пожелание самого Жунго-гуна, изложенное в мемориале.

Дело уходило в прошлое. Когда родился Цзя Шэ, Император Шэнцзу лично даровал ему второе имя — Эньхоу (Милостивый маркиз). По сути, тем самым клану Цзя гарантировалось звание маркиза.

В ту пору Цзя Дайшань еще не унаследовал титул гуна, а дослужился лишь до маркиза первого класса благодаря заслугам в Цзиньлине. Смысл воли Императора Шэнцзу заключался в том, чтобы оставить Цзя Шэ возможность напрямую унаследовать маркизат.

Когда об этом стало известно, аристократия эпох Кайнин и Цзиннин изошлась завистью. Но возразить было нечего: Цзя Дайшань являлся любимым и надежным полководцем в руках государя, Жунго-гун из клана Цзя отдал жизнь, прикрывая Великого Предка от клинка, а Герцог Нинго был главным соратником, обеспечившим восшествие Шэнцзу на престол.

Какому бы роду ни достались такие милость и заслуги — назови их хоть «благодетелями», а не только «милостивыми маркизами», никто бы не посчитал это преувеличением.

Однако никто не предполагал, что положение наследника Цзя Шэ отменят в одночасье.

Что именно творилось в голове у Цзя Дайшаня, никто не мог угадать. По идее, в сравнении с прочими аристократическими сынками, умевшими лишь гонять коней да травить собак, Цзя Шэ был еще вполне неплох. Пусть он уступал господину Цзину из Восточного поместья, сутками пропадавшему в Восточном дворе в роли закулисного советника, но и увальнем не был.

Лишь позже некоторые докопались до сути: Цзя Шэ не на ту лошадь поставил, примкнув к князю Ичжуну.

Даже при этом находилось немало тех, кто считал реакцию Цзя Дайшаня избыточной. В кругу аристократии эпохи Цзиннин жил пресловутый буян, Цзяо-гун Цзян Цзэ, который во все услышание заявлял, что Жунго-гун повел себя слишком опрометчиво.

Мысли этой братии были просты: все сыновья Шэнцзу, какая разница, кого поддерживать? Поднебесная Великого Чжэн была добыта ими в боях и кровавых сечах; сам Великий Предок изволил изречь, что богатство и почести военных заслужить ратным трудом, а не получать в подарок от трона — этих слов с избытком хватало, чтобы обеспечить их потомкам сытую жизнь на века.

Вот только они не понимали главного: клан Цзя отличался от прочих знатных родов.

http://bllate.org/book/19342/1891451

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь