Готовый перевод Red Chamber: Feng Jie's Dowry, My Startup Capital / Багровый дворец: Приданое Фэнцзе — мой стартовый капитал: Глава 36

Едва открыв рот, госпожа Ван заговорила о Ван Цзитэне.

Лицо Цзя Му тут же помрачнело. Раньше, когда у клана Цзя не было надежной опоры, они еще позволяли Ван Цзитэну выходить на передний край. Но теперь, когда у самого клана Цзя появился свой собственный столп, разве стали бы они и дальше по-глупости жертвовать собой ради клана Ван? Эта глупая женщина до сих пор не способна разглядеть направление ветра.

Цзя Му прекрасно знала всё, что госпожа Ван творила в последнее время. Она не спешила принимать меры: во-первых, госпожа Ван еще не зашла слишком далеко, а во-вторых, Цзя Му ждала возвращения Цзя Чжипо. Всё, что та забрала у нее, придется вернуть до последней капли.

И вот теперь Цзя Чжипо почти добрался до дома.

Цзя Му только собралась заговорить, как у входа в Зал Жунцин мелькнула чья-то фигура.

Юаньян тут же вышла наружу, и в этот миг взгляды всех присутствующих в комнате устремились за ней.

Не прошло и мгновения, как Юаньян вбежала обратно с сияющим от радости лицом:

— Поздравляю старую предводительницу! Наша клановая тетушка вернулась!

Сначала Цзя Му не сообразила, какая еще тетушка.

Затем, поразмыслив — там, в Цзяннани... — старушка резко что-то вспомнила, ее глаза мгновенно засияли, она опираясь на трость поднялась на ноги, и голос ее даже зазвучал громче:

— Девчонка, ты говоришь, Минь-эр вернулась?

Юаньян с улыбкой кивнула.

Лицо Цзя Му от радости покрылось морщинами, и она совершенно не заметила, как лицо сидевшей рядом госпожи Ван от начала и до конца оставалось каменным и мертвенно-бледным.

Ван Сифэн зато заметила. Она прекрасно понимала, что эта тетушка никогда не испытывала добрых чувств к той самой тетушке, что была выдана замуж в Яньчжоу. Когда она только вышла замуж в этот дом, стоило госпоже Ван заговорить о Цзя Минь, как та начинала скрежетать зубами.

Теперь же ее заклятая врагиня открыто вошла в парадные двери — было бы странно, если бы у той не перекосило лицо. Если бы не страх перед гневом старухи и забота о собственной репутации, госпожа Ван уже давно бы взорвалась. И надо же было такому случиться, что эта женщина вернулась именно в тот момент, когда госпожа Ван только что попросила поддержки для клана Ван.

Цзя Му же вовсе не волновали эти тонкости, она настойчиво допытывалась:

— Где же она? Где? Почему до сих пор не входит?

Улыбка на лице Юаньян слегка застыла, она бросила косой взгляд на выражение лица Цзя Му и поспешно добавила:

— Тетушка уже прибыла к главным воротам, но говорит, что входить через боковую калитку не положено по правилам. Требует, чтобы в особняке открыли центральные ворота, и только тогда соизволит войти.

Госпожа Ван фыркнула неподалеку:

— Ох, центральные ворота нашего Особняка Жунго отродясь открывали только для особо важных гостей. С какой стати их вдруг...

На полуслове она внезапно осеклась.

Потому что увидела лицо Цзя Му — оно было холодным настолько, что от него, казалось, веяло ледяной крошкой.

Госпожа Ван резким движением вскочила на ноги и, напустив на лицо улыбку, поправилась:

— Старая предводительница, это ваша невестка словно с ума сошла. Для кого угодно другого нельзя, но раз возвращается младшая сестрица, центральные ворота, разумеется, должны быть открыты!

У Цзя Му уже давно зрело намерение отправить госпожу Ван в родовую кумирню поститься и возносить молитвы Будде.

Если говорить о внуках, то больше всего она баловала Баоюя. Но если речь заходила о детях, то любимицей ее была вовсе не эта парочка ни на что не годных сыновей, а именно эта умная и прекрасная дочурка — Цзя Минь.

Не говоря уже о том, что ныне та является законной супругой главы Палаты цензоров — с таким положением дел не посмели бы не считаться даже при жизни Цзя Дайшаня. И тем более сейчас, когда Особняк Жунго лишь недавно перевел дыхание.

Даже если бы дочь вышла замуж за самого заурядного ученого, сдававшего экзамены на цзиньши, она всё равно оставалась бы законной госпожой тетушкой Особняка Жунго. Не возвращалась домой целых восемь лет, приехала навестить родных в первый раз, а вы смеете заставлять ее протискиваться в боковую калитку?! Жить надоело, что ли? Или вы решили, что эта старуха уже в могиле?

Цзя Му впервые подумала о том, что все эти годы слишком баловала Второй дом и эту женщину из клана Ван.

Всякий раз, когда Ван Цзитэн и его законная жена госпожа Ли приезжали сюда, центральные ворота распахивались настежь для их встречи.

Однако сейчас возиться с госпожой Ван времени не было, ей нужно было идти встречать Минь-эр.

Цзя Му свирепо зыркнула на госпожу Ван:

— Раз ты не желаешь видеть Минь-эр, то и не мозоль здесь глаза. Ступай к себе в комнаты, мы сами тут потешимся со своей родней.

Сказав это, Цзя Му велела позвать всех барышень, а заодно и Баоюя, чтобы вместе встретиться с Цзя Минь.

За главными воротами Особняка Жунго Цзя Минь, прождавшая добрую половину дня, наконец увидела, как створки центральных ворот медленно отворились.

Сложив руки за спиной, она стояла у входа, а на ее губах играла какая-то неопределенная, загадочная улыбка.

Обернувшись к Цин Вэнь, она бросила:

— Отведи Тянь Чжэнь и Тянь Фэн обратно. Как только ваш хозяин вернется, вам определят обязанности.

Цин Вэнь, Тянь Чжэнь и Тянь Фэн в один голос откликнулись:

— Есть!

В глубине души они прекрасно понимали, что Цзя Минь поступает так из заботы о них.

Цин Вэнь, Тянь Чжэнь и Тянь Фэн — все они были людьми, которых Цзя Чжипо заполучил в то время, когда ездил в Цзяннань. Их видела лишь одна Ван Сифэн, и даже Цзя Му их еще не осматривала.

Если следовать всем правилам, такой подход выглядел не слишком благопристойным. Теперь же, по возвращении в Шэньцзин, Цзя Чжипо должен был лично вести их на поклон к Цзя Му.

Цзя Минь не стала садиться в карету. Велев личной служанке нести на руках Нин-гэря, она сама взяла за руку Линь Дайюй и неспешно вошла в эту усадьбу, где прожила больше десятка лет.

Верно, Цзя Минь родилась именно в Шэньцзине.

Вся ее юность прошла в Шэньцзине, и именно поэтому, сколько бы лет ни провела в Яньчжоу, она почти никогда не задумывалась о том, чтобы вернуться в тот самый особняк Жунго в Цзиньлине.

Старший управляющий Лай Да поспешил навстречу.

Прослужив в Особняке Жунго большую часть жизни, он отлично понимал: та, что ныне заправляет делами в усадьбе, в те годы ладила с этой старшей тетушкой совсем не лучшим образом.

Цзя Минь изначально не собиралась спешить с визитами.

Однако вскоре он сам об этом пожалел.

Все слуги в этом особняке, от первого до последнего, в корне недооценили методы старой госпожи из Зала Жунцин.

Лай Да услышал от людей, что старуха чуть было прямо на месте не стерла в порошок вторую госпожу.

Вторая госпожа до смерти испугалась и тут же пошла на попятную, но ее всё равно выставили из Зала Жунцин.

Услышав это, Лай Да занес руку и отвесил себе звонкую пощечину.

Все кругом слепцы, так с какой стати и он вместе со всеми впал в такое безумие?

Все эти годы он изо всех сил старался угодить Залу Жунси, да так усердно, что позабыл об истинной хозяйке руля в Зале Жунцин.

Та, что сидит в Зале Жунси, столько лет притворялась живой богиней милосердия лишь потому, что боялась старой госпожи.

Цзя Минь бросила беглый взгляд на усеянное улыбками лицо Лай Да, и уголки ее губ чуть опустились.

— Управляющий Лай, давно не виделись, как поживаете?

Она не собиралась чинить препятствия Лай Да.

Во-первых, сейчас у нее не было для этого подходящего статуса.

Во-вторых, еще будучи в Яньчжоу, она слышала — Лай Да был той самой курицей, которую Цзя Чжипо отобрал, чтобы в назидание остальным зарезать ее перед всеми.

Денкам семьи Лай оставалось недолго.

Слушая спокойный голос Цзя Минь, Лай Да чувствовал, как у него в груди тревожно колотится сердце.

В молодые годы ему нередко доводилось терпеть выходки этой девчонки Цзя Минь.

И вот теперь, вновь повстречав эту расцветшую в полную силу молодую госпожу, он испытал какое-то смутное, неопределенное чувство.

— Благодаря милости старой предводительницы, этот старый слуга держится неплохо. Не виделись лет семь-восемь, а старшая госпожа стала еще краше. Какой же счастливец ваш муж!

Цзя Минь прыснула со смеху и отвечать не стала, лишь мимоходом перебросилась парами фраз о забавных случаях из прошлого.

— Матушка, здесь и вправду очень красиво. А где вы жили раньше? Юй-эр может на это посмотреть?

Цзя Минь на мгновение замерла.

В те годы, когда она жила в особняке, отец и мать души в ней не чаяли, и ее покои располагались совсем близко от Зала Жунцин.

Если подумать, в этом было немало занятного.

Название Зал Жунси было добыто отцом Цзя Дайшанем ратными подвигами, лично пожаловано Святым Предком.

Однако отец отродясь не жил в Зале Жунси.

Когда он получил повышение из баронов первого класса до герцога, старая герцогиня Жунго уже отошла в мир иной.

Поэтому отец так и засел в Зале Жунцин, и с места не сдвигался.

Сначала Зал Жунси отдали в распоряжение Цзя Шэ, а после того как Цзя Шэ был смещен, туда въехал Цзя Чжэн, который и живет там по сей день.

Заметив взгляд Цзя Минь, Лай Да поспешно напустил на лицо услужливую улыбку:

— Прежние покои старшей госпожи так до сих пор и пустуют. Старая госпожа все эти годы никому не позволяла там селиться, изредка сама заходит туда посидеть.

Цзя Минь кивнула, ничего не отвечая.

Добрались.

Зал Жунцин.

У входа стояла Цзя Му с взволнованным лицом — она поджидала ее.

— Матушка!

В Зале Жунцин Цзя Минь присела, чувствуя легкое помутнение в голове.

— Чего это ты?

Цзя Му окинула взглядом странное выражение лица дочери.

— Ничего, матушка.

Цзя Минь улыбнулась:

— Просто столько лет не возвращалась, а убранство в комнатах всё такое же, как прежде. Вспомнилось, как в детстве отец играл со мной здесь, и на душе ненадолго стало как-то не по себе.

В те времена положением Цзя Минь в особняке не мог похвастаться никто другой. Цзя Шэ и Цзя Чжэн при встрече с Цзя Дайшанем чинно и благопристойно величали его «господин отец», а Цзя Му звали «госпожа матушка» — точно так же, как впоследствии Цзя Баоюй обращался к Цзя Чжэну и госпоже Ван. Цзя Дайшань же неизменно требовал, чтобы Цзя Минь звала его «отец», а Цзя Му — «матушка». Такое отношение некогда приводило Цзя Шэ и Цзя Чжэна в такое бешенство, что они чуть с ума не сходили от зависти.

Стоило завести речь о Цзя Дайшане, как глаза Цзя Му снова покраснели.

— Ах ты, проклятая девчонка, я только-только пришла в себя, а ты опять бередишь мне душу.

Цзя Минь торопливо виновато улыбнулась и больше не произнесла ни слова. Слова эти и вправду вырвались у нее от нахлынувших воспоминаний, а вовсе не из желания причинить боль.

— Верно, матушка, а где второй брат? Я хотела попросить его отвезти меня в родовую кумирню, чтобы возжечь благовония в память об оне.

Цзя Минь обвела взглядом комнату — вид госпожи Ван был ей прекрасно знаком, и на нее она изначально не возлагала никаких надежд. Но Цзя Чжэна тоже не было, а это выглядело странно.

Цзя Му улыбнулась:

— Лянь-эр отличился на службе, и милость императора пала заодно и на твоего второго брата. Помощник министра Министерства общественных работ собирается с инспекцией на речные дамбы в Хэнань, чтобы подготовиться к ремонтным работам на реках в следующем году, и император лично повелел твоему второму брату следовать с ними.

Цзя Минь нахмурилась.

Она слишком хорошо знала истинную цену своему второму братцу. Если старший брат брался за дело со всей душой, то еще мог сделать что-то толковое; второй же был книжным червем, чей разум затуманился от учености. Зачем Императору Лунчжэну понадобилось отправлять человека подобного склада чинить речные дамбы?

Впрочем, сейчас ей было не до размышлений об этом. Глядя на детвору возле Цзя Му, Цзя Минь с радостной улыбкой произнесла:

— Я приехала слишком поспешно, никак не ожидала за один раз увидеть столько племянников и племянниц. Я, тетушка, не захватила с собой никаких подарков, право слово, бессовестно с моей стороны. Вот что: через пару дней, как только мы обустроимся у себя, я попрошу матушку привести Баоюя и барышень к нам в гости, уж тогда у меня для всех найдутся щедрые дары.

Три сестры поспешно запротестовали, наперебой отговаривая ее.

А вот Цзя Баоюй вел себя иначе: простовато-наивный, он не мог вымолвить ни единого чняльного слова, а его глаза намертво прикипели к Линь Дайюй и больше не двигались с места.

Брови Цзя Минь снова сошлись на переносице. Изначально она еще подумывала оставить Дайюй погостить в особняке Цзя на несколько дней, но теперь, глядя на такую картину, решила — пожалуй, хватит с нее, лучше дождаться, пока Лянь-эр всё уладит.

Цзя Му нахмурилась:

— Минь-эр, Рухай в этом году опять не сможет вернуться в столицу, к чему тебе затевать всю эту суету с возвращением? Бери Юй-эр с Нин-гэрем да оставайся здесь, поживешь в своем прежнем внутреннем дворе.

Цзя Минь лукаво улыбнулась:

— Матушка, Лянь-эр еще умом не вышел, но вы-то как можете следом за ним говорить глупости? Если бы я приехала домой навестить родных вместе с детьми, остаться здесь, разумеется, не составило бы труда. Но ведь в этот раз мы переезжаем в столицу на новое назначение, я прибыла в город, мне прежде всего нужно наладить свой собственный очаг — разве можно заявить, что раздумала возвращаться?

Как только Цзя Минь произнесла эти слова, ее позиция стала совершенно ясна.

Хочешь уходить — я не удерживаю. Но Нин-гэр без матери обойтись не может, а вот Юй-эр пусть останется со мной.

Задумай она такое до въезда в столицу, Цзя Минь действительно питала бы подобные мысли. Во-первых, ей хотелось, чтобы Дайюй поближе сошлась с Цзя Чжипо и Ван Сифэн, а во-вторых, она заранее предвидела, что мать скажет именно так.

Цзя Му всегда относилась к девочкам лучше, чем к мальчикам. В отличие от своей одержимости Баоюем, когда все ее помыслы были сосредоточены лишь на одной персоне, к дочерям четырех великих кланов (Цзя, Ван, Ши, Сюэ) она проявляла равную и вполне надежную заботу.

http://bllate.org/book/19342/1891449

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь