Готовый перевод Red Chamber: Feng Jie's Dowry, My Startup Capital / Багровый дворец: Приданое Фэнцзе — мой стартовый капитал: Глава 19

Хуже всего было то, что наступило время обеда, а Цзя Му еще даже не притронулась к палочкам.

— Что это с нашей старой матушкой? — с улыбкой подошел Цзя Чжипо. — Неужели дожидалась внука? Для меня это поистине великая честь.

Цзя Му бросила на него косой взгляд:

— Сам-то знаешь, что едва не натворил дел?

Цзя Чжипо замер.

Он действительно планировал кое-что натворить, но только после возвращения из Цзиньлин. Неужели он лунатиком бродил по ночам?

Цзя Чжипо стоял в растерянности, совершенно ничего не понимая.

Тут подала голос госпожа Ван:

— Лянь-эр, неужто ты еще не знаешь? Девчонка Фэн в положении.

Цзя Чжипо резко пришел в себя. Забыв, где находится и кто стоит рядом, он тут же подался вперед и ухватил Ван Сифэн за руку:

— Почему не сказала раньше? С каких это пор?

Лицо Ван Сифэн вспыхло, но она незаметно высвободила руку:

— Месячных не было уже два месяца, но у меня цикл всегда сбитый, я и не придала значения. А сегодня прислуживала старой госпоже, увидела турельку с тушеной свининой по-неюаньски — и прямо при ней затошнило. Только тогда старой матушке и вздумалось кликнуть лекаря.

Пока они тут предавались нежностям и остальным было неловко вмешиваться, Цзя Му церемониться не стала:

— Лянь-эр, говорю тебе: лекарь сказал, что девчонка Фэн слишком усердствовала в супружеском ложе, даже плод растревожился. Смотри у меня в оба! Это ведь старший внук моего клана Жунго, прямой правнук самого гуна. Случись с ним хоть что-то дурное — с тебя спрошу.

Цзя Чжипо обладал толстокожестью городской стены. От слов Цзя Му даже госпожа Ван покраснела, он же лишь беззаботно усмехнулся:

— Ничего-ничего, я буду осторожен.

— Старая матушка! Второй братец, вы…

Какой бы смелой ни была Ван Сифэн, эта парочка бабушки и внука вогнала ее в краску, так что она едва держалась на ногах.

Цзя Чжипо поспешил сменить тему. Прежде он не ведал о ее положении, а хрупкое телом, но властное характером создание так и манило его, заставляя проявлять излишнюю жадность. Теперь же, когда всё открылось, учить его, как поступать дальше, Цзя Му было незачем.

— Впрочем, теперь выходит неувязка. Я-то собирался испросить у вас отпуск для Фэн-эр, чтобы взять ее с собой в поездку на Юг. Видимо, придется отложить это на потом.

Госпожа Ван внутренне встрепенулась и перехватила нить беседы:

— Лянь-эр собрался на Юг? По какому же делу?

Цзя Чжипо бросил на нее мимолетный взгляд и ответил бесстрастным тоном:

— В Яньчжоу стряслось громкое дело. Его Величество высочайшим указом назначил меня императорским посланником. Еду расследовать дело на месте, пробуду там порядочно.

Цзя Му тоже замерла. Сколько лет никто из клана Цзя не отправлялся на государственную службу по высочайшему повелению — поначалу даже отвыкнуть успели.

Но старая госпожа быстро воспряла духом. Она вдруг вспомнила: разве ее младшая дочурка, с которой они не виделись столько лет, живет не в Яньчжоу?

— Лянь-эр, раз ты едешь в Яньчжоу, сможешь ли повидаться со своей тетушкой?

Цзя Чжипо прекрасно всё понимал и портить отношения со старой матушкой не желал. Если удастся сгладить углы с ней и даже с госпожой Ван, он был только за.

В конце концов, когда разыграется основное представление, лишиться двух ключевых фигур на сцене было бы до обидного скучно.

С улыбкой он ответил:

— Разумеется, старая матушка. Если подумать, нынешнее поручение так или иначе завязано на дяде, так что в дом тетушки непременно загляну. Если у вас найдутся какие-то вещи или письма для нее, готовьте смело.

У Цзя Му сердце екнуло.

Муж ее дочки, Линь Рухай, — выходец из почетного списка павлинника, цензор и ученый муж, чистейший из чистейших в партии благородных. И вдруг связан с расследованием Управления Цзиньи?!

Да как такое возможно!

Теперь Цзя Му было уже совсем не до праздных разговоров.

— Ладно, на сегодня хватит. Ступайте все по своим делам, нечего вам тут со мной, старухой, рассиживаться. Лянь-эр с девчонкой Фэн останьтесь, помогите перебрать кое-какие вещи.

Ли Ван и остальные, услышав это, кивнули и поднялись с мест. Госпожа Ван, однако, приоткрыла рот, словно собираясь что-то сказать.

У каждого свои счеты в уме. Было очевидно, что у Цзя Му с Цзя Чжипо есть секреты друг от друга. Прежней бы порой матушка никогда не выгнала ее вот так.

Неужели Лянь-эр или та мелкая девчонка Фэн наговорили про нее что-то за ее спиной?

Уходя, госпожа Ван бросила на Цзя Чжипо взгляд, но заметил на его лице лишь искреннее удивление. Это ее несколько озадачило.

Что до Ван Сифэн, то на нее она даже не глянула. Племянницу и по совместительству невестку, которую растила с пеленок, она знала как облупленную: без кивка этого сопляка Лянь-эра девчонка ни за что не стала бы плести интриги.

А раз так…

— Старая матушка, вы и впрямь не собирались оставлять вторую тетушку?

Цзя Чжипо был полон любопытства и даже опасался, что старуха таким образом навлекает на него гнев тетки.

Цзя Му со сложным выражением глянула на госпожу Ван, вздохнула и покачала головой:

— Когда Минь-эр еще не была замужем, они с твоей матушкой ладили не хуже родных сестер. Обе умницы, немудрено, что сошлись.

Со второй тетушкой всё иначе. Ты и сам знаешь нравы клана Ван: женщина без талантов уже добродетель. Еще со времен князя Бэйша у них велась эта линия, за что их даже предостерегал Император-Победитель. Но семейные устои закрепились намертво.

Хотя вторая тетушка не из тех, кто не знает ни единого иероглифа, до Минь-эр и твоей матушки ей как до неба. Только вот с собственной участью она мириться не желала, и смолоду в ней зрело множество темных замыслов. Твоя матушка брезговала с ней связываться, а вот Минь-эр с ней не раз сцеплялась.

Позже она попыталась навредить Минь-эр, хотя и не преуспела. За это я ее пару раз проучила. Открыто злиться на меня она не смела, всю злобу перенеся на Минь-эр.

Цзя Чжипо кивнул, показывая, что всё понял. В душе же он вздыхал: и впрямь, та самая репутация святоши, что закрепилась за госпожой Ван, возникла вовсе не на пустом месте.

Он удержал Ван Сифэн, которая все еще собиралась расспрашивать дальше. Еще чего не хватало — ворошить прошлые дрязги старшего поколения, к их собственному дому не имеющие никакого отношения.

Цзя Му тоже уловила этот жест внука. Проницательность юноши всё больше поражала ее и радовала. У гуна наконец-то появился достойный преемник, а значит, у клана Жунго и всего рода Цзя еще есть шанс подняться.

Однако сейчас было не время для таких разговоров.

Цзя Му не терпелось узнать, что именно стряслось у Линь Рухая.

Оба ее сына оказались бестолковыми. С годами тоска по младшей дочери, выданной далеко на Юг, в Яньчжоу, только крепла.

Пока Линь Рухай служил чиновником в столице, она могла видеться с дочкой раз в несколько месяцев. Но с десятого года правления Юнъань, когда Линь Рухая отправили в Яньчжоу цензором по соляным делам, прошло ровно шесть лет.

Она даже не знала, как живет ее девочка.

Особенно за последние шесть лет: Минь-эр родила дочку, потом сына, сама стала матерью. Оттого на сердце у Цзя Му становилось лишь тяжелее.

Письма, что присылала Минь-эр, всегда описывали жизнь в самых розовых тонах.

Но старая госпожа нутром чувствовала: в последние годы дочери приходится несладко.

— Что там стряслось у твоего дяди, раз ради этого пришлось лично ехать тебе, тысячнику Южного управления стражи?

Цзя Чжипо вздохнул и понизил голос:

— Долго рассказывать. Дядя в свое время состоял в личных войсках Государя еще во времена его пребывания удельном князем, и в Яньчжоу его отправил сам Его Величество. После восшествия на престол ни Внутреннее ведомство, ни Министерство финансов не подчинялись императору напрямую, в казне вечно не хватало серебра, и дядя сделался для Государя личным кошельком. Он слишком круто взялся за соляной налог в Яньчжоу…

При этих словах лицо Цзя Му переменилось.

Хотя за всю жизнь она не покидала внутренних покоев особняка Жунго, ей не раз доводилось слышать о том, насколько своевольны яньчжоуские соляные купцы.

— В четырнадцатом году Цзиннин яньчжоуский род Вэй взбунтовался против непомерных пошлин, введенных цензором, и поднял смуту. Купцы перекрыли всю торговлю, жизнь в городе смешалась, как в котле, всколыхнув весь двор. Тогда многие требовали отдать цензора на суд, чтобы умиротворить торговцев, но в конце концов сам гун лично встал за двор горой и повел в Яньчжоу десять тысяч воинов императорской гвардии…

Цзя Чжипо впервые слышал об этом и никак не ожидал, что усмирением мятежа руководил Цзя Дайшань.

Впрочем, он понимал: старуха говорит об этом вовсе не ради того, чтобы похвастаться заслугами Жунго-гуна.

В этом не было нужды.

— То-то и оно. Эти бессовестные торговцы, пользуясь императорскими льготами, набили карманы золотом, а когда государство потребовало причитающиеся по закону налоги, вздумали идти против трона. Смерть им — меньшее из наказаний.

Теперь Цзя Му полностью уяснила цель поездки внука в Цзяннань.

— Выходит, эта твоя поездка — чтобы послужить мечом для твоего дяди?

Цзя Чжипо помолчал пару секунд и кивнул.

Ему не хотелось в этом признаваться, но Управление Цзиньи и задумывалось как самый острый клинок в руках монарха.

Регулярные войска Великого Чжэн, безусловно, превосходили Управление Цзиньи в силе, но до тех пор, пока дело не доходило до крупномасштабной войны или народных бунтов, охватывавших всю страну, даже император не мог просто так сорвать армию с места ради расправы над взбунтовавшимися обывателями.

Если в четырнадцатом году Цзиннин и удалось задействовать гвардию, то лишь по двум причинам: во-первых, яньчжоуская вольница зашла слишком далеко, а во-вторых, тогда на троне сидел Император Шэнцзу, а план предложил Цзя Дайшань. Заслуги императора и подданного были неоспоримы, и никто в столице не осмелился пикнуть против.

Цзя Му тяжело вздохнула.

Прежде она надеялась, что Баоюй сможет унаследовать титул, и тогда она смогла бы сомкнуть глаза даже в могиле. Пусть даже Баоюй дослужился бы самое большее до генерала третьего ранга, и это было неплохо — по крайней мере, сытая жизнь до конца дней ему гарантировалась.

Но теперь она переменила мысли.

Если бы Цзя Чжипо оказался бездарностью — другое дело. Но раз самого Сына Неба приглянулся именно он, то сопротивление роду Цзя означало бы открытый бунт против императора.

Стоило Цзя Му расставить всё по полочкам в голове, как она принялась обдумывать для внука возможные ходы.

Цзя Чжипо почувствовал тепло на душе.

Раз старая госпожа всё поняла, ему стало намного легче. Он поспешил утешить ее, попросив не тревожиться понапрасну.

Перед лицом Цзя Му Цзя Чжипо бил себя в грудь:

— Можете спать спокойно, старая матушка. Нынче в поездку на Юг я беру с собой государев меч и высочайшую золотую пайцзу. В Управлении Цзиньи мне позволено набирать людей по собственному усмотрению. Любая нечисть и демоны — всех смету до единого.

Под конец он вспомнил, о ком старая госпожа переживала больше всего, и поспешил добавить:

— Что до дома тетушки, там обстановка и вправду тревожная. Но если не считать слабого здоровья двоюродного братца, все остальные целы и невредимы. Не изводите себя, старая матушка, клянусь, с семьи тетушки и волоска не упадет.

Цзя Му махнула рукой:

— Лянь-эр, после женитьбы я приглядывала за тобой эти несколько месяцев. Ты словно заново родился, в делах стал куда надежнее. И впрямь повзрослел.

Она помолчала:

— Я знала нынешнего императора еще тогда, когда он жил в удельном княжестве: он человек дела. Раз он доверяет тебе и оставляет при деле, значит, ошибки быть не может.

Цзя Му на мгновение умолкла, словно принимая какое-то решение:

— Скоро Новый год, и этот праздник тебе, судя по всему, придется встречать в Цзиньлин. Заодно захвати с собой новогодние дары для семьи Чжэнь.

Бви брови Цзя Чжипо резко взлетели вверх.

Семья Чжэнь из Цзяннани!

То был далеко не рядовой род.

В его памяти мгновенно всплыли воспоминания из прошлой жизни. Тогда ему казалось, что писатель Цао расчленил историю собственной семьи и по кусочкам распихал ее по двум домам — Чжэнь и Цзя. Где Чжэнь были подлинником, а Цзя — лишь их тенью.

Но теперь, ступив на землю этого мира Красного терема, он воочию ощутил, насколько глубоки корни клана Чжэнь.

Вся основа семьи Чжэнь держалась на их старой госпоже. Эта долгожительница застала смену эпох от самого основания династии.

Старая госпожа носила девичью фамилию Го и приходилась младшей дочерью последнему императору Сы-цзуну свергнутой династии. Когда та империя пала, юная царевна после долгих скитаний оказалась в руках Императора-Основателя. Тот хотел было забрать ее в императорский гарем, но она наотрез отказалась, заявив, что больше не желает входить в эту тюрьму.

Уважая ее за твердый характер, Император-Основатель не стал принуждать девушку и пожаловал ей должность придворной дамы в Восточном дворце.

Спустя несколько лет наследник престола, будущий Император Шэнцзу, лично выступил сватом, выдав ее замуж за главу первого торгового дома Цзяннани — господина Чжэня.

Позднее родился Верховный Император, с детства отличавшийся слабым здоровьем. Тогда Император Шэнцзу повелел вызвать во дворец госпожу Чжэнь, только что родившую старшего сына в роду Чжэнь, чтобы та лично ухаживала за больным царевичем.

http://bllate.org/book/19342/1891432