Готовый перевод Reborn in Yan Yun I Have Twin Eyes / Возрождение в Яньюнь: Глаза, видящие правду: Глава 8

В ту же ночь Лу Чэнь не сомкнул глаз.

Он сидел за столом, разложив перед собой все улики.

Золотистые шёлковые нити, извлечённые из-под ногтей Чжэн Лаолю; копии трёх символов на ладонях; деревянная плашка со вырезанным на ней знаком со дна ящика с инструментами Цао У; зарисовка чернильного пятна с обложки дела об убийстве Кровавого Ока из Архива старых дел.

Колеблющееся пламя свечи отбрасывало тени этих предметов на стену — то увеличивая их, то уменьшая, словно они были живыми.

Он вглядывался в них на протяжении получаса, а затем провёл на бумаге линию.

Золотистые нити, киданьский Южный торговый дом, Резиденция великого князя Южного Ведомства.

Это цепь материальных улик.

Одна нить выводит на торговый дом, торговый дом — на княжескую резиденцию.

Слишком грубая нить, но направление верное.

Знаки на ладонях: все три символа имеют одно происхождение, знак на деревянной плашке Цао У — из того же источника.

Это цепь меток.

Символы — не подпись убийцы, их оставили жертвы.

Вырезая эти знаки перед смертью, они стремились поведать нечто вовсе не убийце, а тем, кто придёт после.

Архив старых дел, Дело об убийстве Кровавого Ока, ключевая страница вырвана, чернильное пятно — почерк Лу Кана.

Это цепь старых дел.

Десять лет назад кто-то был убит из-за Кровавого Ока, Лу Кан вёл расследование, а затем Лу Кан тоже погиб.

Есть ли связь между этими двумя событиями?

Чжоу Янь, вышедший в час крысы из чёрного хода Ведомства наказаний, с бумагой в руке, при этом лампадное масло в Архиве старых дел свежее.

Это цепь свидетельских показаний.

Чжоу Янь заметал чьи-то следы, но он не был главным зачинщиком.

У него не хватило бы ни такой дерзости, ни столь глубоких связей.

Все три направления сходились в одной точке.

Кто-то разыскивает вещь, связанную с Лу Каном, связанную с ветвью Юймин, связанную с Кровавым Оком.

Десять лет назад из-за этого дела уже пролилась кровь, а спустя десять лет кто-то всё ещё продолжает убивать ради него.

Убийство — не самоцель, главное — найти то, что нужно.

Лу Чэнь убрал бумаги и вышел из дома.

Он отправился на поиски Чжоу Яня.

Чжоу Янь жил на севере города, в служебном жилье, выделенном Ведомством наказаний — отдельный двор под собственной крышей.

Поздняя ночь, переулок погрузился во тьму, лишь лунный свет прочерчивал на каменных плитах белые полосы.

Когда Лу Чэнь прибыл на место, ворота во двор были приоткрыты, а внутри не горел свет.

Он постучал.

Дверь отворила женщина лет тридцати с уставшим лицом, одетая в старый ватник, с небрежно собранными волосами.

Это была жена Чжоу Яня.

— Судья Чжоу здесь?

— Нет.

— Куда он отправился?

— Его перевели в Бяньцзин для доклада о службе, приказ пришёл вчера.

Лу Чэнь посмотрел на неё.

Боль от Чаянь уже расползалась от висков к затылку, будто раскалённая железная проволока вонзилась в левый висок и прошила голову насквозь до правого.

Но ему было всё равно.

Он вглядывался в лицо жены Чжоу Яня.

Она лгала.

Её сердцебиение было неравномерным.

У того, кто говорит правду, пульс ровный, а у лжеца он учащается.

Её же сердцебиение, напротив, замедлялось.

Она изо всех сил старалась унять ритм своего сердца, замедлить его так, будто изрекает истину.

Это страшнее простой лжи.

Это выдавало в ней человека с навыками.

Она не впервые покрывала Чжоу Яня подобной ложью, прекрасно зная, что именно сказать, как держать лицо и как контролировать дыхание.

Но телесные инстинкты не обмануть — по крайней мере, не Лу Чэня.

— Когда он вернётся?

— Не знаю. Дорога в Бяньцзин дальняя, потребуется по меньшей мере месяц.

И снова ложь.

Но её глаза покраснели.

Не от слёз, а от напряжения, с которым она сдерживала плач.

Глаза воспалились, но ни единой слезинки.

Она держалась из последних сил.

Лу Чэнь не стал больше ничего спрашивать, развернулся и ушёл.

Дойдя до выхода из переулка, он бросил взгляд назад.

Жена Чжоу Яня всё ещё стояла на пороге, глядя на него.

Её рука вцепилась в дверной косяк так, что побелели суставы пальцев.

Она страшилась вовсе не того, что Лу Чэнь что-то раскопает.

Она боялась, что Чжоу Янь не вернётся.

Лу Чэнь ускорил шаг и направился прямиком к жилищу Хань Гунъи.

Хань Гунъи ещё не спал, во дворе он чистил свой меч.

В лунном свете лезвие отливало холодным блеском.

Движения его были неторопливыми, одно за другим, словно он гладил притаившуюся тихую змею.

Заметив вошедшего Лу Чэня, он не прервал работу.

— Среди ночи, и с какими вестями?

— Чжоу Яня нет дома, его жена утверждает, что он уехал в Бяньцзин с докладом. Она лжёт.

Хань Гунъи на мгновение замер, но тут же продолжил протирать клинок.

— Что ещё?

— Управа губернатора собирается взять дело под свой контроль. Помощник военного судьи Фан сообщил мне сегодня, что Ведомство наказаний полностью отстранено от расследования, сверху прислали людей.

— Кто тебе об этом сказал?

— Помощник военного судьи Фан лично.

Хань Гунъи загнал меч в ножны, и звук этот прозвучал словно тяжелый вздох.

— Люди из Управы губернатора прибудут завтра.

Он поднялся на ноги. — Лу Чэнь, послушай меня внимательно. Управа берёт дело в свои руки, Ведомство наказаний отстранено, у тебя, простого помощника военного судьи, больше нет причин совать туда нос. Понимаешь?

— Понимаю.

— Раз понимаешь — хорошо.

Хань Гунъи посмотрел на него, и лунный свет сильно вытянул его тень. — Ты действительно понимаешь?

— Понимаю, но вмешиваться буду.

Хань Гунъи хмыкнул, то ли усмехнувшись, то ли оскалившись: — Вся в отца пошёл.

Больше он ничего не сказал, хлопнул Лу Чэня по плечу и направился в дом.

Уже закрывая дверь, он бросил через плечо, не оборачиваясь: — Будь осторожен.

Эти три слова весили больше тысячи наставлений.

Лу Чэнь стоял посреди двора, глядя на запертую дверь Хань Гунъи.

Луну заволокло облаком, и во дворе сгустилась темнота.

В тишине раздавалось лишь его собственное дыхание да удары колотушки ночного сторожа вдалеке.

Уже третья стража.

Он повернул назад.

Налетевший ночной ветерок принёс с собой прохладу ранней осени.

Он шёл по пустынным улицам, мимо высоких стен Ведомства наказаний, мимо опечатанной лавки тофу Чжэн Лаолю, мимо аптеки Цянь Даюня, мимо столярной мастерской Цао У.

Три убийства, три человеческие жизни, три пары сложенных в молитве ладоней, три знака на ладонях.

Трое людей, которые боялись вовсе не убийцы, а того, что их «отыщут».

Кто их отыскал?

Почему после этого они неизбежно умирали?

Вернувшись домой, он сел за стол.

Там по-прежнему лежали разложенные улики.

Не глядя на них больше, он закрыл глаза и откинулся на спинку стула.

Перед его мысленным взором вновь возник иероглиф, написанный господином Мо.

Сэнь. Экономить, беречь.

Беречь силы.

Беречь те глаза.

Он вспомнил вечно закрытые глаза господина Мо.

То была не слепота от рождения — он слишком много ими пользовался и в конце концов стёр зрение.

Последний преемник ветви Юймин превратил собственные глазницы в пустые глазные впадины от чрезмерного напряжения.

Что доводилось видеть тем глазам?

Сколько они успели разглядеть?

Неужели столько, что он ослеп от увиденного?

Лу Чэнь не хотел разделить его участь.

Но ещё меньше он желал, чтобы гибель этих троих людей превратилась в глухарь.

Он вовсе не хотел, чтобы тот, кто вырвал страницу в Архиве старых дел, бесследно растворился во тьме.

Чжоу Янь не отправлялся в Бяньцзин.

Он по-прежнему в округе Юньчжун, прячется где-то.

Или же его уже надёжно спрятали.

Его жена лгала, но не для того, чтобы выгородить Чжоу Яня — ею владел её собственный страх.

В её взгляде читался ужас, но не перед Лу Чэнем, а страх перед тем, что Чжоу Янь может не вернуться.

Чжоу Янь — всего лишь пешка.

Тот, кто вырвал ту страницу, — не он.

Чжоу Янь лишь исполнял чужой приказ.

Но чей приказ?

Кто в Ведомстве наказаний способен заставить судью среди ночи пробраться в Архив старых дел и уничтожить следы?

Помощник военного судьи Фан?

У него кишка тонка.

Кто же тогда?

Лу Чэнь открыл глаза.

Он взглянул на ночной пейзаж за окном.

В стороне Ведомства наказаний царила непроглядная тьма.

Лишь фонарём на башне стражи горел тусклый огонёк, напоминавший полуприкрытый глаз.

Затем он поднялся.

Подойдя к постели, он выучил из-под подушки короткий меч.

Подарок Хань Гунъи, предназначавшийся для самообороны.

Ножны из бычьей кожи были отполированы до блеска, а длина клинка составляла всего три вершка, зато он отличался невероятной остротой.

Заткнув короткий меч за пояс, он накинул тёмный старый халат.

В памяти всплыл написанный господином Мо иероглиф «сэнь», и то мгновение, когда тот задержался на ключе «глаз».

Он решил больше не беречь себя.

Этой ночью он проникнет в Архив старых дел.

Не для того, чтобы изучать оставшиеся там досье.

Всё, что стоило прочесть, он уже прочёл.

Он отправлялся на поиски вырванной страницы.

Ведь тот, кто выдрал её, непременно оставил копию.

Ни один здравомыслящий человек не уничтожит оригинал, не оставив дубликата.

Если бы во время уничтожения что-то пошло не так, оригинал погиб бы, а копии не оказалось — это равносильно самоубийству.

Человек, действующий настолько осмотрительно, что посреди ночи пробирается в Архив старых дел ради замены обложки, не допустит столь примитивной ошибки.

Он обязательно подстраховался.

Копия хранится в Архиве старых дел.

Спрятана где-то, куда Лу Чэнь ещё не заглядывал.

Возможно, зажата между страницами другого досье, либо прикреплена к потайному отделению стеллажа, а может, засунута в щель между кирпичами стены.

Где бы она ни находилась, она непременно там.

Поскольку Архив старых дел — самое безлюдное место в Ведомстве наказаний, прятать улику здесь безопаснее всего.

Лу Чэнь толкнул дверь и вышел в ночную прохладу.

Ветер дул с севера, принося с собой запахи приграничного рынка Цюэчан.

Изделия из кожи, пряности и то едва уловимое сладковато-прохладное благоухание.

Сжав рукоять короткого меча за поясом, он направился к Ведомству наказаний.

Позади луна выглянула из-за облачного края, освещая его длинную, худую тень, похожую на вертикально занесённый клинок.

http://bllate.org/book/19341/1891161