Готовый перевод Through the Heavenly Gate / Врата Небес: Глава 30

Тао Шэнван произнес спокойным голосом: Если говорить, что ни капли не было, это ложь. Но эта капля стыда и нечистой совести не могла помешать мне обмануть тебя.

Юноша в белых одеждах пошатнулся и подался вперед: Если бы все можно было начать сначала, в тот день я ни за что не стал бы связываться с тобой! Это я... это я помутнением рассудка спас ядовитую змею, что убивает людей!

Тао Шэнван последовал за ним: Ты ошибаешься, даже если бы все началось сначала, ты все равно стал бы со мной возиться. Потому что ты хороший человек, к тому же мягкосердечный и добрый человек.

Юноша в белых одеждах гневно отчитал его: Ты совершенно не понимаешь, что значит быть человеком! Проваливай! Не подходи ко мне, ты, животное, животное... Как я мог принять тебя за друга? Я и правда ослеп!

Тао Шэнван произнес: Не ты ослеп, а это я слишком хорошо тебя знаю.

Юноша в белых одеждах бросил: Самоуверен!

Тао Шэнван сказал: Самоуверен? Ты не знаешь, но чтобы обмануть тебя, я день и ночь пытался разгадать твои мысли. Каждое слово, что мы произносили, каждый поступок, что мы совершали, я снова и снова обдумывал в душе.

Юноша в белых одеждах шатался, желая лишь отмахнуться от Тао Шэнвана, но он был тяжело ранен и, не успев сделать и нескольких шагов, как его поддержали.

Тао Шэнван прошептал ему на ухо: Не веришь, да? Тогда я расскажу тебе кое-что другое, и, возможно, ты меня поймешь. Раньше я хотел убить одного человека, но он был хитрее и безжалостнее меня. Чтобы убить его, мне приходилось лгать на каждом шагу, однако он был слишком умным и всегда мог раскусить мою ложь. Тогда я начал лгать самому себе.

Я говорил себе, что он — мой Учитель, человек, которым я больше всего восхищаюсь и перед которым преклоняюсь. Что бы он ни говорил, что бы ни делал, я во всем буду соглашаться с ним и поддакивать ему. Со временем он и впрямь поверил. Благодаря этому мне удалось подобраться к нему и убить его. Но после его смерти я снова растерялся, потому что понял: я уже и сам не могу разобраться.

Говоря это, он начал вырывать сердце, и позволил юноше в белых одеждах испускать мучительные вопли, но так и не остановился. Кровь хлынула наружу, оросив одежды их обоих, и вдруг он произнес: Брат, это я погубил тебя.

Раз уж мы братья, к чему такие слова?

Половина моей жизни выдалась тяжелой, я испил до дна все невзгоды, и теперь, перед самой смертью, у меня осталось одно незавершенное дело.

Какое дело?

Родовая месть еще не отомщена... Прошу тебя, когда я испущу дух, вырежи мое сердце!

Безмолвная долгая ночь, бурлящие воды реки, вокруг не было ни единой живой души, а тот юноша в белых одеждах, бледный как бумага, свесив голову набок, был уже мертв!

Тао Шэнван, держа в руках это сердце, все еще продолжал сам с собой беседовать: Брат, если ты не ответишь, мы ведь и вправду познакомились зря... Ладно, будь по-твоему, будь по-твоему... Назови мне имя своего врага, и в будущем я непременно отомщу за тебя.

Разыграв эту полную искренних чувств сольную сцену, в конце он заплакал. Только плакал он комично: слезы текли вниз, а сам он улыбался: Разве так заводятся друзья? Оказывается, дружба ощущается именно так, чертовски верно... Ты только что спросил меня, неужели на свете бывает такое животное, как я? Ха-ха... Неужели на свете и вправду существует такое животное, как я!

Его плечи вздрагивали, словно он не мог сдержаться, и, проливая слезы, он вовсю хохотал: Жун Хуэй, ты слышал? Спасибо тебе, на свете и вправду существует такое животное, как я!

На рассвете он ушел, а перед уходом не забыл наложить проклятие на душу юноши в белых одеждах, чтобы тот не обратился злым духом. Позже он вернулся в родной тихий городок, сперва прогнал оккупировавших эти места учеников секты, а затем, следуя тайному учению, закопал под старой усадьбой пилюлю, содержащую останки младшего брата, вместе с тем сердцем.

Однако в этом мире есть закон: мертвые не возвращаются к жизни. На самом деле эти слова не совсем точны, ведь воскреснуть не могут не только люди, но даже божества.

Изначально мир пребывал в хаосе, а хаос — это Единое. Единое — исток всего сущего и начало силы, оно вечно и неизменно. Поэтому, как бы Единое ни дробилось, какими бы разными ни были мириады духов, после смерти или рассеивания каждый из них вновь обратится в Единое. Вот почему в мире не существует перерождений и тем более возвращения к жизни.

Взять, к примеру, призрака — призрак тоже лишь способ, с помощью которого человек задерживается в мире живых, но в конце концов он все равно рассеется.

Этот принцип понимают все, но Тао Шэнван не желал мириться. Он возложил все свои надежды на тайное учение и в месте, где было зарыто сердце, посадил Летящее Древо Голов. Такое Летящее Древо Голов способно порождать цветы, до боли похожие на человеческие головы, которые пожирают духов и призраков из окрестных мест. Использовав это в качестве приманки и расставив Талисманы Связывания Духов, он по примеру того, как некогда Секта Костей Грома изготавливала Свечу Небесных Звуков, и впрямь призвал обратно младшего брата.

Младший брат, совсем как в его воспоминаниях, был грудным младенцем, который умел плакать и смеяться. Сперва Тао Шэнван был вне себя от радости и поклялся вырастить младшего брата, но поскольку тот больше не обладал плотской человеческой оболочкой, то, разумеется, не стал бы питаться человеческой едой. Заметив, что малыш горько плачет от голода, он прибегнул к способу жертвоприношения божествам и стал подносить брату мясную пищу.

Младший брат вкусил эту мясную пищу и немного подрос — теперь он уже мог бегать и прыгать, только вот его поступки и движения совсем не походили на человеческие: по ночам он вечно любил подвешивать себя на балку крыши. Тао Шэнван снимал его оттуда, но он все равно забирался обратно.

Тао Шэнван полагал, что все дело в том, что душа младшего брата привязана к Летящему Древу Голов. А у Летящего Древа Голов была не только привычка лазать по ночам, но и склонность к поеданию мяса, поэтому вскоре младший брат тоже подвергся его влиянию и стал требовать все больше и больше мясной пищи. Тао Шэнван не успевал снабжать его едой и тогда придумал другой способ.

Прибегнув к неверному способу жертвоприношений, он заставил исконное божество городка ослабнуть, а затем, пользуясь его слабостью, скормил младшему брату и табличку с именем того божества, и его плотскую оболочку. Младший брат проглотил его и в одночасье превратился в нового владыку-божество этого городка.

Благодаря усилиям Тао Шэнвана люди стали почитать Летящее Древо Голов как истинное воплощение младшего брата и вовремя преподносили ему мясные дары. Получив еду, младший брат перестал буянить, и тогда Тао Шэнван подобрал ему нескольких товарищей для игр, с которыми тот и резвился в резиденции.

Увы, радость длилась недолго. В один прекрасный день Тао Шэнван вернулся по делам из Города Ми и обнаружил, что весь двор увешан трупами. Весь испачканный в крови младший брат оставил Тао Шэнвану наполовину съеденного товарища по играм и, прихлопывая в ладоши, приговаривал: Вкусно, вкусно!

Тао Шэнван наконец вырвало. Опершись о притолоку, он понял, что призвал обратно вовсе не младшего брата, а чудовище. Младший брат подполз к нему и попытался потрогать за лицо: Сяо Шэн, ты разве не будешь есть?

Тао Шэнван произнес: Я не ем.

Внезапно он схватил младшего брата за руки и принялся изо всех сил тереть их. Малыш заплакал от боли: Сяо Шэн, Сяо Шэн!

Словно одержимый, Тао Шэнван до боли в сердце желал отмыть его дочиста: Почему ты ешь людей?! Разве ты не знаешь, что на этом свете только животные едят людей!

Младший брат ничего не понимал и умел лишь плакать: Сяо Шэн...

Тао Шэнван говорил: Скорей три, три дочиста! Я не хочу, чтобы ты ел людей! Неужели того, что в этой жизни животным стал я, еще недостаточно? О небеса... неужели и этого мало!

Как бы он ни старался, оттереть эти кровавые следы не удавалось, и тогда он осознал, что все это было напрасно. И все же он не желал мириться.

Я отвезу тебя к дяде, — он взвалил младшего брата на спину, словно обретя спасительную соломинку. — Дядя обладает великими божественными способностями, он непременно сможет тебя исцелить.

Дядя Фу Сюань жил на горе, и когда Тао Шэнван добрался туда, моросил мелкий дождь. Под дождем он умолял о встрече, и кто-то провел его внутрь, велев ждать в парадном зале. Он прождал целый день, и младший брат снова проголодался, требуя еды.

Тао Шэнван сказал: Я захватил тебе сухой пайек, ешь.

Младший брат откусил кусочек сухаря, с отвращением выплюнул со звуком «тьфу» и заплакал: Мясо, Сяо Шэн, я хочу мяса.

Тао Шэнван произнес: Я же сказал, в это время тебе нельзя есть мясо.

Младший брат швырнул сухой пайек на землю и, топая ногами, закатил истерику: Я так голоден, я хочу мяса, Сяо Шэн, я хочу мяса!

Тао Шэнван поднял сухой пайек, сдул с него пыль и холодно бросил: Я сказал «нельзя», значит — нельзя. Ты слушаешься меня или нет? Если нет, я больше возиться с тобой не стану!

Младший брат ответил: Слушаюсь, только не бросай меня.

Он снова взял сухой пайек и, не обращая внимания на слезы, угодливо откусил несколько кусочков, проглотив их целиком. Увидев, что малыш послушен, Тао Шэнван немного расслабился: Ешь все, как доешь, больше не будешь голодным.

Младший брат доел сухой пайек, прижался к Тао Шэнвану и спросил: Когда придет дядя?

Тао Шэнван ответил: Он очень занят, скоро придет.

Младший брат снова спросил: А кто он? Он что, сильнее Сяо Шэна?

Тао Шэнван сказал: Разумеется, он же дядя.

Младший брат поинтересовался: А кто такой дядя?

Поразмыслив немного, Тао Шэнван ответил: Дядя — это мамин брат, а также наш с тобой близкий родственник. Когда увидишь его, не пугай его, помнишь, как я учил тебя в дороге?

Младший брат кивнул: Помню.

Однако Фу Сюань все не шел. Тао Шэнван велел напомнить о себе еще пару раз, но в ответ неизменно получал: «Сохраняйте спокойствие и не суетитесь». Из-за спешки в пути он скитался целыми днями, а теперь еще и успокаивал младшего брата, так что силы его были на исходе. Потеряв бдительность, он заснул прямо в парадном зале.

Среди ночи он внезапно почувствовал острую боль в руке — казалось, кто-то его укусил. Открыв глаза, он увидел, что младший брат что-то жадно уплетает.

Что ты делаешь?! — Тао Шэнван вмиг протрезвел, бросившись вперед и оттаскивая малыша. — Негодник!

Лицо и руки младшего брата были в крови, и даже когда его оттащили, его щеки продолжали шевелиться в жевании. Приподняв его лицо, Тао Шэнван приказал: Выплюни!

Младший брат упрямился. Охваченный паникой и яростью, Тао Шэнван попытался выгрести еду изо рта пальцами. Внезапно рассвирепев, младший брат вцепился зубами ему в тыльную сторону ладони и свирепо вырвал кусок мяса!

Тао Шэнван почувствовал себя так, будто в него ударил небесный гром: вся кровь в его теле словно заледенела. Поспешно отступив назад, он не мог поверить своим глазам: Ты... ты и меня хочешь съесть?!

Кто-то в глубине залы вздохнул: Я же говорил тебе давным-давно, что тайное учение неполно, велел все обдумать трижды. И что теперь? Вырастил чудовище.

Тао Шэнван воскликнул: Дядя!

Неизвестно, сколько времени Фу Сюань простоял в тени, но, услышав его зов, он слегка приподнял свисающую портьеру: Иди сюда, я перевяжу тебе рану.

Тао Шэнван спросил: А как же он?

Фу Сюань ответил: А как ты сам думаешь?

Зажав рану рукой, Тао Шэнван отвернулся, не желая больше смотреть на младшего брата: Он... он ничего не понимает, вы можете его спасти?

Фу Сюань произнес: На самом деле, вместо того чтобы спасать его, у меня есть способ получше, только я не знаю, согласишься ли ты.

Тао Шэнван спросил: Что за способ?

Фу Сюань ответил: Ты съешь его.

Тао Шэнван резко обернулся, широко раскрывши глаза: Что ты сказал?! Ты... неужели ты знаешь, что он — мой младший брат?

Фу Сюань вышел из-за занавеси: Именно потому, что я знаю, я так и говорю. Вот уж поистине глупец: видя, что тайное учение потерпело крах, ты не думаешь о том, как от него избавиться, а вместо этого собираешься его спасать. Ты и не подозреваешь, сколько глаз следит за тем, как ты совершаешь ошибку на каждом шагу.

Тао Шэнван произнес: Ошибаюсь так ошибаюсь, мне все равно! Кем бы ни были те Чиновники или Святой Призраков, я вовсе не желал ими становиться, я хочу лишь...

Фу Сюань спросил: Чего же ты хочешь?

Тао Шэнван договорил: ...Я хочу лишь спасти младшего брата, чтобы он жил, чтобы был человеком, а не ел других и не становился пищей для остальных, подобно мне...

За окнами залы моросил мелкий дождь, лицо Фу Сюаня казалось сумрачным и неразличимым: О? Ты так думаешь? Ты всегда так думал?

Тао Шэнван ответил: Да, я...

Не успел он договорить, как в груди у него тяжело ухнуло, и он рухнул на пол от мощного пинка. Столы и стулья опрокинулись, и Фу Сюань гневно воскликнул: Ничтожество! Какое к черту спасение брата! Твое постижение духовной энергии и культивация, твои убийства и поджоги — все это должно было совершаться ради тебя самого!

Тао Шэнван не понимал, почему тот рассвирепел: Дядя...

Фу Сюань оборвал его: Не называй меня дядей, ты меня глубоко разочаровал. Все эти годы я убивался ради тебя, а ты? Братец, братец — целыми днями только и знаешь, что ищешь брата!

Тао Шэнван запротестовал: Разве я виноват, что искал брата? Разве вы сами прежде не искали мою матушку?!

Фу Сюань усмехнулся: Ты ошибаешься, я никогда не искал твою матушку.

Тао Шэнван замер, и вдруг его охватило невыразимо жуткое чувство. Инстинктивно он попытался возразить: Невозможно, ты лжешь! В тот день, когда мы впервые встретились у Реки Молитв, ты ведь отчетливо сказал, что уже давным-давно ищешь мою матушку, и меня искал тоже...

Фу Сюань произнес: То, что твоя матушка вышла замуж за Тао Лаосаня, знал каждый встречный, разве нужно было ее специально искать? И ты поверил в такую шитую белыми нитками ложь?

Тао Шэнван задохнулся: Нет, не может быть...

Фу Сюань холодно бросил: Ничтожество, истинное ничтожество. Я ведь давным-давно знал, что твоя матушка мертва — я собственными глазами видел, как она испустила дух. Что, испугался? Понял, кто я такой?

Всем телом дрожа от ужаса, Тао Шэнван стиснул зубы: Жун Хуэй... Ты — Жун Хуэй!

Фу Сюань подтвердил: Верно, я и есть Жун Хуэй. Тебе, должно быть, любопытно, зачем я все это затеял? На самом деле спросить об этом следует твою матушку. Когда-то давно мы с ней поспорили: я утверждал, что в этом мире царит закон джунглей, а она возражала, говоря, что добродетельный непобедим. Ни один из нас не мог переубедить другого, и тогда мы заключили пари.

Тао Шэнван спросил: О чем спор?

Фу Сюань глянул в окно: Кто умрет первым. Она умерла, значит, была неправа. Теперь понимаешь? Она была неправа, и к тому же до нелепого глупо.

В груди Тао Шэнвана все перевернулось, и его снова вырвало — на сей раз не желчью, а кровью. Фу Сюань опустился на корточки, прижал ладонью его затылок с пугающе интимной нежностью: Разве Учитель — это не дядя? Разве ты не должен радоваться? Я приложил столько сил именно для того, чтобы вернуть тебя на истинный путь. Сяо Шэн, с сегодняшним днем тебя можно только поздравить.

Тао Шэнван выдохнул: Не трогай меня.

Ладонь Фу Сюаня надавила сильнее: Жун Хуэй умер, но ты превратился в Жун Хуэя. Ты твердил, что люди едят тебя, а ты ешь людей, но если бы не те навыки, которым тебя обучил Жун Хуэй, чем бы ты стал питаться? Тебе оставалось бы только ждать смерти.

Тао Шэнван закричал: Не трогай меня! Я сказал, не трогай меня!

Резко оттолкнув Фу Сюаня, он почувствовал, что свечи в зале отбрасывают тени призраков. Спотыкаясь и сшибая стулья, он снова рухнул на землю. Младший брат подполз ближе и попытался потрогать его за лицо, но на сей раз он отмахнулся.

Смех — вокруг отчетливо слышался смех, и громче всех смеялся он сам. Закрыв лицо руками, он зашелся в беззвучных рыданиях: Я не Жун Хуэй, я не... животное... животное! Разве ты человек? Зачем ты так со мной поступаешь? Зачем?!

Фу Сюань ответил: Потому что я сильнее тебя.

Много лет назад Тао Шэнван уже возражал на эти слова, теперь же он лишь произнес: Ты прав, ты сильнее меня! Ха-ха... Учитель, дядя! Ты прав! Тебе больше незачем тратить на меня силы, ведь я — ничтожество. Убей меня, ладно? Умоляю тебя, убей меня!

Долгое время Фу Сюань молчал, а затем произвел: Вставай, я не стану тебя убивать.

Тао Шэнван не шевельнулся. Фу Сюань заговорил снова: Сердце того юного господина из Секты Новолуния с самого начала предназначалось тебе. Забери его, я приготовлю тебе лекарство, и тогда не пройдет и полмесяца, как ты станешь законным Великим Чиновником Цзи.

Тао Шэнван ответил: Не нужно, я ничего этого не хочу.

Услышав странный оттенок в его голосе, Фу Сюань одним прыжком оказался рядом и схватил его за руки. Вся грудь и живот того были залиты кровью, и Фу Сюань взревел: Негодник!

Тао Шэнван произнес: Возвращаю тебе свою культивацию, больше я не буду постигать божественное.

Фу Сюань резко вскинул его лицо: Ты обрываешь собственные меридианы, чтобы кому-то отомстить? Тао Шэнван, ты что, решил повторить путь своей матушки?!

Тао Шэнван выдохнул: Тебе больше не придется ломать надо мной голову — в этой жизни я больше не смогу накапливать силы и пользоваться духовной энергией. Ты был прав, ты сильнее меня, ты не совершал ошибок, а ошибся я. Это я бездарен, это я слишком мятел.

Снаружи шумел дождь.

Владыка Управления, — проговорил он, — ради того, как верой и правдой я служил тебе и бегал по твоим поручениям, позволь мне вернуться в Две Области.

— Бам, бам, бам!

Стоило сказителю дойти до этого места истории, как духи-чиновники застучали в барабан, напевая: Духовная энергия исчерпана до дна, прах возвращается к пыли, стоит расстаться на много лет и скрыться средь мирской суеты...

Суд над грехами еще не завершился, а душа Цзян Чжо снова затрепетала. Зажав голову руками, он простонал: Погодите, пока не пойте, у меня жутко болит голова!

Дух-чиновник проигнорировал его и продолжал заунывно выводить: Прошлые сны отшумели, и сожалений не осталось...

Душа Цзян Чжо вновь вознамерилась покинуть тело, и красная нить на его пальцах, словно что-то почуяв, мгновенно пришла в движение. Протянувшись от пальца к запястью, она образовала метку, похожую на браслет.

Где ты?

Голос Ло Сюя тотчас раздался у него в ушах.

Чжиинь.

Душа тут же успокоилась, и признаки выхода из тела исчезли без следа. У Цзян Чжо перестало рябить в глазах, и он тут же произнес: Я здесь — Разрыв Шума!

Громовой раскат обрушился с небес, разломав предел знамений ребенка. Снова открыв глаза, Цзян Чжо обнаружил, что уже вернулся во двор. Он по-прежнему стоял на прежнем месте, окруженный нитями кукловода.

Казалось, прошло совсем немного времени. Тао Шэнван, все еще находившийся здесь, произнес: Так быстро очнулся? Похоже, ты и вправду не промах, не зря сумел прикончить Цзин Юя.

Цзян Чжо взмахнул рукавом, напрочь отбросив нити кукловода: При чем здесь мои таланты? Просто кое-кто меня позвал, а я испугался, что он не справится с тобой, вот и поспешил вернуться.

Тао Шэнван усмехнулся: Ты имеешь в виду того человека, что пришел с тобой? Мм, он уже мертв.

Цзян Чжо бросил: Брешешь и глазом не моргнешь. Дай-ка угадаю: на самом деле этот особняк и есть твой младший брат, верно? И круглая луна, и Летящее Древо Голов у ворот — все это ты использовал лишь для того, чтобы скрыть его истинный облик.

Тао Шэнван осушил остатки вина в чаше: Умно. Ты — первый, кто раскрыл эту тайну; даже Цзин Лунь и Пэй Цинъюнь не додумались, что истинным обличьем моего младшего брата может оказаться этот особняк.

Цзян Чжо поинтересовался: Мне вот любопытно, как тебе это удалось?

Тао Шэнван ответил: Раз уж ты первый раскусил это дело, так и быть, расскажу. Все очень просто: нужно лишь переместить сердце в определенную комнату, поставить три вида заклинаний — связывания духов, укрепления духов и взращивания духов, а затем вознести табличку с его именем. Это позволит ему слиться с особняком воедино.

Цзян Чжо вздохнул: Ты и впрямь неплохо о нем заботился.

Тао Шэнван опустил чашу: У тебя есть братья или сестры?

Цзян Чжо отозвался: У меня... эм, есть сестры.

Тао Шэнван продолжил: Если бы в один прекрасный день все твои родные погибли и в живых остались бы только ты и твоя сестра, ты бы наверняка понял, что я сейчас чувствую. Я живу лишь для того, чтобы даровать ему мирное становление божеством.

Цзян Чжо глянул на круглую луну — нет, на тот глаз: Ты только взгляни на то, как он выглядит сейчас, какое это имеет отношение к слову мирное?

Тао Шэнван сказал: Сначала все шло как по маслу.

Цзян Чжо уточнил: Насколько же гладко?

Тао Шэнван процедил: Если бы ты очнулся хоть капельку медленнее, все шло бы еще гладче!

Все те долгие речи он вел лишь для того, чтобы потянуть время, ведь раз он все это время торчал в той комнате, значит, в ней кроется что-то странное!

Цзян Чжо выломал дверь комнаты, внутри которой стоял человек в белых одеждах. Приглядевшись, он с удивлением понял, что это Пэй Цинъюнь.

Тао Шэнван произнес: Похоже, ты добил его не до конца.

Цзян Чжо хмыкнул: Подумаешь, простенький морок, неужели он мог одурачить молодого господина?

Встряхнув запястьем, он трём точечным ударом складного веера попал по точкам на меридианах «Пэй Цинъюня» — это был один из способов разрушения иллюзорных человеческих фигур. К несчастью, Тао Шэнван подготовился основательно: этот «Пэй Цинъюнь» не только не исчез, но и пришел в движение!

Тао Шэнван сказал: Торопясь отыскать человека, ты угодил прямо в мою ловушку. На самом деле в этом доме ничего нет, кроме этого призрачного морора.

Ледяные стрелы со свистом рассекли воздух у самого уха. Взмахивая складным веером, Цзян Чжо отбивал их одну за другой: Где мой человек?!

Если в этом доме и вправду ничего не было, Тао Шэнван ни за что не стал бы об этом заявлять. Но раз он сам выложил это, значит, это лишь доказывает: перед лицом Цзян Чжо у него совсем не осталось козырей!

http://bllate.org/book/19195/1885315