Готовый перевод Through the Heavenly Gate / Врата Небес: Глава 23

Пить Божественный источник полагалось для прояснения разума и укрепления сил. Но когда об этом услышали люди с дурными намерениями, они стали использовать нас в качестве лекарственных ингредиентов. Мои родные погибли именно из-за этого.

Но какое всё это имеет отношение к Тао Шэнвану?

Призрак, казалось, угадал мысли каждого, кто слушал его, и заговорил:

— Тот самый друг, что странствовал с моим отцом в те годы — знаете, кем он был? Он приходился дядей Тао Шэнвану!

Вот оно что!

Тот псевдодруг, узнав о Божественном источнике, счёл его отца лекарством, состряпал коварный план и перебил всю его семью, да и весь клан до последнего человека! Сам он спасся лишь потому, что в тот день ночевал на чужбине. С тех пор он скрывал своё имя и прятался на берегу Реки Молитв.

Призрак продолжил:

— Тао Шэнван, следуя за своим дядей, однажды видел меня, только тогда он был столь незаметен, что я не разглядел его лица. Кто бы мог подумать, что спустя несколько лет я получу зацепку о кровнике, сяду в повозку и отправлюсь на поиски. Проезжая мимо вонючей канавы, я услышал, как кто-то кричит: «Эй, братец, проходящий мимо, найдется ли у тебя глоток вина?». Я приподнял занавеску и увидел его: он лежал в грязи под дождём со сломанными руками и ногами. Из жалости я сжалился над ним и снова попался на его удочку.

Ань Ну слушал эту историю, чувствуя, как у него в груди бушуют волны. Понимая, что он, скорее всего, тоже попался на крючок, он всё еще отчаянно сопротивлялся:

— Эту часть я знаю! Его жестоко избили ученики Секоти Грома, и в тот момент, когда в дождливую ночь он вспомнил мучительную смерть своих родных и близких, он выпил твоего вина и горько заплакал!

Призрак произнес:

— Родных и близких? Верно, он вспомнил мучительную смерть родных и близких, вот только все те погибшие были чужими родственниками.

Ань Ну вытаращил глаза:

— Что ты сказал?!

Услышав это, Цзян Чжо уже в общих чертах во всём разобрался и тяжело вздохнул:

— Я понял. На самом деле это Тао Шэнван в битве заклинателей погубил жителей Города Ми, верно?

Ань Ну закричал:

— Невозможно… Этого не может быть! Он ведь сам говорил… что он не виновен!

Ло Сюй, похоже, забавлялся тем, что тот упорно отказывался признавать очевидное, пока не увидит гроб, и произнес:

— Линьшуан.

Ань Ну спросил:

— Причем тут Линьшуан?!

Лицо Ло Сюя оставалось спокойным:

— Когда ты впервые встретил Тао Шэнвана в Городе Ми, он сказал тебе, что все жители города были насмерть заморожены заклятием Линьшуан, а в тот день шёл хлопьями снег. Позже, в ту ночь, когда вы сорвались в Городе Ми и по ошибке убили его, тоже шёл снег хлопьями. Разве тебе не казалось это странным?

Оказывается, он, как и Цзян Чжо, уже давно заметил, что в рассказе брата Тао слишком много нестыковок.

Ань Ну разве не понимал, что во всём этом кроется подвох? Просто ему никак не хотелось в это верить! Огоньки в его глазах дрожали, он сжав зубы выговорил:

— Линьшуан… но как он мог… Ведь все они спасли ему жизнь!

Как ему убедить себя в том, что именно из-за их доброты он угодил в столь плачевное положение? Если бы тогда они проявили твердость и не стали бы выходить из топей, разве сегодняшняя ситуация не была бы иной? К сожалению, теперь, когда всё зашло так далеко, как бы он ни раскаивался, вернуть жизни соплеменников уже было нельзя.

Услышав скорбный голос Ань Ну, призрак тоже проникся чувством родственной души:

— Тао Шэнван искусно притворялся, и я не смог распознать его истинное лицо. После нашей встречи в грязной канаве я привел его домой и окружил заботой, но теперь, оглядываясь назад, понимаю: это было всё равно что впустить волка в овчарню.

Цзян Чжо промолвил:

— Судя по всему, история с избиением тоже была подстроена им нарочно, чтобы подобраться к тебе. Но раз он был так искусен в маскировке, как же ты раскрыл правду?

Призрак ответил:

— Позже его раны начали заживать, и та шайка снова заявилась к моему порогу, что и заронило во мне семена сомнения. Прожив возле Реки Молитв несколько лет, я знал, что правила Секоти Грома весьма суровы, и она никогда не позволила бы своим ученикам устраивать столь шумные беспорядки. Я послал людей проследить за ними и выяснить правду, и оказалось, что они и впрямь не имеют никакого отношения к Секоти Грома.

Тяньнаньсин кивнула:

— Когда я слушала эту историю, она тоже показалась мне крайне подозрительной.

В этом мире она больше всего преклонялась перед двумя людьми: первым был ее Учитель Ши Ицзюнь, а вторым — Ли Сянлин. Поэтому, как бы ни ссорились ученики обеих сект, она неизменно верила, что они не способны на столь подлые и бесчест-ные поступки.

Цзян Чжо тоже заметил:

— Верно, это действительно было одно из главных сомнений.

Призрак продолжил:

— К сожалению, я слепо доверял честности Тао Шэнвана, полагая, что он сам стал жертвой обмана, и рассказал ему обо всём.

Результат оказался предсказуем!

— Выслушав меня, он ужасно разозлился и заявил, что пойдет требовать справедливости. Я уговаривал его действовать осторожнее, и он согласился. Кто же знал, что в ту же ночь эта банда вернется и схватит нас всех…

На этих словах призрак снова перевел взгляд на водную гладь. Небо на востоке посветлело, он застыл неподвижно, позволяя лучам утреннего солнца падать на него, и от этого его лицо казалось еще более мертвенно-бледным.

— Лишь тогда я понял, что он и был главным зачинщиком, а все эти старания предпринял лишь ради того, чтобы вырвать мое сердце.

Ань Ну выдохнул:

— Небеса… неужели праведники должны умирать напрасно, а злодеи — торжествовать?!

Эти слова прозвучали над берегом озера, но потревожили лишь едва заметную рябь, и никто ему не ответил. Спустя мгновение Цзян Чжо произнес:

— Прошу прощения за дерзость, друг мой, но у меня осталось еще два вопроса.

Призрак ответил:

— Спрашивай.

Цзян Чжо спросил:

— Во-первых, как ты стал призраком после смерти?

Если человек превращается в призрака и годами бродит на одном и том же месте, велика вероятность, что он проболтается о коварном плане Тао Шэнвана. К тому же, учитывая изворотливый ум и коварство Тао Шэнвана, он ни за что не оставил бы после себя такую оплошность. Поэтому Цзян Чжо предположил, что, расправившись с тем юношей в белых одеждах, Тао Шэнван наверняка наложил мощные заклятия, чтобы помешать ему обратиться в духа. Вот почему у него возник этот вопрос.

Призрак растерянно пробормотал:

— Я не знаю… После смерти я пребывал в беспамятстве и долго скитался по какому-то мрачному месту. А когда очнулся, уже был в таком обличье.

Цзян Чжо словно озарило догадкой, и он задал второй вопрос:

— Во-вторых, как ты попал сюда?

Призрак ответил:

— Я разыскивал свое сердце на берегу Реки Молитв, и мне казалось, что некая неведомая сила заставляет меня двигаться вперед. Прошлой ночью звуки флейты привели меня сюда. Увидев вас на берегу, я почему-то вновь ощутил эту знакомую силу…

Сила? Выражение лица Цзян Чжо слегка изменилось:

— Похоже, Цзин Лунь здесь ни при чем.

Сначала он думал, что появление здесь юноши в белых одеждах — дело рук Цзин Луня и его флейты, но теперь оказалось, что вовсе нет.

Тяньнаньсин тоже додумалась до этого и произнесла:

— Но если не Цзин Лунь, то кто же тогда?

Река Молитв находилась отсюда за тысячу ли. Без чьего-то целенаправленного руководства этот юноша, пребывающий в состоянии беспамяти, ни за что бы сюда не добрался. Тем более что на пути лежало бесчисленное множество преград и дежурили бессчетные укротители духов из Управления Тяньмин. Будучи Великим Чиновником Цзи в Управлении Тяньмин, Цзин Лунь подходил на эту роль лучше всех. К тому же время его вчерашнего появления выглядело подозрительно удобным — точь-в-точь так, будто он нарочно подстроил их встречу с этим юношей в белых одеждах.

Ло Сюй заметил:

— Вы забыли еще об одном человеке. О знатоке, который искусно управляет и марионетками, и духами.

Хотя он говорил немного, его слова всегда разили прямо в цель. Подсказка Ло Сюя тотчас подтолкнула Ань Ну к догадке:

— Сват!

Цзян Чжо, покручивая веер, кивнул:

— Верно, именно Сват. Точнее говоря, тот кукловод, что стоит за его спиной.

С самого момента ухода с горы его тянул за ниточки этот таинственный кукловод. Теперь, оглядываясь назад, понимаешь: будь то Гора Саньян или Городок Кормления Огня, стоило Свату появиться, как тут же всплывало чье-то давнее прошлое. И хотя эти истории казались совершенно несвязанными между собой, на деле все они вели к Управлению Тяньмин.

Ань Ну воскликнул:

— Чего же он добивается?

Цзян Чжо покачал головой:

— Этого я пока не знаю. Но появление юноши в белых одеждах, приведенного Сватом, подсказало мне одну вещь. Раньше я думал, что Тао Шэнван не имеет особого отношения к Управлению Тяньмин. Однако, выслушав ваши истории, я понял, что на самом деле его нити тянутся туда очень глубоко.

И это тоже выглядело весьма странно. Судя по рассказу Ань Ну, Тао Шэнван устроил козни против Племени Огнекормов лишь для того, чтобы свалить на них вину за события в Городе Сяньинь. Если судить по результату, справился он блестяще. Но раз всё прошло так успешно, почему в Городе Ми он довольствовался лишь ролью зажиточного горожанина и даже не числился чиновником Цзи?

Неужели позже у него всё же возникли какие-то разногласия с Управлением Тяньмин?

Из-за нехватки сведений Цзян Чжо не мог разгадать эту загадку и пока решил отложить её в сторону. В этот момент небо совсем посветлело, фигура призрака стала еще более прозрачной, создавая иллюзию, что он может рассеяться в любую секунду.

Ань Ну искренне сочувствовал призраку, но понимал, что в нынешнем положении одно это слово способно лишь сильнее ранить душу. Он постарался скрыть чувства и через силу улыбнулся:

— Друг мой, уже рассвело. Может… может, тебе стоит где-нибудь укрыться? А что до поисков сердца — мы обдумаем это на досуге!

Призрак смотрел на всё затуманенным взором, казалось, сама речь отняла у него последние силы:

— Эта сила… Эта сила подгоняет меня…

Он снова заговорил о какой-то силе, но что именно он имел в виду? Никто из присутствующих не понимал. Пока они стояли в растерянности, призрак внезапно превратился в клубок сизого дыма и без всякого предупреждения бросился на Цзян Чжо!

Не раздумывая ни секунды, Цзян Чжо крепко сжал предплечье Ло Сюя и успокаивающе произнес:

— Не тревожься!

Он знал, что призрак не замышляет дурного, и боялся, что Ло Сюй сдуру пустит в ход заклинание и развеет эту дымку, поэтому поспешил перехватить его руку. И вправду, призрак сделал крутой виток и стремглав нырнул в рукав Цзян Чжо.

Взгляд Ло Сюя опустился ниже, уставившись на манжет Цзян Чжо:

— Там что-то есть.

Цзян Чжо отмахнулся:

— Да всякого хлама полно…

В его рукавах и впрямь хранилось несметное количество вещей: талисманы, легкомысленные книжонки, подобранные по дороге камешки — всё подряд было свалено в одну кучу. Но одна вещь резко выделялась среди прочего: она принадлежала вовсе не ему, а Секте Пошо — тот самый фонарь!

После того как в Гробнице Духов-Кувшинов фонарь вышел из-под контроля, Цзян Чжо запечатал его защитным заклинанием и повсюду носил с собой в рукаве. Поскольку всё остальное время фонарь вел себя тихо, Цзян Чжо едва не забыл о его существовании. Достав его сейчас, он с удивлением обнаружил, что артефакт светится.

Ло Сюй пристально всмотрелся в фонарь:

— От него исходит дыхание Цзюму.

Тяньнаньсин тоже подошла поближе и, услышав это, пояснила:

— Разумеется. Ведь этот фонарь изначально служил жертвенным светильником для Краснозолотой огненной рыбы. Сотни лет он простоял перед божественным алтарем Цзюму, пропитываясь благовониями, и, естественно, впитал в себя её ци. Для нашей Секты Пошо он ценнее любой святыни. Не будь оно так, Учитель ни за что не отправила бы Четвертого брата на его поиски.

Ань Ну изумился:

— Разве ваш фонарь годится в качестве приюта для духов? Твой друг спрятался внутри!

Внутри стеклянного корпуса кружилась тонкая сизая дымка — тот самый призрак, что только что нырнул туда. Поднеся фонарь к самому лицу, Цзян Чжо заметил, что вырезанные на нем письмена тоже начали светиться, и невольно вырвалось:

— Ого?

Ло Сюй спросил:

— Что такое?

Цзян Чжо ответил:

— На этом друге остался след от фитиля.

Тяньнаньсин поразилась до глубины души:

— Правда?!

Повернув фонарь, Цзян Чжо увидел, что весь круг узорных письмён ярко сиял:

— Ошибки быть не может. Обычный огонь не способен заставить его светиться, пробудить эти письмена может лишь собственный фитиль или вещь, несущая его печать. Смотри, здесь даже остался знак, оставленный Учителем.

По обычаям Секты Пошо, каждый глава секты оставлял на реликвии одно и то же клеймо в виде иероглифа, служившее знаком призыва и защиты. Этот знак накладывался поверх древних письмён, давая главе возможность мгновенно узнать, если с фонарем что-то случится. И теперь вместе с надписями проступил иероглиф «Цин» из имени Ши Ицзюнь.

Ань Ну протянул:

— Выходит, та неведомая сила, о которой он говорил, — это фонарь?

Такое вполне могло быть.

Тяньнаньсин рассудила:

— После того как фонарь был утерян, с ним наверняка приключилось немало всего. Если кто-то вытащил фитиль и запечатал его след прямо в душе этого человека, неудивительно, что его потянуло сюда магнитом.

Её догадка звучала здраво. Фонарь и фитиль составляли единое целое, их связь напоминала отношения меча и ножен: стоило им разлучиться, как они начинали неизменно притягиваться и стремиться друг к другу. Раньше на Хребте Мин-гун Цзян Чжо удивлялся, почему не чувствует ауры фитиля, но теперь стало очевидно: здесь тоже не обошлось без чьих-то махинаций, нацеленных на то, чтобы привести их именно сюда.

Он заключил:

— Похититель фонаря и вправду оказался тем самым кукловодом.

Коварство этого человека превосходило всякие ожидания, а сам он неизменно прятался в тени, не показывая лица. Зачем ему понадобилось плести столь сложную паутину заговоров? Цзян Чжо смутно чувствовал, что через эти шаги кукловод пытается подать ему какой-то знак. Подумав об этом, он добавил:

— Теперь, когда у нас есть метка, мы сможем отыскать фитиль.

Тяньнаньсин бережно прижала к груди череп:

— Мы-то отправимся за фитилем, а как же братец Ань?

Цзян Чжо бросил:

— Нам по пути.

Ань Ну опешил:

— По пути? Куда это по пути?!

Цзян Чжо усмехнулся:

— Туда, куда тебе больше всего хочется.

Ань Ну нахмурился в недоумении. Заметив, что Ло Сюй уже зашагал вперед широким шагом, он поспешно окликнул их:

— И куда же это?

Не оборачиваясь, Ло Сюй бросил:

— В Город Ми.

Путь действительно лежал в Город Ми.

Выбравшись из Городка Кормления Огня, троица и один скелет вновь пустилась в путь. На дороге не попадалось ни одной повозки, так что им пришлось тяжело вышагивать пешком. Пройдя какое-то расстояние, Цзян Чжо уже раз сто пошарил по карманам в поисках фляги, но вокруг простиралась глушь, и взять выпивку было абсолютно негде. Оставалось лишь занять себя чем-нибудь другим. Тут он внезапно вспомнил, что так и не прочел ответное письмо от Учителя.

— Младшая сестрица, — он в несколько шагов обогнал Тяньнаньсин, — всё, что ты хотела услышать, уже рассказано. Теперь твоя очередь — показывай послание от Учителя.

Тяньнаньсин переспросила:

— Ты уверен, что хочешь его видеть?

Цзян Чжо удивился:

— А что, неужто отправленные мной гостинцы ей не по нраву?

Изначально Тяньнаньсин вовсе не собиралась ему показывать письмо, но при этих словах передумала. Достав из рукава медный талисман, она протянула его Цзян Чжо:

— Понравились. Учителю очень понравилось. Она даже велела передать тебе кое-какие слова.

Взяв медный талисман, Цзян Чжо развернулся и, продолжая идти задом наперед, влил в него духовную энергию:

— Дай-ка взгляну, что там Учитель…

Подобные медные талисманы были обычным делом на Горе Бэйлу, и передача вестей на деле чаще всего сводилась к простой передаче голоса. Его Старшая сяоцзе отличалась крайней нетерпеливостью: в прошлом, получив послание от Учителя, она обычно считывала лишь первые несколько строчек и считала дело выполненным. Сама Ши Ицзюнь тоже давно утратила охоту выводить иероглифы кистью, забросив чернильницы и полагаясь исключительно на голосовые послания.

Пока Цзян Чжо размышлял над этим, талисман слабо замерцал, покрываясь сложнейшими узорами, после чего раздался голос Ши Ицзюнь:

— Цзян Чжиинь! Ты совсем рехнулся? Какого чёрта ты прислал обратно такую паршивую башку?! До смерти меня испугал!

Шаг Цзян Чжо оборвался. Он торопливо отдернул талисман от лица, словно Учитель стояла прямо перед ним.

— А этот ящик с землей — мне её вместо закуски подавать?

Сообразив, что дело пахнет керосином, Цзян Чжо крутанулся на месте:

— Стойте, какая к чёрту закуска! Я же русским языком говорил: та земля в ларце — чтобы Учитель просто взглянула на неё! Ты что, не передала ей? А? Тяньнаньсин!

Но Тяньнаньсин, едва отдав талисман, уже давным-давно унеслась вперед. Не обнаружив беглянки, Цзян Чжо был вынужден повернуться обратно — и тут же нос к носу столкнулся с Ло Сюем. Поджидавший его, словно заяц у пня, Ло Сюй бесцеремонно перехватил талисман из его рук, а на лице проступило легкое недоумение:

— Земля?

Цзян Чжо попытался замять неловкость:

— Да нет, это же...

Ло Сюй произнес:

— Земля из Тайцина.

Цзян Чжо забормотал невнятно:

— Ну да, вроде того, только я…

Пальцы Ло Сюя легко шевельнулись, переворачивая талисман другой стороной, и голос Ши Ицзюнь прозвучал вновь. В глазах Ло Сюя отразилось изумление: он молчал, но на лице было отчетливо написано: «И надо же тебе было…»

Цзян Чжо запротестовал:

— Я не! Я вовсе нет!

Он проклинал себя за то, что проявил беспечность и доверился младшей сестрице. Теперь оправдаться было нечем, и он поспешно выхватил талисман обратно, а второй рукой прямо залепил Ло Сюю по лицу, чтобы стереть с него это выражение!

Ло Сюй стерпел прикосновение и даже не шелохнулся. Его щека была горячей, она плотно прижималась к ладони Цзян Чжо, словно юноша выпал из реальности. Сначала Цзян Чжо не придал этому значения, но тот взгляд, которым Ло Сюй смотрел на него снизу вверх, выглядел так, будто Цзян Чжо позволил себе лишнее. Обычно люди, подвергшиеся столь вольному обращению, смущаются, но этот парень, не отрывая глаз, казалось, испытывал неловкость, но в то же время молчаливо жаждал продолжения.

Изначально всё произошло случайно, но теперь между ними повисла странная, тягучая нежность. Они стояли вплотную друг к другу — один чуть впереди, другой позади, — и тепло передавалось прямо через ладонь. Ло Сюй хранил молчание — уж в чем в чем, а в понимании ситуации равных ему не было. Он знал, что ему не нужно произносить ни единого слова: стоило лишь чуть наклонить голову, как его тонкие губы скользнули бы по ладони Цзян Чжо, а кончик носа зарылся бы между его пальцев. Ему отчаянно хотелось сделать именно так, но он лишь неотрывно смотрел на Цзян Чжо, снова и снова мысленно повторяя эту сцену.

Цзян Чжо ощутил на коже прилив жара — то ли от горячей щеки Ло Сюя, то ли от его взгляда.

***

Городок Сяошэн (Часть 1)

Почему от прикосновения к Ло Сюю у него оставалось совсем не то ощущение, когда Ло Сюй касался его? Сердце Цзян Чжо бешено колотилось, пока он думал про себя: неужели я и впрямь какой-то развратник? Стоит мне оказаться рядом с ним, как в голову лезут всякие глупости!

Сделав вид, что держит себя в руках, он отдернул руку:

— Тут вышла небольшая путаница, я по дороге всё тебе объясню.

Ло Сюй проводил взглядом его руку и ответил с поразительным пониманием:

— Я знаю. Ты бы не стал подсовывать Учителю грязь.

Цзян Чжо бессвязно закивал, заложив убранную руку за спину, и уставился то на небо, то вдаль — лишь бы не смотреть на Ло Сюя:

— Идем, идем скорее, младшую сестрицу уже и след простыл! Надо еще растолковать ей, что, как только мы выйдем на большой тракт, нам придется хорошенько замаскироваться…

Он выпалил это на одном дыхании и зашагал вперед семимильными шагами. Ло Сюй следовал за ним по пятам; рука Цзян Чжо не знала, куда деться — то ли сжаться в кулак, то ли опуститься вдоль бедра, любое положение казалось неестественным и наигранным. Пройдя еще немного, он наконец заметил фигуру Тяньнаньсин: младшая сестрица остановилась прямо перед каким-то чайным столом. Облегченно выдохнув, Цзян Чжо изобразил на губах улыбку, обернулся к Ло Сюю и предложил:

— Хочешь, я угощу тебя чаем?

Слова прозвучали как-то странно — словно он только что обидел человека и теперь пытался загладить вину пиалой чая! К счастью, Ло Сюй, казалось, ничего не заметил. Он лишь слегка замедлил шаг и неторопливо ответил:

— С удовольствием.

Подойдя к чайному развалу, они застали Тяньнаньсин за поглощением горячего чая. Цзян Чжо вернул ей талисман:

— Младшая сестрица, спасибо за услугу, но в следующий раз я отправлю весточку Учителю сам.

Из-за угрызений совести лицо Тяньнаньсин едва ли не целиком пряталось в пиале, и Цзян Чжо видел лишь её макушку. Ему захотелось подшутить над ней, но, переведя взгляд на лежавшего на земле Ань Ну, который мастерски изображал покойника, он озадаченно замер:

— Это еще что за представление?

Ань Ну аккуратно сложил обе руки на животе в весьма благопристойной позе. Не обращая внимания на недоумение Цзян Чжо, Ло Сюй пояснил:

— В таком виде он слишком бросается в глаза, может испугать простых людей.

Цзян Чжо возразил:

— Но когда кто-то вот так валяется у тебя под ногами, это пугает еще больше!

В этот момент ветхая занавеска чайного навеса качнулась, и наружу выбрался сгорбленный, согбенный годами седовласый старец. Держа в дрожащих руках пиалу с горячим чаем, он с трудом доковылял до них, сунул пиалу прямо в руки Цзян Чжо и запричитал:

— Гость дорогой, пей, попей чайку!

То ли из-за слабого зрения, то ли по старости старик расплескал половину содержимого, едва пиала коснулась ладони. Цзян Чжо, впрочем, не расстроился и сделал глоток:

— Уважаемый, налейте-ка мне еще одну миску.

Старик был туговат на ухо, а из-за почтенного возраста едва разбирал слова. Он повернул к нему голову и громко переспросил:

— Чего?!

Цзян Чжо повторил просьбу. Старик расслышал лишь слово «миска», но по какой-то причине решил, что речь идет о ночлеге, и принялся отчаянно мотать головой:

— Нельзя, никак нельзя! У старика тут всего-то чайная лавка, оставаться на ночь негде!

Видя, что добавки не допроситься, Цзян Чжо решил протянуть свою пиалу Ло Сюю, но тут же сообразил, что это выглядит неуместно:

— Пожалуй, я лучше зайду внутрь и попрошу свежую порцию…

Ло Сюй не стал брать пиалу, вместо этого он приподнял за запястье руку самого Цзян Чжо и так, прямо с его руки, припал губами к краю. Цзян Чжо замер с застрявшими в горле словами. Наблюдая, как Ло Сюй утоляет жажду, он запутался в собственных мыслях: «Я что, кормлю его с рук? Впрочем, ничего страшного, когда он спасал меня, он тоже поих меня сам».

http://bllate.org/book/19195/1885308