Готовый перевод The Cannon Fodder NPC's Beauty Overflows (Infinite) / Безымянный NPC с запредельной красотой: Глава 21

Тан Шу постелила матрас с одеялом в той самой комнате без окон.

— Ты будешь спать здесь. — Она посмотрела на помещение, напоминающее камеру заключения, и в её глазах промелькнула ненависть.

В каждой семье в деревне были построены такие комнаты. Сюда запирали жён, добытых деревенскими мужчинами с помощью обмана, угроз и прочих бесчестных уловок, и держали взаперти до тех пор, пока те не рожали детей.

Тан Шу повидала немало чужаков, но если те не переступали дозволенных границ, она никогда не запирала людей в этой тесной тёмной конуре.

Существовало множество способов наказать человека, не было нужды прибегать к такому.

Тан Шу с бесстрастным лицом уставилась на Нянь Жана:

— Возможно, тебе будет лучше спать здесь, чем с моим старшим братцем.

По крайней мере, в этом месте ему не придется ночью бояться заснуть и больше никогда не проснуться.

Тан Шуаньи всё ещё помнил эту комнату — в первый день, когда он попал в этот Данж, он стоял прямо у её порога.

В тот день Тан Шу и женщина, которую он считал своей матерью по сценарию, лежали здесь.

Его лицо, слегка влажное от лёгкого жара, в тот момент казалось ещё более бледным; теперь он мог догадаться, почему Тан Шу и его мама были заперты в этом месте.

— Сестрёнка, — тихо позвал Тан Шуаньи, сам не понимая, почему в его голове всплывают какие-то обрывочные картины и воспоминания.

В его памяти Тан Шу, казалось, никогда не запирали — в конце концов, она была дочерью, а не купленной женщиной.

Тан Шу повернула голову, будто вспомнив что-то приятное:

— Я только что нашла свадебный наряд, который шила для тебя.

Она изогнула брови, легко и быстро вернулась в свою комнату и вынесла оттуда красный свадебный костюм с аккуратными мелкими стежками.

Тан Минхэ заметил, что у Тан Шу, похоже, есть о чём поговорить с Тан Шуаньи, поэтому он под предлогом приготовления лекарства для Нянь Жана попросил Тан Шу увести Тан Шуаньи к себе в комнату.

В комнате их биологическая мать с остекленевшим взором сидела в углу.

Она, должно быть, ослепла уже давно, и в её глазах, где не осталось ничего, кроме белков, невозможно было что-либо разглядеть.

Тан Шу вытащила табурет, села сама и велела Тан Шуаньи присесть на кровать.

Она посмотрела на сидящего перед ней мальчика — совсем как много лет назад: незрелое лицо, пухлые щёки и ещё не ушедшая детская наивность.

— Если хочешь о чём-то спросить сестру, спрашивай сейчас.

Тан Шу не стала пристально смотреть на Тан Шуаньи, боясь оказать на него давление.

Она достала яблоко из небольшой корзинки, взяла из ящичка стола нож и стала понемногу срезать кожуру.

Тан Шуаньи бессознательно потёр подушечками пальцев простыню и немного замялся:

— Сестрёнка, почему тебя в тот день заперли в тёмной конуре?

Ему казалось, что он должен это знать, но на самом деле у него совсем не было таких воспоминаний.

Наверное, не стоило спрашивать.

Кончик ножа скользнул по пальцу Тан Шу, оставив порез, но кровь не шла, и Тан Шуаньи этого даже не заметил.

Ресницы Тан Шу слегка дрогнули. Она подняла глаза и постаралась посмотреть на Тан Шуаньи как можно мягче:

— Потому что я не хотела выходить замуж.

На самом деле речь шла об обмене невестами — причём меняли её на жену для Тан Шуаньи.

Её выдавали за вдовца из соседней деревни, которому в том году стукнуло сорок шесть, а через несколько лет в этот же дом должна была выйти младшая дочь того вдовца от первой жены.

Всё это звучало дико и нелепо.

Она слышала от деревенских девушек, что первая жена этого мужчины была им куплена, а позже умерла при родах.

Она попыталась сбежать, но её поймали. Отец жестоко избил её и запер вместе с матерью.

Среди бесконечного отчаяния дверь открыл тот самый злобный и эгоистичный младший брат, который наслаждался плодами её жертвы.

А тело Тан Шуаньи заняла наивная блуждающая душа.

Тан Шу моргнула, её губы шевельнулись, но в конце концов она не стала говорить ничего лишнего.

Этот разговор уже происходил при её жизни — в том же самом месте, и даже содержание не изменилось.

— Не хотела… — тихо повторил Тан Шуаньи, вспоминая самое первое задание, а затем и то, как оно изменилось.

Даже если не брать в расчет то, что он и сам изначально хотел помочь Тан Шу, изменившиеся условия требовали от него того же.

Но хороших вариантов не было.

Если следовать тому, что говорил Тан Минхэ, то о каком обращении в полицию могла идти речь — для них даже побег был огромной проблемой.

— У-у… — женщина в углу почему-то внезапно начала пронзительно кричать; её голосовые связки, казалось, были повреждены, поэтому она могла издавать лишь резкий и неприятный звук.

Тан Шуаньи хотел было утешить её, но стоило его руке протянуться вперёд и ещё ничего не коснуться, как женщина остро почувствовала чужое приближение и оставила ногтями длинную кровавую царапину на его руке.

Тан Шу тут же подбежала, отделив Тан Шуаньи от матери, и мягко похлопала последнюю по спине:

— Выйди пока наружу.

Тан Шуаньи на мгновение замер, а затем, прежде чем голова успела осознать приказ, двинулся вниз. Он даже не надел обуви, ступая по земле босиком.

В каком-то помутнении он задел стол, и стоявшая на нём чашка упала на пол.

Тан Шуаньи шагнул вперёд, осколки керамики вонзились ему в стопы, но он словно ничего не замечал. Боль, казалось, не достигала его, но в груди отчаянно давило — это было очень тяжёлое, тоскливое ощущение.

На самом деле он почти не общался с этой женщиной, приходившейся ему матерью лишь по названию, но вид её, сжавшейся в углу и принимающей оборонительную позу от любого прикосновения, всё равно отзывался в душе глухой тоской.

То задание… Тан Шуаньи внезапно вспомнил о своём изменившемся задании: если Тан Шу — босс, и она не желает выходить замуж за незнакомого мужчину, то как же ей помочь?

Когда Тан Шуаньи тревожился, он очень любил делать какие-нибудь мелкие движения, например ковырять пальцы, к тому же его болевая чувствительность, похоже, запаздывала и настигала его только тогда, когда он приходил в себя.

— Сяо Шуань! — Приторно-сладкий запах крови разбудил аппетит Тан Минхэ. Он вовсе не был жутким демоном, пожирающим людей, и не испытывал непреодолимой тяги к крови — для него она обычно отдавала горечью и тухлятиной, но этот запах был совершенно другим.

Идя по следу, его глаза медленно перевели взгляд на босого Тан Шуаньи, выбежавшего из комнаты.

На полу тянулись следы босых ног разной степени отчётливости.

Тан Шуаньи, казалось, ничего не слышал. Его почти силой усадили на табурет.

http://bllate.org/book/19177/1882799