Готовый перевод Beyond the Clouds / За облаками (GL): Глава 22

— Спускайся, — видя, что та не двигается, произнесла Цзи Юньду.

Е Юйчу замялась:

— Отоди... подальше.

На забор и так было нелегко забраться, а уж спускаться — тем более, а теперь, когда за каждым её движением следили, Юйчу чувствовала себя неловко до крайности. Пришлось стиснуть зубы и прыгнуть.

В худшем случае просто покатится по снегу, насмерть не расшибётся.

Цзи Юньду, до этого скрестившая руки на груди, опустила их и слегка приоткрыла:

— Прыгай, я поймаю.

Е Юйчу смутилась ещё сильнее:

— Не нужно... — она выбрала траекторию в стороне от Цзи Юньду и прыгнула напрямую, но никак не ожидала, что та сделает широкое движение рукой и подхватит её так уверенно, словно заранее знала, куда та приземлится.

Цзи Юньду от толчка отступила на шаг назад, а Юйчу торопливо подняла на неё глаза: та даже не нахмурилась, выражение лица оставалось спокойным, а дыхание — ровным.

— Спасибо, — всё ещё находясь в её объятиях, Е Юйчу быстро сообразила и тихо прошептала ей на ухо.

— На будущее — следи за безопасностью и не балуйся.

Собеседница лишь коротко бросила это в ответ, после чего естественно отстранилась, развернулась и зашагала прочь.

— Постой, Цзи Юньду, какого чёрта ты здесь делаешь? — крикнула Е Юйчу, провожая взглядом её удаляющуюся спину.

— Навещаю друга, — лаконично ответила Цзи Юньду.

Юйчу огляделась по сторонам и спросила:

— Младшая госпожа из семьи Су? Ты живёшь в её дворе?

Вспомнив, как Толстяк грезит о Белой Змее... Е Юйчу мысленно поставила Цзи Юньду свечку за упокой.

Цзи Юньду слегка кивнула, совершенно не догадываясь о том, какие мысли роятся в голове у девушки.

Только теперь Е Юйчу принялась разглядывать её внимательнее. Перед ней всё та же знакомая картина, что и полтора месяца назад: погода стала холоднее, но верхнюю одежду та не добавила. Длинные волосы лишь распущены по плечам, больше не стянуты в хвост, что придало её холодному образу капельку чарующей женственности. Вспомнив расставание в Фэнхуане, Юйчу с чувством произнесла:

— Я думала, ты внезапно исчезла, потому что снова взялась за какое-то крупное дело.

Шаги Цзи Юньду замерли, и она неожиданно спросила:

— Рана зажила?

Лицо Е Юйчу слегка порозовело. Кивая, она одновременно ощутила лёгкое недоумение: откуда та узнала, что она получила травму в Чжанцзяцзе? Внезапно её озарило:

— В ту ночь ты и правда приходила ко мне! Если бы я не заметила появившуюся пижаму, я бы так и не была уверена, у меня ведь вообще не осталось воспоминаний. Но раз уж пришла, и никаких заданий у тебя не было, почему ушла так быстро?

— Дело было закрыто, к чему задерживаться, — бросила она взгляд на Юйчу и ответила с безмятежным видом.

Е Юйчу вздохнула:

— Ты вытащила меня из пожара, а я даже не успела тебя толком отблагодарить.

Цзи Юньду уже дошла до гинкго и, услышав это, тихо сказала:

— В этом нет необходимости.

Юйчу опустила голову, чувствуя себя немного не в своей тарелке. Вдруг что-то мягко толкнуло её в поясницу. Оглянувшись, она увидела... поистине чистокровного белого оленя! Зверь был ростом с полчеловека и неизвестно когда появился за её спиной, а его рога как раз находились на уровне её груди. Опустив голову, олень кротко потнялся о неё. Заметив, что она обернулась, его огромные глаза засияли чистым и мягким светом.

Тогда ей действительно не показалось! Но белые олени на самом деле не умеют светиться — просто шерсть была настолько безупречно белой, а зимний дневной свет и снежный пейзаж так удачно сочетались, что шкура казалась теплой и источающей сияние, необыкновенно красивой и вызывающей умиление.

Е Юйчу удивленно посмотрела на оленя, а затем на Цзи Юньду. Та, казалось, имела глаза на затылке — резко обернулась и уставилась на ясные глаза животного. Непонятно почему, но Е Юйчу показалось, что взгляд Цзи Юньду стал невероятно острым.

Попеременно переводя взгляд с человека на оленя, она с улыбкой спросила:

— Твой?

— Нет, подобрала, — голос Цзи Юньду похолодал. — Рано или поздно выгоню.

Е Юйчу озадаченно окинула её взглядом:

— Зачем выгонять? Он такой красивый.

Она протянула руку и погладила гладкую спину белого оленя, не трогая рога — если память ей не изменяла, самцы очень не любят, когда прикасаются к их рогам. Но этот оказался неожиданно послушным, тихонько фыркнул и услужливо прижался всем телом. Даже повернул голову и ласково лизнул Юйчу в ладонь, уплетшись рогами ей в грудь. Мягкие оленьи уши забавно зашевелились, и Е Юйчу уже тайком протянула руки с коварным замыслом украмякнуть их, как вдруг её пробрал странный озноб.

— Бай Цзэ, — зловеще произнесла Цзи Юньду.

По спине Е Юйчу пробежал холодок, а волоски на теле встали дыбом: почему ей вдруг показалось, что Цзи Юньду разозлилась?

— Я его не обижаю, — поспешила оправдаться она, виновато улыбнулась и отступила на несколько шагов назад. Только тогда ей показалось, что воздух вокруг снова начал циркулировать. Зимой на улице и так холодно, но от слов Цзи Юньду температура могла упасть ещё сильнее. Она улыбнулась Цзи Юньду: — Его зовут Бай Цзэ? Ладно ещё домашний, но если это дикий олень, он находится под охраной государства, его нельзя просто так держать дома.

— Дикий. Сейчас же вышвырну.

Цзи Юньду решительно подошла ближе и схватила оленя за рога.

Е Юйчу застыла и во все глаза смотрела, как женщина без церемоний вытащила оленя за двор, задвинула засов и захлопнула дверь с громким стуком. Четко, решительно и без малейших колебаний.

Она ошеломленно посмотрела на Цзи Юньду:

— Ты бы поаккуратнее...

Будь этот белый олень человеком, Е Юйчу поклялась бы, что на его лице застыло выражение жалости вперемешку с шоком.

Цзи Юньду бросила на неё прохладный взгляд:

— Держись от него подальше, ничего хорошего в нём нет.

Е Юйчу:

— По-моему, это слишком жестоко... Совсем не похоже, что она его подобрала. Если этот олень принадлежит семье Су, ты выставишь его за дверь, а он убежит и потеряется, что ты им скажешь?

Цзи Юньду была абсолютно невозмутима:

— Никуда он не денется, его метлой не выгонишь.

Е Юйчу уставилась на неё, честно вываливая то, что у неё на душе:

— ...Мне кажется, с тех пор как я увидела этого оленя, ты сама не своя. У тебя что, настроение плохое?

Только не нужно срывать злость на ни в чём не повинных животных, особенно на таких послушных и милых оленятах.

Цзи Юньду сохраняла предельно серьёзный вид:

— Я в полном здравом уме. У него были дурные намерения, распустил руки и ноги, за что и поплатился.

С этими словами она бросила на неё леденящий душу взгляд, от которого Е Юйчу невольно передернуло.

— Лучше следи за собой, а то падёшь жертвой смазливой мордашки и тебя уведут.

Е Юйчу: «...»

И как это можно «увести», запав на какого-то оленя?!

Тук-тук-тук!

Снаружи раздался отчётливый стук в дверь. Е Юйчу подумала, что это олень стучит рогами в створки — от одной мысли уже становилось больно, и поспешила сказать:

— Цзи Юньду, пусти его обратно, на улице наверняка шляются те хулиганы, они живо начнут над ним измываться.

Вся эта банда была готова штурмовать заборы из-за мифической Белой Змеи, что уж говорить о диковинном белом олене.

К тому же этот ещё и не кусается.

Цзи Юньду ответила безразличным тоном:

— Ничего страшного.

Е Юйчу не понимала, чем ей так насолил этот олень:

— Я сама открою.

Не успела она договорить, как та внезапно потянула её за собой вглубь комнаты:

— Никто не стучит, тебе послышалось.

Она действительно не собиралась выпускать Бай Цзэ.

Е Юйчу не смогла вырваться и последовала за ней в комнату, где ей протянули чашку горячего чая. Ею уже было открыла рот, как в ответ прилетел предупреждающий взгляд: о белом олене не заикаться, обо всём остальном — можно.

Е Юйчу поджала губы: раз уж Цзи Юньду ясно дала понять, что у неё дурное настроение и она ищет на ком сорвать злость... чтобы этот беспричинный гнев не обрушился на неё саму, лучше позволить пострадать ни в чём не повинному животному.

Она благоразумно промолчала и лишь опустила глаза, прихлёбывая чай.

— Ты взяла отпуск и приехала попутешествовать? — Цзи Юньду снова взяла в руки кисть, и Е Юйчу, подойдя ближе, удивленно ахнула.

Она никак не ожидала, что Цзи Юньду владеет техникой китайской живописи. Тушь растекалась по бумаге, воссоздавая Фэнхуан: характерные достройки на сваях дяоцзяолоу, извилистые воды реки Тоцзян, далёкие горы, утопающие в дождевой дымке, ритмичные ряды крыш и изящные загнутые карнизы — всё это оживало под её кистью, плавно перетекая со страниц прямо на бумагу.

У неё не было перед глазами ни фотографий, ни набросков — каждая деталь воспроизводилась исключительно по памяти.

И хотя в самом Фэнхуане Цзи Юньду провела меньше недели, всё это время она находилась в состоянии сильнейшего напряжения из-за расследования и вовсе не имела времени праздно любоваться пейзажами. Но судя по этой картине, любой посторонний на девяносто девять процентов был бы уверен, что она несколько дней беспечно и праздно слонялась по Фэнхуану.

— Да, я приехала со старшей сестрой, — коротко пояснила Е Юйчу. — Твой рисунок такой уютный.

— Уютный? — рука художника замерла, и она повторила: — Что значит уютный?

Е Юйчу улыбнулась:

— Я ничего не смыслю в тонкостях живописи, прости, если выразилась неуклюже. Просто, глядя на картину, мне хочется самой превратиться в точку туши, шагнуть внутрь и побродить там — на душе становится беспричинно легко. Даже те пейзажи, которые я уже видела, вызывают жгучее желание оказаться там снова. Думаю, если бы ты нарисовала места, где я никогда не бывала... наверное, прижимая этот рисунок к груди, можно было бы и вовсе не путешествовать.

Она попыталась пошутить.

Цзи Юньду опустила взгляд, храня молчание, и по её неизменно равнодушному выражению лица было невозможно понять, разозлили её эти слова или обрадовали.

Но заметив, что та не шевелится, Е Юйчу, до этого чувствовавшая себя непринуждённо, постепенно занервничала. Испугавшись, что и впрямь сказала лишнее и расстроила её, она поспешила добавить:

— Ты сердишься? Только не принимай близко к сердцу, пусть каллиграфия и живопись — родные сёстры, но я совсем не умею их оценивать. Считай, что мои слова пролетели мимо ушей, ветер подует и рассеет их.

Цзи Юньду повернула голову к ней:

— Твоя сестра знает, что ты так долго бродишь на улице?

Не успел смолкнуть её голос, как телефон Е Юйчу и впрямь завибрировал. Виновато улыбнувшись и жестом попросив продолжать, Юйчу развернулась и вышла ответить на звонок.

Цзи Юньду протянула руку, и её сияющие, подобные нефриту кончики пальцев легонько заскользили по бумаге. Коснувшись нарисованных свайных построек дяоцзяолоу, мощёных камнем улочек, вод реки и водяного колеса, они остановились на дождевом мостике в уголке листа. Из-за композиционных ограничений мостик был передан всего несколькими широкими и свободными штрихами туши — в нём не было прописано формы, но угадывалось настроение.

Посреди этих штрихов кто-то намеренно поставил две крошечные точки туши, означающие, что на мосту есть люди.

Эти две крошечные точки были единственными живыми существами на всей картине. Её палец замер над точками, а в глубине глаз промелькнула едва заметная улыбка.

Е Юйчу вовремя приоткрыла дверь:

— Прости... спасибо за гостеприимство, Цзи Юньду. Это сестра звонит, велит возвращаться.

Цзи Юньду отложила кисть и проводила её до калитки. Е Юйчу уже вышла за порог, как та внезапно окликнула её:

— В следующий раз, если соберёшься прийти, не забывай про главные ворота. Я прикажу подмести и встречу тебя как положено, не стоит утруждать себя освоением профессии воришки, лазающего по крышам.

Е Юйчу снова смущенно покраснела:

— ...Я же не знала, что ты здесь. Ну, до встречи.

— До встречи.

Е Юйчу сделала пару шагов, когда её окликнули снова:

— Постой, кое-что забыла сказать. Твои слова меня не разозлили. Если бы ты хотела, чтобы я пропустила их мимо ушей, то напрасно — это были самые приятные слова за столько лет.

Е Юйчу так и застыла на месте. Пока до неё доходил смысл сказанного, тяжёлые красные двери уже захлопнулись, а Цзи Юньду пропала. Тем не менее на душе у неё было легко и радостно, и она ещё долго шла вперёд, прикусив губу и тихонько улыбаясь своим мыслям.

*

— Младшая госпожа, как думаешь, что самое главное, когда кадтишь парня? — Су Пинтин вышла из парикмахерской, где её гладкие послушные чёрные пряди превратились в объёмные каштановые локоны. Сама по себе она была светлокожей, с точеными чертами лица, а теперь, после тщательного макияжа и укладки, она казалась взрослее лет на три.

Су Хаоюэ, которую та протаскала по магазинам весь день, порядком устала и с утомленной улыбкой ответила:

— Самое главное — чтобы он тебе нравился. Пинтин, ты очень красива, будь увереннее в себе.

Су Пинтин задрала подбородок и с хихиканьем произнесла:

— Я знаю. Если в нашей семье кто-то и скажет, что красивее меня, кроме тебя, я никого не признаю. Младшая госпожа, ты такая... потрясающая!

В её голосе звучало скрытое восхищение. Хотя Су Хаоюэ так и не вышла замуж, Пинтин знала, что её послужной список впечатляет: в молодости она занимала высокий пост в каком-то государственном ведомстве, а выйдя на пенсию, стала профессиональной художницей — её манеры и речь были на голову выше, чем у всех тех докучливых родственников. Она помнила, как перед самым уходом со службы и возвращением в семью Су, старшие тетушки за её спиной шушукались о том, что она старая дева, которая так и не смогла выйти замуж.

Но стоило им увидеть саму Су Хаоюэ, как они тут же прикусили языки и замолчали. Её фигура по-прежнему оставалась лёгкой и стройной, каждое движение излучало зрелое и изысканное очарование, а пара морщинок лишь добавляла ей шарма.

— Но старший товарищ Бай Цзэ старше меня на одиннадцать лет, — внезапно сникла она, чувствуя легкое раздражение. — Мне вечно кажется, что он видит во мне от силы младшую сестричку. Наверное, стоит вести себя взрослее.

Су Хаоюэ изумленно переспросила:

— На одиннадцать лет? Ты же только на первом курсе, а он, должно быть, уже работает? И какой он тебе старший товарищ?

Пинтин не особо жаловала учёбу, но если её обманули из-за её наивности, это уже серьёзная проблема.

— Мы вообще-то познакомились в художественном классе, он сказал, что в своё время учился в той же школе, что и я, — поспешно пояснила Су Пинтин. — Про работу он ничего не рассказывал.

Су Хаоюэ слегка встревожилась:

— Будь осторожнее.

— Угу-угу, знаю, — Су Пинтин махнула рукой, преисполненная решимости. — Не переживай, младшая госпожа, я же рассказала тебе про то, как дедушка пытался продать ту реликвию и разозлил прабабушку. Услуга за услугу, ты ведь мне поможешь, правда? Старший товарищ Бай Цзэ — моя счастливая звезда!

Су Хаоюэ с горькой усмешкой покачала головой:

— Но ты всё равно толком не знаешь, что именно твой старший брат собрался продать...

Она уже протянула руку, чтобы потрепать племянницу по голове, как вдруг замерла.

В груди разлилось жуткое, невыносимое чувство тревоги. Словно вспышка молнии разрезала небо, пролился ливень, а сердце заколотилось в груди как безумное, выбивая барабанную дробь. Казалось, что к ним стремительно приближается нечто смертельно опасное. Причём эта опасность... была смутно знакомой и какой-то ностальгической.

С замиранием сердца она обернулась: людской поток бурлил, прохожие толкались плечами, но вокруг не было ничего подозрительного.

Всё та же оживленная улица, шумная и суетливая.

— Младшая госпожа? Что случилось? — недоумённо спросила Су Пинтин, заметив, как та вдруг застыла.

Чувствуя себя не в своей тарелке, Су Хаоюэ нахмурилась и внимательно оглядела толпу: проработав в госбезопасности больше десяти лет, она всегда безоговорочно доверяла своему чутью. Но на этот раз обострённая наблюдательность не принесла желанного результата: ничего подозрительного вокруг действительно не было.

Опустив глаза, она медленно сунула руку в карман пальто, подняла голову к зимнему ясному небу и глубоко вздохнула, выравнивая дыхание.

— Ничего, — наконец улыбнулась она и непринужденно приобняла растерявшуюся девушку. — Мы уже так долго гуляем, пойдём домой.

Они постепенно удалились.

В десятке метров от них молодая красивая женщина высокого роста на мгновение прикрыла глаза, гася леденящую остроту во взгляде, а когда открыла их снова, на её лице уже играла мягкая улыбка, словно весенняя вода, по которой плывут лепестки цветов. Присев на корточки, она подняла покрытую патиной бронзовую заколку для волос и с улыбкой спросила у уличного торговца:

— Извините, сколько стоит эта заколка?

*

За воротами Западного флигеля запыхавшийся мужчина со всех ног примчался к стене, в два счёта вскарабкался наверх, сиганул вниз и с крайне неэстетичным грохотом прокатился по земле, громко жалуясь:

— Госпожа Цзи, вы хоть представляете, как трудно было отделаться от этой шпаны?!

Судя по всему, его действительно порядком измотали, раз он даже не заметил полуприоткрытых ворот, в которые вполне мог войти.

Однако двери дома были наглухо закрыты, словно его вопли никого не волновали.

Мужчина обиженно задохнулся:

— Подума подумаешь, усмехнулся! Эта девчонка так смешно карабкалась на забор, да к тому же вы стояли прямо под ней, а она всё крутила головой по сторонам, ну до чего же забавная!

Дверь резко распахнулась, являя помрачневшее лицо Цзи Юньду:

— Чего раскричался?

Мужчина на мгновение осёкся.

— Хаоюэ скоро вернётся. Либо проваливай на улицу, либо превращайся в рыбу и лезь в пруд.

Он был смертельно уязвлен:

— Госпожа Цзи, это уже чересчур, зимой ведь пруд покрыт толстым слоем льда.

Между тем он был легендарным благовещим зверем гор и морей, которому тысячелетиями воздавали почести и преподносили подношения. Его почитали как мудрое божество, являющееся лишь при появлении правителя эпохи процветания, императоры всех династий относились к нему с благоговением, и пусть даже после основания государства не разрешалось превращаться в нечисть, он всё равно оставался могущественным Бай Цзэ, способным постигать чувства всех живых существ и ведать тайны духов и божеств. И вот теперь, столкнувшись с трудностями и попросив Цзи Юньду о помощи — о чём они уже обо всём договорились, — он вместо человеческого облика мог обратиться лишь в белого оленя, как вдруг всего за полдня всё перевернулось с ног на голову, и теперь ему предлагалось уныло лежать подо льдом в виде полумёртвой рыбы?

Цзи Юньду сохраняла беспристрастность:

— Разве не прекрасно? Некому будет остужать твой пыл красивыми девицами, придётся довольствоваться прудом. Бай Цзэ, какую бы личину ты ни принимал и как бы ни развлекался среди смертных — твоё дело. Но держись подальше от Е Юйчу.

Уловив, к чему она ревнует, он внезапно сменил обиду на ехидную улыбку и с преувеличенным интересом окинул взглядом Цзи Юньду:

— Госпожа Цзи, ты и вправду так сильно привязана к этой девушке. Может, мне раскинуть для тебя судьбу? Стебли тысячелистника, панцирь черепахи, гадальные палочки или багуа — выбирай любое! Это проще простого, ответ будет готов мгновенно: не она ли та самая, кто в прошлом причинил тебе столько боли?

Цзи Юньду вперила в него взгляд, и в её зрачках сгустилась тьма, ставшая ещё чернее ночи:

— Бай Цзэ, забери свои слова назад. Не смей шутить на её счёт.

Глядя в эти глаза, Бай Цзэ внезапно утратил способность улыбаться.

Постигающий чувства всех живых существ, ведающий тайны божеств и духов... но сколь бы ни был он могуществен, в конце концов он всё же оставался существом, подчиненным воле Небесного Пути. Даже обладая столь чудесными способностями, он был бессилен перед лицом самых тяжких и внушающих трепет законов вселенной.

Он беззвучно вздохнул, мысленно усмехнувшись над самим собой: куда там ему, Бай Цзэ. Разве сама эта женщина, стоявшая перед ним и некогда бывшая ближе всех к Небесному Пути, точно так же не была бессильна сопротивляться?

— Ладно, — не пробыв серьёзным и секунды, Бай Цзэ снова состроил шутливую физиономию. — Жить так занудно и столько обо всём размышлять — от одного вида устаёшь. Теперь остаётся только надеяться, что та младшая из семьи Су окажется пошустрее и позволит мне на законных основаниях поселиться у них и халявничать.

Снаружи раздался скрип — створки ворот Западного флигеля распахнулись.

— А-Жань, это... — при посторонних Су Хаоюэ не решалась называть её по настоящему имени.

И в тот же миг раздался звонкий голос стоящей рядом Су Пинтин, исполненный крайнего изумления:

— Старший товарищ Бай Цзэ? Кто это тебя так потрепал, что ты весь в грязи?

http://bllate.org/book/19141/1879930