Готовый перевод I'm Probably Not Going to Make It [Quick Transmigration] / Я точно не выживу [Быстрое прохождение]: Глава 26

Лицо мужчины напоминало жуткого ракшаса, из глубоких глазниц выплескивался свирепый, пронзительный блеск, вонзившись в лежащего на полу человека, словно острый кинжал.

Цяо Су не произнес ни звука, поднялся и аккуратно опустился на колени.

Вне себя от ярости, мужчина ударом ноги опрокинул стоявший у ног багровый лакированный табурет, мрачно ухватил Цяо Су за подбородок с такой силой, будто собрался раздавить его в крошево.

Цяо Су нахмурился.

— Что, побыл полмесяца мальчишкой для утех, и весь норов стерся? — с омерзительным отвращением оттолкнув его, мужчина достал платок и вытер руки.

Это движение полоснуло Цяо Су по глазам; несколько раз моргнув, он подавил непонятное чувство и почтительно произнес:

— Перед тем как уйти, подчиненный действительно собственными глазами видел через оконную створку, как Цзян Ин выпил Порошок «Грезы».

— Хэ, — холодно фыркнул Ци Чао. — Так кто же тогда сегодня перед лицом этого принца прыгал, бегал и задирал нос? Призрак? Или душа, вернувшаяся в чужое тело?

— Подчиненный… — Цяо Су был озадачен. Он совершенно точно видел, как Цзян Ин выпил чай, и по всем законам логики тот был обречен на смерть, так как же ему удалось ускользнуть? Но реальность заключалась в том, что этот человек жил припеваючи.

— Этот грязный евнух хитер и опытен, неизвестно, не зародились ли у него сомнения. Я сегодня ходил прощупать почву, но не заметил и половины признаков неладного, — Ци Юань расхаживал по комнате, необычайно взвинченный.

— Если бы появились подозрения, с характером Цзян Ина он бы давно уже расправился с нами. Он бы не стал ждать до сих пор, — опустив взгляд, ответил Цяо Су.

Ци Чао бросил взгляд на половину лица Цяо Су, где все еще отпечатывался след его сапога, и от этого ему стало немного легче. В свое время Цяо Су явился к нему на службу, обладая незаурядным умом и боевыми искусствами, и не прошло и двух лет, как он стал его незаменимой правой рукой. Кто бы мог подумать, что он прельстит Цзян Ина своей внешностью.

Цзян Ин страдал подозрительностью, и чтобы успешно подобраться к нему, Ци Чао не только придумал для Цяо Су легенду об обедневшем ученом, но и со сжатым сердцем лишил его боевых искусств. И вот после всех этих хлопот — полная неудача, как тут было не взбеситься?

— Если сомнений не возникло, почему он в открытую и исподтишка все это время разыскивает тебя? — Ци Чао теперь тоже пребывал в некотором замешательстве. Чтобы надежно спрятать Цяо Су, он специально подкупил хозяина павильона Сунья, потратив немало серебра.

Цяо Су покачал головой.

— Неужели… — в глазах Ци Чао мелькнул огонек радости. — Эта собака-евнух и впрямь положила на тебя глаз?

Тело Цяо Су слегка задрожало: быть замеченным главой ведомства не сулило ничего хорошего.

— На взгляд подчиненного, Цзян Ин — не тот человек, что ценит привязанность и долго хранит чувства, и тем более он не станет разыскивать подчиненного из-за одной ночи утех.

Суждение Цяо Су было верным, но он и сам не мог толком объяснить, с какой целью Цзян Ин его ищет.

— У каждого человека есть чувства, думаю, эта собака-евнух тоже не чужда мирскому. А как обстоят дела на самом деле — проверим, и все узнаем, — Ци Чао изогнул губы в презрительной усмешке.

В соседних царских покоях раздался тихий щелчок, и крошечное отверстие за картиной закрылось.

— Продолжайте следить.

Мужчина был облачен в черное длинное одеяние с поясным мечом, подол украшала вышивка золотой нитью — сдержанно, но не пресно. В голосе бушевала сдерживаемая ярость, в глубоких черных зрачках застыли льдинки, а его мрачное лицо казалось еще более угловатым и резким от суровости.

— Слушаю, слушаю, слушаю.

Стоявший рядом с ним хозяин павильона Сунья, дородный мужчина средних лет, похоже, отроду не видел, чтобы начальник так свирепствовал, и теперь не знал, куда деть руки. Мелкие капли пот застряли в складках на его лбу, и сам он выглядел крайне жалобно.

— Ци Чао, — мужчина тяжело перекатывал на языке имя пятого принца, словно намереваясь сожрать его заживо. — Отныне Чжао Сю будет ежедневно приходить с инспекцией, следи за этим Цяо Су в оба. Как только явится пятый принц, немедленно докладывай.

Отдав приказ, мужчина широким шагом, охваченный необъяснимым гневом, вышел прочь.

Хозяин павильона Сунья утер пот. Подождать еще пару лет, и он подаст прошение об уходе из Цзиньивэй, чтобы вернуться в родную деревню возделывать поля и встречать старость. Новый начальник отличался переменчивым нравом, угождать ему было тяжело.

Переворочавшись без сна всю ночь, Сюй Сы единым движением сбросил одеяние, соскочил с кровати, похлопал себя по щекам и затянул во весь голос:

— Солнце всегда бывает после бури~ Поверь, есть радуга~

Этот красавчик по фамилии Сюй, гордость определенного факультета определенного вуза, от рождения являлся музыкальным инвалидом, абсолютно лишенным слуха. Он фальшивил от начала и до конца, но упорно не желал бросать свое великое певческое призвание, время от времени выводя на прогулку свои «райские» голосовые данные. Каждый такой выход в свет оставлял после себя поле, усеянное трупами, и вызывал у людей желание покончить с собой.

Цзян Сяочуань, входивший в дверь с умывальными принадлежностями, от этого демонического вопля уронил на пол медный таз. После серии звонких и грохочущих звуков он с видом полной безысходности опустился на колени посреди лужи, затуманившись слезами.

Его превосходительство глава ведомства, похоже, подхватил какую-то неизлечимую форму помешательства.

Ополаскивая рот, Сюй Сы прокручивал в голове мысли, над которыми размышлял всю ночь.

Во-первых, теперь они с Ци Чао сидели в одной лодке. Да, как бы ему ни претило, а разгребать кашу Цзян Ина все равно придется. Стоит Ци Чао попасться, он непременно заложит Цзян Ина, и тогда… Сюй Сы задумался: а какое вообще наказание положено за покушение на наследного принца?.. Хм, почему это в районе шеи стало прохладно?

Во-вторых, раз уж Ци Чао объединился с Цзян Ином, но при этом совершил на последнего покушение, должно быть, он понял, что Цзян Ин — человек, с которым невозможно вершить великие дела.

Шутки в сторону. Включался сарказм по-сюевски. Амбиции Ци Чао в сравнении с Цзян Ином — это все равно что пустая болтовня против лютого развратника: пытался облапать, да сам оказался отпетым. Выходит, перед нами история про взаимное использование: Цзян Ин хотел возвысить Ци Чао до марионеточного императора, чтобы самому править из тени, но его замысел случайно раскрыли, и Ци Чао пошел на убийство.

Отлично, раз уж смог убить один раз, сможет и семь-восемь раз. Ради собственного выживания ему сейчас требовалось сперва придержать Ци Чао, сделать вид, что они объединились, изъявить желание подчиниться, выверить чужие козыри, а уж потом действовать по обстоятельствам.

К тому же… разве это в стиле твоего дедушки — позволять другим загонять себя в угол?

Морггнув, Сюй Сы умял сухпай с быстротой бури, сметающей опавшую листву, и в мыльном мыле помчался в Бэйчжэньфусы.

Стоило ему выехать за ворота и миновать уличный угол, как, приподняв занавеску паланкина, глазастый Сюй Сы выхватил взглядом знакомую фигуру, выходившую из здания с расписными балками и резными колоннами.

Стоило поднять голову, как предстала темно-красная доска с золотыми иероглифами, складывающимися в три летящих и сбегающих почерка: «Павильон Сунья». По обе стороны от входа стояли два расфуфыренных жеманных мажора, вилявших задницами и строивших глазки прохожим, не забывая то и дело бросать на прохожих многозначительные томные взгляды.

Ох ты ж горный баран, это еще что такое? Мужской бордель?

Брови сошлись на переносице маленьким холмиком, Сюй Сы без лишних слов выпрыгнул из паланкина, бросился к этому человеку, рванул за воротник вниз и впился в губы поцелуем.

Закончив, он стер с губ слюну, провел пальцем по своим стертым до красноты губам, задрал подбородок:

— Ну как, господин Хань? По сравнению с той толпой жеманников, французский поцелуй главы ведомства оказался острее и ярче?

Глядя на эти глаза, полные вызова, и слегка надутые губы, Хань Бинхуань, хотя и не понял, что такое «жеманник» и «французский поцелуй», отчетливо уловил в чужом тоне недовольство и… ревность?

— Право слово, не ожидал, что господин Хань с виду сама серьезность, а на деле такой голодный, — цыкнул языком Сюй Сы.

Каждое слово в этой фразе Хань Бинхуань прекрасно понял. Не оставляя следов, он отступил на шаг и холодно произвел:

— Я прибыл сюда по делу.

Это считалось объяснением. Хотя он мог бы молча развернуться и уйти.

Сюй Сы тут же просиял:

— Ох-ох-ох, вон оно как.

Двое взрослых мужчин посреди улицы, средь бела дня и под ярким солнцем, обнимаются и страстно целуются — даже в двадцать первом году XXI века до такой степени распущенности дело бы не дошло. Все прохожие остановились и, остолбене、в от удивления, словно увидев динозавра, уставились на этих двух цветущих молодцев полными шока и любопытства взглядами.

— Это же командующий Цзиньивэй, верно? Я его помню, как его там… Хань… Хань как? — крестьянка с корзиной овощей шепталась с подругой детства.

— Господин Хань Бинхуань, — та помнила отчетливо. Какой же красавец.

— А тот, в красном рядом с ним — мужчина или женщина? — крестьянка протерла глаза, но так и не смогла различить.

— Эй, темная твоя голова, ума с лукошко! Это же глава Восточного разведывательного управления, Цзян Ин, — раздался сзади грубый мужской голос.

— Евнух?! — подруга детства не сдержала громкость и взвизгнула.

— Двое мужиков — и вот так вот? — крестьянка выглядела так, будто ее мировоззрение подверглось атаке, а лицо исказилось от испуга.

— Ну и что, что два мужика? Сейчас разве не мода на это пошла? У какого князя или вельможи нет пары любимчиков? — презрительно цыкнул мужик. — Бабы приелись, вот и переключились на парней. Деньги есть, власть есть, все хочется попробовать.

Крестьянка с подругой просветлели лицами, и тут же в их взглядах промелькнула доля презрения.

Пальцы и пересуды толпы вызвали у Хань Бинхуаня легкий дискомфорт. Смятенный и хмурый, он поправил поясной меч, бросил взгляд на ни о чем не подозревающего зачинщика, тяжело вздохнул, схватил его за руку и быстрым шагом удалился.

Отойдя на некоторое расстояние, Хань Бинхуань попытался разжать ладонь, но Сюй Сы вцепился в него мертвой хваткой обеих рук.

— Отпусти, — на его виске запульсировала жилка. — На глазах у честного народа, что за непотребство.

— Глава ведомства желает лишь, чтобы весь мир знал: ты — мой, — сжимая эту ледяную руку, бесстыдно нес полную чуши романтическую муть Сюй Сы, от которой самого чуть не тошнило.

Эх, легко ли в наше время обычному мужику добиться другого мужика? Ради этого пришлось растерять и остатки гордости, и лицо. Ладно, стоит ли мелочиться из-за такой ерунды, когда на кону собственная шкура?

Заглянув в эти искренние глаза, Хань Бинхуань на миг замер.

Спустя мгновение он крепко сжал губы, палец за пальцем разжимая хватку Сюй Сы, и прищурился:

— Разве главе ведомства не ведомо, что главой Чан-вэй категорически запрещено сближаться?

М? Запрещено сближаться? Сюй Сы приподнял брови: это еще что значит?

— Забыл, с какой целью изначально создавалось Восточное разведывательное управление? — бесстрастно произнес Хань Бинхуань.

Сердце Сюй Сы ухнуло вниз: как он мог забыть об этой детали? Священный долг Дун-чана заключался именно в том, чтобы противостоять Цзиньивэй и взаимно сдерживать друг друга.

— Во все времена императоры неустанно балансировали силы Чан-вэй. Как по-твоему, если главы этих двух ведомств вдруг сойдутся слишком близко, для императора это благо или угроза? — эти слова Хань Бинхуаня звучали с сильной ноткой предостережения — то ли для самого себя, то ли для Сюй Сы.

Чушь собачья, конечно, для императора это страшнейший кошмар, мысленно закатил глаза Сюй Сы. Если две крупнейшие спецслужбы объединятся, они же всю верхушку власти вверх дном перевернут.

— Сейчас слухи о нас с тобой ползут вовсю, и Его Величество наверняка уже кое-что слышал. Если хочешь сохранить на плечах эту шапку с павлиньим пером и собственную башку, главе ведомства лучше держаться от меня подальше, — вынес ультиматум Хань Бинхуань и тяжело выдохнул.

Что важнее — собственная жизнь или мимолетные, ничтожные чувства, этот человек был просто обязан понимать.

Однако случилось неожиданное.

Помолчав немного, тот мужчина возвысил голос:

— Власть и богатство прельщают, но жизнь еще дороже. Ради тебя, Бинхуань, я готов пожертвовать обоими!

Подул ветер, широкие рукава черного одеяния взметнулись над алым подолом, в глазах мужчины играл и переливался ослепительный, головокружительный свет, уголки приподнятых губ таили капельку удали и легкомыслия, но выражение лица при этом было донельзя сосредоточенным.

В этих поразительно ярких глазах отражалась его собственная фигура, и когда тот смотрел вот так, у наблюдаемого невольно возникало иллюзорное ощущение, будто он — это вся его вселенная, его мир и вечное стремление.

[Системное уведомление. Зона психологической травмы целевого персонажа уменьшилась до 45%.]

Стоит приложить усилия к поискам, и сколько бы безупречно ни действовал Цзян Ин, неизменно останутся нити, которые он не успел замести. Стоит ухватиться за один кончик и потянуть за ниточку, как обязательно обнаружится решающее доказательство.

Сюй Сы задумался: а какими же мотивами руководствовался Ци Юань, решая во что бы то ни стало отправить его на тот свет? Поразмыслив так и эдак, он пришел к выводу: скорее всего, тот прознал про их с Хань Бинхуанем двусмысленные, будоражащие воображение отношения. Из соображений сдержек и противовесов кому-то одному из них двоих пришлось бы уйти со сцены.

После взвешенного решения Ци Юань выбрал человека, которого собирался защитить — Хань Бинхуаня.

Что ж, вполне оправданно.

В конце концов, как бы Ци Юань ни ценил Цзян Ина, он никогда не смог бы полностью ему довериться. В конце концов, мысль о том, что он уничтожил целую семью ради чужих рук, преследовала его самого. Волк был выращен им самим, но приходилось вечно опасаться, что этот волк так и останется диким, в любой момент готовый вцепиться в руку хозяина — это утомляло. А раз так устал, проще было избавиться от него.

Подобную психологию монарха Сюй Сы понимал. Но было одно но: к чему было действовать столь жестоко? Как только обвинение в совместном заговоре подтвердится, у него ведь нет никаких императорских верительных грамот на бессмертие, доставшихся по наследству, и на родственные чувства не надавишь — это верная смерть. Хочешь убрать его — лиши должности да и дело с концом, зачем же обязательно истреблять до конца?

Эх, умирать так умирать, выразил свою бесстрастность Сюй Сы, только перед смертью ему требовалось завершить задание, до которого оставался всего 1%.

Не менее чутким, чем Сюй Сы, оказался и Хань Бинхуань: в отличие от соперника, предпочитавшего плыть по течению, он немедленно перешел к действиям.

— Любезнейший Хань пожаловал сюда с намерением вступиться за Цзян Ина? — едва Хань Бинхуань ступил в Императорский кабинет, даже не успев отдать поклон, как Ци Юань, склонившись над мемориалами, произнес, не поднимая головы.

Хань Бинхуань почтительно совершил глубокий поклон и, стоя на коленях, произнес:

— Прошу Его Величество даровать ему жизнь.

— Жизнь? — фыркнул Ци Юань. Широкий императорский рукав взметнулся, и груда сложенных холмом докладов с грохотом рассыпалась по полу. На его лице проступила чудовищная ярость, и он рявкнул: — Сам взгляни на коллективные петиции, поданные чиновниками за последние два дня, они готовы раздавить мой стол! У Цзян Ина хватает наглости, прикрываясь моим попустительством, творить беззаконие — чего он еще не посмел бы сделать?

Цзян Ин на своем посту натворил столько бессовестных дел, что и со счета собьешься: устранение неугодных, фабрикация ложных обвинений против политических противников, попустительство подчиненным в продаже должностей, а в довершение ко всему дерзкий нрав и страсть публично унижать людей — недоброжелателей у него набралось море разливанное. В будни все терпели и лебезили, но стоило вектору императорского отношения качнуться, как те, кто таил обиду, или те, кому он просто мозолил глаза, тут же толпой набросились добивать падшего, рассчитывая расточать злобу до тех пор, пока император не уничтожит Цзян Ина.

К тому же, разве Ци Юань не знал о делишках Цзян Ина? Многие из них вообще-то совершались с ведома или по молчаливому согласию самого Ци Юаня. Ни один император не желает видеть при дворе никакие партийные группировки, а уж если двор пестрит фракциями — это прямая недоработка государя. Ци Юань чужими руками — руками Цзян Ина — расчищал двор от закоренелых оппозиционеров, но в данный момент все эти грехи чудесным образом превращались в самовольные преступления Цзян Ина, обманывавшего императора и скрывавшего правду.

Такова она, темная изнанка политики.

Хань Бинхуань смотрел на пестрые листы мемориалов, устилавших пол, хмуря брови, и наконец произнес слова, приведшие Ци Юаня в безумную ярость:

— Если Его Величество твердо намерен предать его смерти, я прошу позволения сложить полномочия и вернуться к сохе, навеки удалившись от дел при дворе.

Ци Юань с изумлением уставился на Хань Бинхуаня, продолжавшего сохранять безупречно прямую осанку даже на коленях. Шок на дне его глаз далеко превосходил пламя гнева:

— Дерзость! — он ударил ладонью по столу, и прислуживавшие евнухи в тишине попадали на колени по всей зале. — Ты угрожаешь мне?

— Подчиненный не смеет.

Хань Бинхуань держался ровно, но его позиция была непоколебима.

Пристрастие Ци Юаня к Хань Бинхуаню было известно всему двору, и император доверил Цзиньивэй этому восходящему таланту именно потому, что разглядел в нем гордую независимость и чистейшую искренность в служении родине и государству.

45. На этот раз оба — не люди 1

Это защитная глава, если уровень вашей подписки ниже 30%, прочесть не удастся. Пожалуйста, дооформите подписку. Спасибо за поддержку! Интуиция подсказывала, что стряслось нечто грандиозное.

Привычка — вторая натура, и Сюэ Цюн вновь преградил дорогу Чжао Сю, который уже издалека пытался обойти их стороной:

— Куда бежишь? У главы ведомства к тебе вопросы.

Чжао Сю охватило лютое отчаяние: почему каждый раз козлом отпущения оказывается он? Хотя в подчинении управления полно снующих повсюду цзиньивэйцев… Он действительно до ужаса опасался этого непостоянного в гневе главы ведомства, поэтому, не дожидаясь расспросов Сюй Сы, сразу сложил руки в кулак:

— Командующий находится в зале, подчиненный сей же час вас проведет.

О, парень проявил сообразительность. Сюй Сы удовлетворенно кивнул.

Стоило войти в зал, как торжественная и строчная обстановка заставила Сюй Сы невольно ступать тише.

Первое, что бросилось в глаза — лежавшее в самом центре на каменном полу тело, наскоро прикрытое белой тканью, из-под которой виднелось мертвенно-бледное, окоченевшее лицо.

Сюй Сы удивленно приподнял брови: братец-мученик?

То ли их процессия привлекала слишком много внимания на улице, то ли от Сюй Сы исходил тот самый незабываемый, изысканный и роскошный аромат пионов, который невозможно было игнорировать, но в ту же секунду все взгляды присутствующих в зале устремились на него, точно лучи прожекторов.

На возвышении за столом из грушевого дерева восседал Хань Бинхуань. На его лице читалась легкая усталость, под глазами залегли тени глубоких серо-бурых кругов, губы казались бледнее обычного. Однако это ничуть не умаляло остроты ледяных клинков, что метал его взгляд в сторону Сюй Сы.

— Утро доброе, — поприветствовал он, поймав этот взор. Словно заявляясь в собственный Восточный карательный отряд, он вальяжно устроился в свободном массивном кресле, утопая в подушках.

— Глава ведомства пожаловал в самый подходящий момент, — тон Хань Бинхуаня был далек от дружелюбного, указательным пальцем он отбивал по столу тяжелый, размеренный ритм. У человека с нечистой совестью один лишь этот неторопливый и ритмичный звук заставлял сердце трепетать.

Сюй Сы промолчал, какое-то время разглядывая труп, после чего обронил:

— Умер?

— Как видишь.

— Отчего умер?

— А как думает глава ведомства? — Хань Бинхуань окинул его прищуренным взглядом с намеком на улыбку.

Хмм, и почему этот тон звучал так двусмысленно?

— Откуда же главе ведомства знать, отчего этот человек умер? — в тон ему с полуулыбкой ответил Сюй Сы. Кто тут не умеет говорить загадками? Кто не умеет улыбаться без улыбки?

— Хм… Прошу прощения, я полагал, что главе ведомства кое-что известно… — Хань Бинхуань оборвал фразу на полуслове, оставив хвост для размышлений.

Тут-то Сюй Сы все понял: выходит, его подозревали в убийстве?

— Господин Хань слишком высокого мнения о главе ведомства. Я ни медиум, ни предсказатель, откуда мне знать подобное?

Сюй Сы был не дурак: если не отмыться сейчас же, тут и головы лишиться недолго.

— Этот человек умер не рано и не поздно — стоило лишь упомянуть мое Бэйчжэньфусы, как он откинул концы; умер не рано и не поздно — аккурат когда собрался во всем сознаться. Как вовремя, поистине как вовремя.

Взгляд Хань Бинхуаня горел проницательным огнем, скрывая острый блеск. Казалось, он бросил его на Сюй Сы невзначай, но в воздухе отчетливо витал этот недвусмысленный подтекст.

— Эй? Это что еще за намеки? — Сюэ Цюн хоть с виду и казался грубым воякой, временами обладал удивительной проницательностью. Как ни крути, а в словах командующего чувствовался скрытый подвох и иголки.

Сюй Сы легонько взмахнул правой рукой, покоившейся на подлокотнике, призывая того к молчанию, а левой подпер подбородок, склонив голову к сидевшему выше:

— Господин Хань, давай не будем ходить вокруг да около, говори прямо, если что-то не так. Глава ведомства скажет всё, что знает, утаивать не станет.

Словно не ожидав, что Сюй Сы решится пробить эту бумажную перегородку, лицо Хань Бинхуаня на мгновение дрогнуло, но тут же обрело прежнее выражение. Придав лицу серьезность, он произнес:

— Вчера во время допроса кто-то наверняка проболтался, из-за чего истинный убийца был вынужден пойти на риск и заставить его замолчать навсегда. Глава ведомства, как думаете, кто из присутствующих мог это сделать?

Сюй Сы изящно закатил глаза: то есть, в любом случае подозрение падает на него? В зале находились либо люди из внутренних рядов Цзиньивэй, либо люди из Восточного ведомства, а точнее — он сам с Сюэ Цюном. Сюэ Цюн был беззаветно предан Цзян Ину — предан настолько, что Сюй Сы скорее усомнился бы в себе, чем в нем. Сюэ Цюн отпадал сразу, и, разумеется, он сам тоже…

— Понятия не имею… — легкомысленно протянул Сюй Сы. — Не проверял ли господин Хань собственных людей в Цзиньивэй?

Совершенно верно, раз проблема крылась не на стороне Восточного ведомства, значит, утечка произошла среди цзиньивэйцев.

— Проверяем.

http://bllate.org/book/19095/1875353

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь