Готовый перевод Palace Sins / Дворцовое проклятие: Глава 25

Линь Му был непреклонен:

— Эту ядовитую пилюлю я не стану принимать, и даже не думай меня больше трогать!

Пурпурный порошок превратился в распыленное облако, окутавшее пол дымкой, напоминающей пейзажи бессмертных. Однако эта красота ни у кого не вызвала восторга — напротив, лица обоих мужчин в комнате помрачнели.

Услышав шум, Имперский лекарь Фу спешно прибежал на осмотр и увидел лишь рассыпанный по полу порошок да два лица, не знающих, что сказать друг другу.

— Это… — он обмакнул палец в порошок, растерел его на кончике и поднес к носу, принюхиваясь.

Взгляд Линь Му был так остер, будто он собрался собственными руками прикончить преступника, выжидая, когда лекарь вынесет окончательный вердикт.

Гун Динчэнь же, казалось, уже не заботился о том, каков будет ответ.

— Ваше Высочество, — он подал Линь Му осколки разбитого флакона. — Это лекарство предназначено для лечения разрывов кожи, оно также способно исцелить поврежденные от сильного натяжения меридианы.

Слова лекаря заставили Линь Му на мгновение замереть, не в силах вымолвить ни слова.

Он не смел поверить: это был тот же пурпурный порошок, но на сей раз лекарь принес поистине целебное средство.

Ошеломленный, Линь Му перевел взгляд на стоявшего рядом Гун Динчэня. Тот все еще застыл в той же позе, в какой протягивал ему снадобье, а его глаза по-прежнему были прикованы к осколкам на полу.

Гун Динчэню казалось, что среди этих осколков разбитого сосуда валяется частичка его собственного сердца, безжалостно растоптанная и превратившаяся в рассыпанную по полу пыль.

— Можешь идти, — произнес он упавшим, безжизненным голосом.

Отослав всех слуг, они вновь погрузились в тишину.

Осознав, что он неверно истолковал добрые намерения Гун Динчэня, Линь Му испытывал жгучее чувство вины. Он опустил голову, не смея взглянуть на него и тем более заговорить первым, страшась, что этот вечно вспыльчивый император в порыве гнева и вправду принесет то запретное зелье.

Но он не знал одного: с тех пор как у него началось сильное кровотечение, Гун Динчэнь давно уже уничтожил все до последней склянки.

Даже в моменты величайшего гнева и ревности он требовал от Фулу лишь средства для заживления ран.

Гун Динчэнь спрятал разбитый флакон за пазуху, затем собрал с пола еще относительно чистый порошок, бережно завернул его в лист бумаги и, зачерпнув немного, аккуратно нанес на рану между ног Линь Му.

Словно беседуя сам с собой, он мягко приговаривал, продолжая смазывать поврежденное место:

— Изначально это предназначалось для лечения ран на моих собственных руках, но я подумал, что тебе нужнее, и принес всё. К сожалению, пузырек был крошечным, и теперь осталось лишь это.

Остатки порошка на бумаге быстро закончились, но Гун Динчэнь обработал лишь самую поверхность трещины. Он знал, что в глубине тела Линь Му скрывались куда более серьезные разрывы — точно так же, как глубоки были трещины в их отношениях.

Сначала нанесенный порошок почти не ощущался, но постепенно в месте травмы повеяло холодом, словно туда приложили кубик льда.

Освежающее ощущение в сочетании с теплом подушечек пальцев Гун Динчэня слилось в изысканную мелодию, осторожно и трепетно будоражившую чувства Линь Му.

А эта чувственность казалась донельзя замедленной, до того медленной, что от этого томительного ожидания начинало сводить сердце.

Внезапно Гун Динчэнь переместил руку, словно собираясь смазать более глубокие повреждения, и его подушечки пальцев нежно надавили на воспаленные от разрывов складки.

Сильная истома наконец перестала течь неспешно и молниеносно ворвалась в сознание Линь Му. Его согнуло дугой, точно брошенную в кипяток зеленую креветку, а пальцы ног судорожно вытянулись в струнку.

— М-м…

Осознав свою донельзя постыдную реакцию, Линь Му тут же зажал рот рукой, мысленно проклиная это проклятое чувство осязания за то, что оно всегда оставалось таким невероятно чутким.

Однако для Гун Динчэня изменения в теле Линь Му и срывавшееся с его губ томительное мычание были подобны смертельной пытке.

— Потерпи немного, — проговорил он, обращаясь к Линь Му.

Внешне эти слова призывали перетерпеть боль, но в действительности он произносил их для самого себя.

К тому времени, как порошок полностью впитался в чувствительную ткань, лбы обоих покрылись испариной.

Гун Динчэнь взмахнул рукавом, стирая пот, и обнаружил, что его собственные ладони стали горячими и обжигающими, точно после соприкосновения с раскаленным углем.

Линь Му же, всё это время принимавший заботу, упорно прятал лицо в наволочку. Он только что повел себя до крайности неподобающе: мало того что он неправильно понял добрые намерения Гун Динчэня, так еще и издал такие звуки под его привычными, казалось бы, манипуляциями.

Он ждал, когда Гун Динчэнь соизволит уйти — в конце концов, ночь уже глубока, а оставаться мужчине и мужчине одним в закрытой комнате грозило новыми бедами.

Однако проходило немало времени, но сидевший на краю кровати мужчина даже не шелохнулся, словно проверяя, как долго Линь Му сможет сдерживать дыхание.

Линь Му больше не мог выносить этого молчания и кивнул на ночной пейзаж за окном:

— Позднеет, Ваше Величество может вернуться в свои покои.

Гун Динчэнь вздохнул:

— Столько всего сделал, а ты всё еще гонишь меня прочь?

http://bllate.org/book/19081/1873930