Лорен прислонился к краю подвесной корзины, глядя, как спины рыцарей растворяются в сумерках, а далёкая серая линия небосвода, словно старое потёртое одеяло, простирается до самого края света.
Внезапно он вспомнил Эльзу.
Наверняка она снова гоняет во дворе кроликов, прибежавших из безопасной зоны, пока Лэанна не схватит её за шиворот и не оттащит обратно.
Поначалу Эльза шумно требовала взять её с собой, но Поль был против.
Ей нельзя в Лунвань, потому что Лунвань — место, где сходятся трое богов.
Лорен слышал от людей из торгового каравана, что на самом юге, на Островах Бурь, поклоняются матери бездонных приливов Мортиреган.
Все моряки перед выходом в море обязаны приносить ей жертву в её святилище — бросают в приливной бассейн чёрного быка или узника и смотрят, как вода постепенно поднимается, заливая лодыжки, колени, грудь, подбородок и, наконец, скрывая их открытые в удушье рты.
Но если жертвы окажется недостаточно, она поднимет гигантские волны и поглотит корабль, не оставив на поверхности даже щепки.
А в Лунвань руины Древних Богов стоят бок о бок с храмами Новых Богов.
Жрицы Полнолуния поют под лунным светом, служители Культа Чисто-Белого шагают по улицам, а изгнанники бездны — те, что носят серые плащи, — когда проходят мимо, их взгляды всегда цепляют каждый подозрительный уголок на твоём теле.
Если бы Эльза приехала сюда, ей не спрятаться.
Но Лорен знал, что Эльза наверняка злится.
Когда она злится, губы её вытягиваются так, что на них можно повесить кувшин с маслом, две косички комично покачиваются из стороны в сторону, она ни с кем не разговаривает и даже не смотрит на сладкую кашу, которую приносит Лэанна — впрочем, лишь делает вид, что не смотрит: стоить Лэанне повернуться и уйти, как она украдкой зачерпывает ложечку и суёт в рот, а затем продолжает надувать губы.
Но не пройдет и четверти часа, как она сама прибежит, вцепится в твой подол, задерет голову, а в её глазах будет светиться огонёк, похожий на сорванный ветром пух одуванчика.
Она не умеет рассуждать о высоких материях и не станет спрашивать, куда ты уходишь и надолго ли, она задаст лишь один вопрос:
— Братик, когда ты вернёшься?
— Соскучился по дому?
Голос Дольфа донёсся сбоку, словно он угадал, о чём тот думает.
— Угу.
— Нормально. Все так в первый раз из дому выбираются.
Дольф вытащил из-за пазухи флягу, выдернул пробку, сделал глоток и протянул Лорену.
— Сделай глоток. Не думай о лишнем. Доберёмся до Лунваня, купим книги, купим всё нужное — и сразу назад.
Лорен взял флягу и приложился к горлышку.
Вода была холодной, с легким травянистым привдором, терпкая и не слишком приятная на вкус, но отлично утоляла жажду.
— Что это за вода?
— Все в дороге её пьют. С добавлением полыни и тимьяна — бодрит и защищает от дизентерии. Думаешь, походную воду можно пить просто так? Вода в канавах на вид чистая, а внутри чего только нет.
— Я… я слышал от людей, как один напился воды из канавы, а через три дня его живот раздуло, как барабан, да так, что при стуке слышалось эхо, а на седьмой день из его рта выглянула змея, высунула жала, поглазела на белый свет и снова спряталась внутри.
Лорен испуганно сделал ещё один глоток.
Караван многоногих зверей вытянулся длинной змеей по равнине, их спины тяжело вздымались и опускались под солнечными лучами, напоминая гряду движущихся холмов.
Шли они небыстро, но уверенно.
Каждый шаг поднимал в воздух крошечное облачко пыли, словно земля тяжело дышала.
При этом они сами восседали на самом верху одного из зверей — на этом настоял Дольф.
— Сиди повыше — дальше видишь. Дальше видишь — дольше проживёшь.
Но Лорен знал, что эти слова сказаны не просто так.
То и дело кто-нибудь из рыцарей срывался с места, мчался в голову каравана, взбирался на возвышение, оглядывался по сторонам, а затем возвращался обратно.
Их бдительность не ослабевала ни на мгновение — даже на самых спокойных участках пути, даже в самый знойный полуденный час.
Они прекрасно знали, что таит в себе эта дорога.
Лорен коснулся виска: приятная прохолода еще давала о себе знать, но он уже почти привык.
Мальчишка даже начал думать, что этот холодок — вовсе не плохой знак: будто кто-то мягко касался его головы, подсказывая: не спи, бодрствуй, смотри вперёд.
Караван многоногих продолжал свой путь.
Солнце перебралось с востока в зенит, а оттуда покатилось на запад. Тени переместились сзади наперед, вытягиваясь всё сильнее, бледнея и наконец растворяясь под покровом ночных звёзд.
Они заснули и видели сладкие сны.
Вскоре Дольф первым открыл глаза.
— Лорен, мы почти на месте.
— Уже почти?
— Угу.
Лорен выпрямился, вытянув шею и всматриваясь вдаль.
На далёком горизонте из серой дымки неба проступали очертания чего-то огромного.
Это был город.
Огромный-огромный город.
Настолько большой, что у Лорена не находилось слов для описания — все мыслимые определения казались слишком жалкими. Стены, дома, улицы, площади — всё это было слишком крошечным, словно пытались вычерпать чашкой целое море.
Если поместить весь рынок Сладкого Ключа внутрь, его едва хватило бы, чтобы занять небольшую площадку у городских ворот.
Над крепостной стеной горели огни — жёлтые, белые, красные, усыпанные точками и сливающиеся в единое целое, похожее на висящую в воздухе реку, под гладью которой пряталась ещё одна.
А позади стен возвышалось что-то ещё более грандиозное.
Башни, бесчисленные башни.
Они торчали из-за стен — острые, тонкие, словно воткнутые в самое небо иглы или густой лес.
Они колыхались на вечернем ветру, напоминая стаю небесных птиц, привязанных невидимыми нитями и не способных улететь на волю.
Лорен так и стоял с открытым ртом, долго не в силах его закрыть.
Волна врывающегося в рот ветра пахала солью и каким-то незнакомым, безымянным ароматом.
— Это… Лунвань?
— Да.
— Почему… почему он такой огромный?
Дольф бросил на него взгляд, уголцы его губ слегка дрогнули в подобии улыбки.
— Огромный? Розлоран во много раз больше этого. Я слыхал от караванщиков: чтобы пройти вдоль стен Розлорана от одного конца до другого, требуется целый день.
Рот Лорена раскрылся ещё шире, и он вдруг остро почувствовал себя дремучим деревенщиной.
— Лорен.
— М?
— А ты знаешь, почему Лунвань называется Лунвань — Бухта Дракона?
— Кое-что слыхал… Говорят, он построен на останках дракона? — Лорен слышал эту историю от торговцев, но тогда воспринял её лишь как сказку на ночь вроде тех, что рассказывала Лэанна: послушал и забыл.
Теперь же, глядя на этот город, он вдруг подумал, что та история вполне могла оказаться правдой.
— Угу. По преданию, в древнейшие времена здесь пала первозданная великая рептилия. Её тело превратилось в горные хребты, кровь стала реками, а кости легли в основание этого города.
— Впрочем, правды всё равно никто не знает.
Взгляд Дольфа скользнул по далёким белым стенам, по добытому из морских глубин белому камню, по испещрённым рунами плитам.
— Иначе какого же размера должен быть этот дракон?
Затем Лорен увидел всё своими глазами.
Караван многоногих под лучами утреннего солнца медленно приближался к Лунваню.
Городские стены подступали всё ближе, становясь всё отчётливее и всё меньше походя на реальность.
Лорен уже мог разглядеть каменные блоки на стенах — каждый из них превосходил ростом его самого, и на каждом были выбиты густые узоры рун.
У поднозия стены темнела исполинская арка ворот. Изнутри веяло мраком, словно из пасти распахнутого зверя, в глубине глотки которого скрывался иной мир.
По обе стороны арки застыла стражница в полном латном облачении, с тяжелыми алебардами наперевес, чьи летучие клинки холодно блестели в отблесках костров.
Главарь каравана подъехал к арке на лошади и обменялся с часовыми несколькими фразами.
Он достал скрепленный сургучной печатью документ. Стражник принял бумагу, при свете огня вгляделся в текст, затем перевел взгляд на лицо вожака, на сам караван, на покрытые брезентом грузы на спинах многоногих зверей.
После этого он кивнул.
Караван проследовал сквозь арку и вступил в Лунвань.
Туннель оказался недолгим, но Лорену показалось, будто они шли целую вечность, прежде чем вышли наружу.
Только теперь Лорен по-настоящему разглядел этот город.
Лунвань был построен прямо в море.
Семь рядов волн катили со всех сторон, яростно разбиваясь о внешнее кольцо круговой стены, и брызги в сумерках рассыпались на мириады золотых крупинок.
Белизна стен не была грязновато-серой, как у глинобитных стен Сладкого Ключа, пропитанных угольной гарью; это был идущий из самой сердцевины камня белый цвет с перламутровым отливом.
Лорен долго вглядывался, пока не сообразил: это естественный цвет самого камня.
— Что это за камень?
— Морской камень, добытый со дна океана.
На стенах возвышались три маяка.
Их башни тоже были белыми, но верхушки — золотыми, полыхающими на утреннем солнце, будто сгустки пламени. Нет, не пламени — огонь имеет свойство гаснуть, а эти не гасли никогда.
Они продолжали гореть: то ли ночные дозорные забыли погасить огни, то ли они сами превратились в утренней дымке в три пушистых светящихся кольца, напоминавших три полуприкрытых глаза, которые без устали взирали на море, на небо, на дальний горизонт и на каждого входящего под сень городских ворот.
Взгляд Лорена оторвался от маяков, скользнул вниз по стене и уперся в преддверие ворот.
Перед воротами раскинулся мост.
Мост был сложен из огромных каменных глыб — каждая больше него самого, — протянутых прямо по морской глади до самой суши.
Дорога была широкой, на ней свободно могли разъехаться четыре повозки в ряд. По краям отсутствовали перила, вместо них выстроился ряд массивных каменных столбов с высеченными на верхушках неведомыми звериными головами, пасти которых были обращены в сторону моря.
Морские волны с глухим, раскатистым громом, подобным отдаленному эху грозы, накатывали на быки моста и отступали назад, создавая ощущение, будто под арками кто-то ворочается — повернется во сне, не просыпаясь, а потом снова ворочается, всё так же погруженный в дремоту.
— Это Длинный Мост. Говорят, ему уже тысяча лет.
Лорен ничего не ответил.
Он лишь думал о том, сколько же камня понадобилось, чтобы проложить такую дорогу, сколько людей трудилось, укладывая глыбу за глыбой, сколько веков волны должны были биться о них, чтобы придать камню такую плавную округлость.
Один конец моста упирался в материк, другой — в городские ворота.
Ворота никогда не закрывались: сквозь них непрерывным потоком шли люди — купцы с повозками, крестьяне с котомками за плечами, рыцари на рослых скакунах, облаченные в серые балахоны служители культа.
Они толпились у входа, пока стражники не разделяли их мерными ударами древков алебард.
Впрочем, больше всего привлекала внимание самая высокая башня.
Лорен запрокинул голову так далеко, что заныла шея, и лишь тогда разглядел её пик.
Она вырастала прямо из центра города — тонкая, предельно высокая, заостренная на конце, словно вонзенная в небеса игла.
Поверхность башни покрывали барельефы.
Слишком далеко, чтобы разобрать детали, но были видны изгибы и линии, струящиеся под лучами солнца подобно рекам, что текут с самой вершины вниз, к подножию.
— Это Святая Башня. Центр веры. Вершина власти.
— Дядя Дольф, а ты бывал там наверху?
Тишина.
Долгая тишина.
Настолько долгая, что Лорен уже пожалел о своём вопросе.
— Нет.
— Почему?
— Потому что я не аристократ.
http://bllate.org/book/19072/1873333
Сказали спасибо 0 читателей