Готовый перевод After Marrying the Mermaid Boss / После свадьбы с боссом-русалом: 63. Острые зубы Русала.

Сы Юэ пошёл искать Вэнь Хэ.

Войдя в комнату, Сы Юэ оглядел её — было заметно, что это не обычные гостевые покои, какие бывают в доме, и не безликий гостиничный стиль.

Стены были выкрашены в тёплые тона, мебель была искусственно состарена, несколько ваз снаружи украшала роспись из-под руки одного и того же мастера, на тумбе у окна стоял старомодный радиоприёмник, а рядом с ним — букет белых роз.

Книжный шкаф был полон книг — самых разных жанров.

Вэнь Хэ уже переоделась в удобную домашнюю одежду.

Она вышла из кабинета — волосы собраны набок и стянуты тёмно-зелёным шёлковым платком, вся её манера держаться дышала классической, сдержанной изысканностью.

Она бросила взгляд на Сы Юэ и села на край кровати.

Сы Юэ скользящим движением бросился к ней и опустился на колени перед ней: «Не сердись больше».

Вэнь Хэ пальцем толкнула его в лоб: «Каждый день извиняешься — не надоело ещё?»

«Откуда ты знаешь, что я каждый день извиняюсь?»

«Ты дома точно такой же — знаешь, что виноват, а не исправляешься, натворишь дел — и снова за старое, — Вэнь Хэ скрестила руки на груди, красивые брови её слегка нахмурились. — Бай Цзянь тебя балует, ты только больше зазнаешься, чем дома, только наглее становишься».

Сы Юэ понуро опустил голову: «Ты просто не рассказывай Бай Цзяню — откуда ему знать, какой я дома?»

Вэнь Хэ усмехнулась: «Думаешь, он не знает?»

«Он будет знать тебя лучше, чем я и твой отец». Как мать, Вэнь Хэ не решалась утверждать, что знает Сы Юэ лучше всех на свете — у него было немало маленьких секретов, которыми он не всегда хотел делиться с ней.

Но безобидные маленькие тайны она понимала и принимала.

Сы Юэ не знал, как тут вообще можно сравнивать — кто знает его лучше, ведь он сам был единственным, кто действительно мог это оценить?

«Ты точно всё решил?»

Сы Юэ понимал, о чём говорит Вэнь Хэ.

Он кивнул, поднял голову: «Теперь уже поздно жалеть».

Вэнь Хэ будто бы сильно хлопнула его по плечу: «В любом случае, человек ты или русал — ты всё равно мой сын».

«Госпожа Вэнь Хэ, вы неплохо это восприняли. А отцу вы уже сказали?» — Сы Юэ притворился, что ему больно, зная, что матери жалко бить его по-настоящему.

«Пока не сказала. Как будет случай — сам ему скажешь».

Сы Юэ поморщился: «Он-то, наверное, только рад будет».

Уголки губ Вэнь Хэ приподнялись: «На отца сейчас ничего не записано — пусть занимается домашними делами, а всё в итоге будет твоим».

Сы Юэ кивнул: «Годится».

«Если сам не справишься с управлением — найми людей. Кого нанимать — можешь спросить у Бай Цзяня, в этом деле он вполне сгодится тебе в учителя». Глядя на Бай Цзяня и собственного сына, Вэнь Хэ видела двух совершенно разных по складу личностей людей; и хоть она была родной матерью Сы Юэ, приходилось признать — разница между ним и Бай Цзянем была слишком велика.

Неудивительно, что всего за месяц с небольшим Сы Юэ настолько увяз в этих чувствах.

Сы Юэ не поверил своим ушам: «Да ладно, ты уже завещание составляешь...»

Вэнь Хэ ущипнула его.

Сы Юэ, обхватив руку, с воем отпрянул.

Видя, насколько беспечно настроен Сы Юэ, Вэнь Хэ поначалу думала, что породнение с такой большой семьёй, как Бай, наверняка чему-то его научит — пусть не деловой хватке, так хоть манерам и умению держаться с людьми, тут уж точно должен был вырасти над собой.

А по итогу, глядя на него сегодня, ей казалось, что хитрости в нём стало даже меньше, чем прежде.

Наговорившись с Вэнь Хэ, Сы Юэ наконец получил возможность вернуться к себе и как следует рассмотреть ту чешуйку за ухом — пластырь он отдирал с волнением, даже не подозревая, что, хотя чешуйка была его собственной, он окажется лишь третьим, кто её увидит.

Зеркало было начисто протёрто; Сы Юэ повернул голову — и замер: за ухом никакой чешуи не было, только небольшое красное пятнышко — след от слишком крепкого поцелуя Бай Цзяня.

Пропала?

Сама втянулась обратно?

А он ведь так и не успел на неё толком взглянуть.

Хоть сейчас её и не было, неизвестно, когда она снова появится, — Сы Юэ заново заклеил место пластырем и с лёгкой досадой спустился вниз.

Он остановился у бака Бай Лу и постучал по стеклу.

Бай Лу был не в духе, всплыл наверх и раздражённо спросил: «Ну чего!»

«У меня выросла чешуйка», — сказал Сы Юэ.

Чешуйка выросла?

Бай Лу вылез из бака, повис на краю, глаза его загорелись: «Покажи, покажи! Где выросла, где?»

Сы Юэ, задрав голову, неторопливо ответил: «Уже не видно. Выросла за ухом».

Бай Лу с видом полного озарения воскликнул: «Так вот оно как — начинается с уха! А в следующий раз, когда она появится, покажешь мне первому?»

Собственно, за этим Сы Юэ и искал Бай Лу — узнать ответ на этот вопрос.

Он спросил у него: «Когда она появляется?»

«Хм-м...» — хвост Бай Лу похлопал по воде, он задумался очень серьёзно. — «Если как у нас, как у зрелых русалов, хе-хе...»

Сы Юэ подпрыгнул и стукнул его по голове: «Что за самодовольство?»

«Ай, я хотел сказать — у уже созревших, устоявшихся русалов чешуя за ухом появляется только в определённых эмоциональных состояниях: смущение, влюблённость, злость — в общем, стоит эмоциям выйти из-под контроля, как она легко проступает. Конечно, у тех, кто лучше владеет собой, она появляется реже, а некоторые вообще научаются не давать ей проявляться совсем — совсем как у вас, у людей».

«Мой брат — вот он на таком уровне, что может сам управлять появлением чешуи, а мы так точно не можем», — Бай Лу почти целиком вывалился из бака через край, на лице его читалось искреннее любопытство. — «Юэ, а у тебя какого цвета?»

«Белого».

«Белого?» — любопытство Бай Лу сменилось недоумением. — «Почему белого? Потому что у брата серебристая?»

«Я вообще ещё не видел белых русалов». Бай Лу не стал долго зацикливаться на этом вопросе — его больше занимало, как будет выглядеть Юэ, превратившись в русала. — «Когда у тебя появится хвост, я хочу быть первым, кто его увидит!»

«Первым русалом, который его увидит!» — громко поправился Бай Лу.

Сы Юэ склонил голову набок: «Вообще-то первым его увижу я». Чёрта с два — он ведь даже собственную чешую не успел толком разглядеть.

«Ну тогда сначала сам посмотришь, потом брат — вторым, а я — третьим...» — Бай Лу принялся загибать пальцы, но вдруг замер и посмотрел наверх. — «А та красивая женщина только что — это твоя мама, Юэ?»

В гостиной Бай Лу до сих пор не разрешали выходить из бака — и дядюшка Чэнь, и его брат опасались, что госпожа пока не сможет спокойно принять вид русала, так что ему велели пока оставаться в баке — только издалека наблюдать.

«Да, — кивнул Сы Юэ. — Теперь моя мама поживёт у нас. Она может составить тебе компанию — играть с тобой. Моя мама много всяких игр знает».

Бай Лу закивал как безумный: «Хорошо, хорошо, хорошо, хорошо!»

Глядя на бледно-лиловый хвост, прижатый к стеклу бака, Сы Юэ слегка нахмурился: «Как твой хвост в последнее время? Всё нормально?»

«Нормально, уже несколько дней не болел». Бай Лу пару раз хлопнул хвостом по воде, издав звонкий звук.

Чешуя на его хвосте отливала здоровым, влажным блеском, ничто не выдавало в нём никакого врождённого заболевания; он лениво плескал хвостом по воде — со стороны это выглядело как совершенно здоровый, сильный русалий хвост.

—

Ужин Вэнь Хэ приготовила сама — в отличие от блюд нанятого домой профессионального повара, у её готовки был настоящий домашний вкус.

Сы Юэ с большим аппетитом попросил добавки.

Бай Лу добавки не просил — Вэнь Хэ приготовила ему салат из медузы и мяса моллюсков.

Он обнимал миску и ел со слезами умиления на глазах: «Я люблю маму, я люблю маму». Достаточно одного ужина, чтобы Бай Лу стал чьим угодно сыном — даже если этому человеку такой сын был не особо нужен.

Раз пришла Вэнь Хэ, во главе стола усадили старшую, а дальше расселись по порядку — Сы Юэ оказался напротив Бай Лу.

По сравнению с тем, как самозабвенно уплетал еду Бай Лу, даже манера Сы Юэ есть большими кусками теперь казалась вполне благопристойной и изящной.

Вэнь Хэ переглянулась с Бай Цзянем с улыбкой, и оба молча принялись за еду.

Опасаясь, что Сы Юэ не дотянется, Бай Цзянь подвинул к нему тарелку с креветками под сыром.

«Спасибо». Сы Юэ зачерпнул ложкой креветочное мясо — оно всё ещё было горячим, ел он осторожно. — «Мне теперь надо побольше есть, а то, боюсь, когда я стану русалом, мне тоже придётся, как Бай Лу, каждый день есть сырые морепродукты».

Бай Лу поднял голову: «А что не так с сырыми морепродуктами? Ты их что, презираешь?»

Сы Юэ улыбнулся: «Я просто не люблю морепродукты — ни сырые, ни варёные, никакие».

«А это вот — ты это ешь?» — Бай Лу не любил приготовленную еду; в детстве пробовал — не почувствовал никакого особого вкуса, пища была мягкой и рыхлой, по текстуре совсем не сравнить с сырыми морепродуктами.

Не дожидаясь ответа Сы Юэ, Бай Лу схватил рукой креветку прямо в панцире и отправил в рот; обжёгшись, он задышал часто-часто, но выплюнуть не пожелал; дядюшка Чэнь протянул ему стакан воды, но Бай Лу принял стакан в руки и не пил, пока не проглотил креветку целиком.

«Вот это, — Бай Лу указал вилкой на блюдо с креветками, — сладко-солёное, упругое, вкусно! Мама, приготовь мне это и завтра!»

Вэнь Хэ с улыбкой кивнула: «Хорошо».

Сы Юэ напомнил Бай Лу: «Это моя мама».

В этот момент мозги у Бай Лу вдруг заработали на удивление быстро — видимо, дело касалось его будущего рациона: «Юэ, твоя мама — это мама моего брата, а мама моего брата — это моя мама».

Сы Юэ, зачерпывая ложкой креветочное мясо, неспешно отправлял его в рот, попутно дуя на горячее; сыр тянулся мягкими нитями, и он увлечённо тянул их всё длиннее и длиннее. Вэнь Хэ прочистила горло, делая ему замечание; Сы Юэ покосился на госпожу Вэнь и быстро втянул языком тягучий сыр обратно в рот — при глотании кадык на его горле почти незаметно дёрнулся вверх-вниз.

Бай Цзянь оторвал взгляд от губ Сы Юэ и продолжил неторопливо есть.

После ужина Сы Юэ достал из рюкзака учебники и, прежде чем подняться наверх, завернул в гостиную: «Бай Цзянь, у меня к тебе просьба».

«Слушаю». Бай Цзянь подпёр подбородок рукой, глядя на юношу, стоявшего в дверях.

«Можешь чуть позже принести мне в комнату баночку колы?» — тихо попросил Сы Юэ.

Бай Цзянь приподнял бровь.

Сы Юэ понял, что тот спрашивает, почему именно так, и, оглянувшись на гостиную, пояснил: «Мама сейчас в гостиной болтает с дядюшкой Чэнем и парой тётушек — они там ещё долго не закончат, она ещё и стол для маджонга собралась покупать. Если я сам пойду на кухню за газировкой, она точно сделает мне замечание, а тебе она точно ничего не скажет — вот ты бы и принёс мне».

«Со льдом?»

«Со льдом».

«Но сейчас тебе...» — голос Бай Цзяня прозвучал приглушённо, — «возможно, нельзя пить холодную газировку».

Нынешнее состояние организма у Сы Юэ и правда было уже не таким, как прежде, — даже по сравнению со вчерашним днём сегодня было чуть хуже.

Хотя сам он никаких особых перемен пока не ощущал.

Сы Юэ облизнул губы — он ещё никогда не пробовал давить на Бай Цзяня, наглеть сверх меры, — не решался.

Бай Цзянь только казался покладистым, а на деле у него были очень твёрдые принципы, и договориться с ним было ой как непросто — Сы Юэ прекрасно это понимал: хитрости и коварства в нём было столько, что осиное гнездо позавидовало бы, иначе с чего бы позиции семьи Бай в Цинбэе оставались настолько незыблемыми.

«Холодную не пей, я принесу тебе позже, когда закончу дела». Бай Цзянь взял ручку и постучал ею по столу. — «Иди делай уроки».

«...» Сы Юэ замялся. — «У меня ещё одно дело».

«Где у нас дома пианино?» На занятия иногда можно было и не ходить — Бай Цзянь наверняка договорится с университетом, но вечер для первокурсников пропускать было нельзя: номеров от группы было всего два-три, и пусть первое место не гарантировано, подводить свою группу тоже не годилось.

«У нас дома?» Бай Цзянь снова отложил ручку.

Сы Юэ вздрогнул и мгновенно поправился: «У нас, у нас дома пианино где?»

Выражение лица Бай Цзяня менялось быстрее, чем страницы книги; он мягко спросил: «Могу попросить дядюшку Чэня отвести тебя в музыкальную комнату. Почему вдруг вспомнил про пианино?»

«На следующей неделе в нашем институте вечер для первокурсников, меня назначили выступать с номером, а я умею только на пианино».

«Вечер для первокурсников?»

«Ага».

Бай Цзянь на мгновение задумался: «Да, было такое дело».

«Что?» Сы Юэ немного растерялся. Какое ещё дело? Какое именно?

«Декан медицинского института вчера мне звонил, приглашал меня прийти посмотреть вечер вашего института», — неторопливо ответил Бай Цзянь.

Сы Юэ понял.

Первой реакцией была не растерянность и не смущение, а осознание того, насколько же разное отношение к нему и к Бай Цзяню, — как бойфренд Бай Цзяня, он сам был просто рабочей лошадкой, которой поручили номер, а его молодого человека лично приглашал по телефону сам декан, как важного гостя.

«С каким номером собираешься выступать?» Бай Цзянь откинулся в кресле с непринуждённым видом, взгляд его за стёклами очков был мягким и тёплым, целиком устремлённым на юношу в дверях. — «Помочь тебе подобрать одежду?»

Настроение у Сы Юэ немного упало: «Наверное, надо — у меня здесь нет ничего парадного».

«Что такое?» Бай Цзянь заметил его подавленность.

Сы Юэ вздохнул и лениво прислонился к дверному косяку: «Я тут подумал — хорошо, что у тебя есть деньги, а то я бы точно тебя не прокормил».

«Ты? Меня кормить?» — уголки губ Бай Цзяня приподнялись. — «Ты вот так думаешь?»

Сы Юэ вскинул ресницы: «А как ещё?»

«Можно и так». Бай Цзянь кивнул. — «Тогда учись хорошо, а после устройства на работу отдашь мне свою зарплатную карту».

Сы Юэ: «...»

«Ты бы сам как-нибудь себя обеспечивал — миллионер господин Бай Цзянь ещё на мои гроши позарился...» — говоря это, Сы Юэ уже прикрыл за собой дверь и улизнул, даже не оставив Бай Цзяню шанса ответить.

—

Дядюшка Чэнь отвёл Сы Юэ в музыкальную комнату — она тоже находилась в главном доме наверху, но на самом верхнем этаже, явно давно пустовавшая. «Уборка проводится регулярно, инструменты тоже периодически чистятся и настраиваются, всё оборудование можно использовать сразу после подключения к электросети. Если молодому господину Юэ понадобится какой-то инструмент, которого здесь нет, я могу распорядиться, чтобы его доставили завтра».

В углу музыкальной комнаты стоял рояль, укрытый тёмно-чёрной тканью, мягкое покрывало ниспадало до самого пола.

«Не нужно, мне нужно только пианино, спасибо, дядюшка Чэнь», — сказал Сы Юэ.

Комната для музыки была большой и светлой, с прекрасным освещением; в ней было два больших зеркала, а вдоль стены выстроился целый ряд инструментов.

Виолончель, скрипка, гитара...

Тусклый свет из дворика падал на светлый паркет, придавая всему особую, классическую нежность и утончённость.

Он опробовал пианино — всё было в порядке, после чего спустился вниз, к себе в комнату, делать уроки.

С ним связался Е Ци из института.

Он прислал расписание занятий на выходные: в первый день — экскурсия и сопровождение преподавателя, мелкие поручения; второй день — то же самое.

До экспериментов стажёров не допускают — над стажёрами есть практиканты, над практикантами — ординаторы, над ординаторами — испытательные лаборанты, а над теми ещё и ассистенты лаборантов; целая вереница людей стоит над стажёрами.

Институт, видимо, принимал стажёров только ради уважения к университету.

[Сы Юэ: Учитель, если у русала врождённое недоразвитие хвоста — это можно вылечить?]

Сы Юэ особо не надеялся на ответ — ведь с этим не мог справиться даже Бай Цзянь.

Совсем как у людей: у многих денег куры не клюют, но перед рождением, старостью, болезнью и смертью они всё равно бессильны.

То же самое и с Бай Цзянем.

Пусть Бай Цзянь мог исполнить множество его желаний, Сы Юэ всё же не забывал: как бы ни был он могуществен, законы природы ему неподвластны.

Врождённая болезнь одинаково жестока что для людей, что для русалов — не оставляет ни единого шанса.

[Е Ци: В каком именно смысле недоразвитие? Недоразвитие хвоста бывает разных видов, у каждого свои симптомы и особенности, течение болезни тоже сильно влияет на лечение. Если конкретно — наш заведующий как раз исследует, как побороть эту болезнь, в прошлом месяце вроде были новые подвижки, завтра могу расспросить.]

Сы Юэ и не рассчитывал на что-то особенное, но Е Ци неожиданно его порадовал.

Институт отличался от обычных больниц снаружи — даже самый захудалый институт в Цинбэе оставался захудалым лишь по сравнению с другими институтами. По сравнению с любой обычной больницей любой институт превосходил её на порядки.

Цинбэй придавал большое значение развитию институтов; третий-пятый институты сами загубили себе репутацию несколько лет назад, отсюда и последовала их «ссылка».

Но даже сосланный третий институт по своим исследовательским проектам не уступал больницам снаружи.

Сы Юэ никогда не верил слухам о том, что третий-пятый институты якобы занимаются какой-то бессмысленной ерундой.

Будь это правдой, третий-пятый институты давно потеряли бы всякий смысл существования.

[Е Ци: Ты же вроде человек? Почему тебя интересует эта врождённая болезнь?]

Сы Юэ, стуча по телефону: У меня есть друг, который из-за этой болезни бросил учёбу, вот мне и любопытно.

[Е Ци: Это плохо лечится, до сих пор ни одного случая излечения не было. Русалы с врождённым недоразвитием хвоста обычно не доживают до пятидесяти. А сколько лет твоему приятелю...]

Сы Юэ замер: Разве не семьдесят-восемьдесят?

[Е Ци: Насколько мне известно, только один русал с таким недоразвитием дожил до семидесяти девяти, остальные больные не переживали пятидесяти. Сколько сейчас твоему другу?]

Сы Юэ: 38.

[Е Ци: Совсем ещё молодой, по сути малыш-русал. Жаль его.]

[Е Ци: Но не стоит унывать — вдруг исследования нашего заведующего увенчаются успехом, если препарат разработают, точно будут набирать добровольцев, можешь предложить своему приятелю поучаствовать — бесплатно, да ещё и заплатят, а если препарат выйдет на рынок, гонорар будет явно не меньше семизначной суммы.]

Сы Юэ не стал продолжать разговор с Е Ци, отправил в ответ стикер и отложил телефон, немного полежав, уткнувшись лицом в стол.

От тридцати восьми до пятидесяти — ещё целых двенадцать лет.

Звучит как немалый срок, но чтобы успешно разработать специфическое лекарство, этого времени точно не хватит.

«Тук-тук-тук». В дверь постучали.

Сы Юэ поднял голову: «Войдите».

Бай Цзянь вошёл с двумя банками колы.

Увидев газировку, Сы Юэ не особо оживился.

«Не рад?»

Сы Юэ взял банку, голос его звучал глухо: «Ты не сказал мне, что при болезни Бай Лу живут только до пятидесяти».

«Мне он говорил, что живут до семидесяти-восьмидесяти. Он сам-то это знает?» Сы Юэ отпил колы, пузырьки защипали язык.

Бай Цзянь сел напротив Сы Юэ, естественным движением придвинул к себе его учебник, бегло просмотрел его и принялся отмечать важное. — «Он знает».

«Один из преподавателей в институте сказал, что Чжоу Вэньсяо разрабатывает специфическое лекарство от этого». Сы Юэ поглаживал пальцами холодную банку, опустив взгляд. — «Ты связывался с ним?»

Между ними повисла тишина, нарушаемая лишь тихим скрипом ручки по бумаге.

Бай Цзянь перевернул страницу: «Исследование этого препарата сейчас финансируется одной из дочерних компаний семьи Бай, но подробностей я толком не знаю — этим занимается Цзян Юй».

Сы Юэ всё понял.

Бай Цзянь стоял слишком высоко — с такой высоты ему уже не было видно того, что происходит у подножия горы.

Сы Юэ также понимал: если бы был прогресс, Цзян Юй непременно доложил бы Бай Цзяню; а раз Бай Цзянь не в курсе — значит, никакого прогресса нет.

«Я сам туда схожу посмотреть». Сы Юэ сжал банку так, что кола тут же выплеснулась наружу; он вздрогнул от неожиданности, отодвинул тетрадь и прижал к столу пачку салфеток. — «Бай Лу ещё такой маленький, нельзя же вправду позволить ему дожить только до пятидесяти».

В отличие от человеческих пятидесяти лет, пятьдесят лет для русала — это как семнадцать-восемнадцать у человека, ведь долгоживущие русалы доживают и до двухсот с лишним.

Бай Цзянь взял у Сы Юэ салфетки и вытер разлившуюся по столу колу: «Есть вещи, которые не нам решать».

Сы Юэ посмотрел на него: «Пусть даже я и считаю, что ты прав, но я с этим не согласен».

Так же, как и с превращением человека в русала — он знал об огромном риске, никто не мог предсказать, когда именно и как этот риск проявится, но всё равно он без колебаний решился на превращение; так же, как и тогда, когда, ещё не зная, удастся ли ему самому стать русалом, но уже зная, что Бай Цзянь бессмертен, он всё равно кивнул и согласился быть с ним.

Некоторые вещи изначально не требуют идеального, безупречного результата.

«Раз уж всем известно, что итог, скорее всего, будет плохим, — почему бы не рискнуть на этот один шанс из десяти тысяч? Хуже уже точно не будет».

Сы Юэ с невероятной дерзостью протянул ногу под столом и упёрся ступнёй в живот Бай Цзяню: «Вот вы, взрослые, все такие — вечно осторожничаете, вечно оглядываетесь».

Бай Цзянь свободной от ручки рукой обхватил лодыжку Сы Юэ: «Можно назвать это и дальновидностью».

«Ага, конечно», — тут же парировал Сы Юэ, ни секунды не колеблясь.

Пальцы русала слегка нажали на внутреннюю косточку лодыжки Сы Юэ — с силой, так что стало больно и всю ногу разом свело. — «Не выражайся».

Сы Юэ подумал, что будь он крокодилом, он бы устроил Бай Цзяню классический крокодилий «смертельный кувырок», но он им не был, поэтому только скрипнул зубами: «Я сейчас маме пожалуюсь».

Бай Цзянь усмехнулся и слегка ослабил хватку, хотя лодыжку Сы Юэ так и не отпустил, лишь пристроил её у себя на колене, и сказал: «Ты уже не малыш из детского сада».

Сы Юэ фыркнул: «А раньше ты называл меня человеческим детёнышем?»

Ручка в руке Бай Цзяня крутанулась, он подался вперёд и кончиком её ткнул Сы Юэ в лоб: «Тебе восемнадцать, мне триста — по возрасту ты и правда детёныш, но с физиологической точки зрения ты вполне зрелый».

Именно с физиологической точки зрения, а не с психологической — по психологической части Сы Юэ по-прежнему тянул на детёныша. Только детёныш способен быть таким безрассудным и таким наивным одновременно, таким горячим и таким искренним.

Лицо Сы Юэ начало гореть — он прекрасно понял скрытый смысл слов Бай Цзяня.

Но горело не только лицо — за ухом тоже разлился жар.

Сы Юэ потянулся потрогать это место — там всё ещё был тот же пластырь, ничего нового не появилось.

Бай Цзянь уже собирался спросить, что он там нащупал, как вдруг Сы Юэ побледнел, отдёрнул руку от уха, и всё тело его резко содрогнулось.

Непринуждённое выражение исчезло с лица Бай Цзяня.

Сы Юэ глухо застонал и медленно повалился на стол, руки его на столешнице сжались в кулаки, всё тело сотрясала дрожь, нога под столом тоже отдёрнулась обратно.

«Юэ?»

Не успел Бай Цзянь договорить, как Сы Юэ рухнул на пол, обхватив голову руками, сжавшись в комок, — будто его внезапно ударили сзади, будто раскололся сам череп; от боли перед глазами вспыхнуло белым, в ушах стоял непрерывный гул.

Он не слышал, как Бай Цзянь его зовёт.

«Бай Цзянь, больно, голова так болит!» Он почувствовал, как его подхватили на руки, голова его легла на грудь того, кто держал его; договорив, он стиснул зубы, дрожа всем телом, точно в лихорадке, лицо его стало белым, как краска на стене.

Он не смог остаться на руках — соскользнул с рук Бай Цзяня на ковёр, слёзы вперемешку с холодным потом стекали по вискам.

«Больно». Даже этот тихий стон дался ему с трудом — говорить было тяжело дышать, на это уходили последние силы.

Огонь и лёд — две крайние температуры сплетались внутри тела, будто кости его превращались в пепел, а кровь в сосудах разом застывала льдом.

Тело будто медленно переезжали колёса гигантского грузовика, а кислород в лёгких стремительно истощался.

Нечеловеческая боль захлестнула его целиком; Сы Юэ казалось, что он вот-вот умрёт — точнее, в этот миг он бы хотел, чтобы кто-нибудь избавил его от мучений разом.

«Мама», — всхлипнув, позвал Сы Юэ.

Лицо Бай Цзяня застыло, точно лёд, в глазах его мелькнула редкая для него растерянность.

Хоть он и знал, что это неизбежный этап превращения, он даже поцеловать Сы Юэ не решался лишний раз, боясь причинить ему боль.

Бай Цзянь обнял его сзади; Сы Юэ, обернувшись, вдруг — неизвестно, когда успели вырасти, — впился острыми клыками ему в плечо, прокусив рубашку и глубоко вонзившись в плоть русала.

Бай Цзянь даже бровью не повёл, лишь целовал Сы Юэ в ухо и щёку, слизывая проступивший на них пот.

Сы Юэ трясло, всё его тело сотрясала дрожь, даже когда он вцепился зубами в Бай Цзяня.

Он весь взмок холодным потом, будто его только что вытащили из воды.

Весь этот процесс занял меньше двух минут, но для самого Сы Юэ он тянулся, казалось, целый век.

Он почувствовал во рту привкус крови — очень сильный, металлический привкус.

Он помнил, что только что пережил, — та боль, будто разрывающая его надвое, накатила совершенно внезапно; неудивительно, что Бай Цзянь просил его больше не ходить в университет.

Сы Юэ ничего на свете не боялся, но теперь его охватил настоящий страх перед этой внезапно нахлынувшей болью.

На грани смерти — и хуже смерти.

Сы Юэ обхватил Бай Цзяня за талию, изо всех сил вжимаясь в его объятия, — в какой-то мере именно близость к Бай Цзяню в этот момент успокаивала его сильнее всего.

Он долго не отпускал Бай Цзяня, а тот, к его чести, не стал говорить ничего вроде «ну ладно, забудем это» — скажи он сейчас такое, Сы Юэ бы его точно ударил.

В комнате повисла тишина.

Сы Юэ поднял голову с груди Бай Цзяня — краски на его лице почти вернулись, в глазах ещё не высохли слёзы, вид у него был жалкий, вызывающий сострадание.

Сейчас был бы отличный момент для поцелуя. Но так думал только Бай Цзянь.

«Ничего», — сознание Сы Юэ ещё не до конца прояснилось, но он всё же различал в глазах Бай Цзяня жалость и заботу; такую атмосферу нельзя было оставлять как есть — ещё немного, и кто-нибудь тут точно расплачется; он прочистил горло и хриплым голосом спросил: «А где мой «Бугатти»? Ты ведь меня не обманываешь?»

И правда — в следующее мгновение в глазах Бай Цзяня заиграла улыбка.

http://bllate.org/book/19027/2028301