Готовый перевод After Marrying the Mermaid Boss / После свадьбы с боссом-русалом: 34. Шестнадцатая ночь, ночь полнолуния.

Существовала легенда, что морские сирены завораживали корабли и рыбаков на море своими неземными, прекрасными голосами, увлекая их принести себя в жертву загадочным духам морских глубин.

Сы Юэ казалось, что он тоже был кем-то заворожён.

Бай Цзянь и был этой морской сиреной.

Лунный свет струился и растекался по обеим сторонам от них.

Сы Юэ стиснул зубы и подошёл ближе; чем ближе он оказывался к Бай Цзяню, тем сильнее становился холодный, влажный запах моря.

Задрав голову, глядя на Бай Цзяня, у которого чёрная чешуя покрыла уже половину лица, он не находил в этом никакого диссонанса между теплотой в его глазах и странной, непохожей на других русалов опасной аурой.

Мысли у него сейчас путались.

К счастью, у Бай Цзяня ещё сохранялся рассудок.

Он уже дважды спасал Сы Юэ именно в таком облике, поэтому сейчас в Сы Юэ любопытство и удивление перевешивали страх — бояться было особо нечего, Бай Цзянь не причинит ему вреда.

Сы Юэ сам протянул руки, обнял русала за талию, крепко сжал на мгновение и тут же отпустил, выдавив из горла тихий возглас: «Ну как, хватит?»

Договорив, он заметил, как дёрнулся плавник за ухом русала.

Собеседник ничего не ответил, лишь пристально разглядывал Сы Юэ.

То самое ощущение, будто на него смотрят с голодным вожделением, отчего мурашки бегут по коже, снова вернулось; Сы Юэ сглотнул, покосился на дверь за спиной Бай Цзяня: «Ты... это самое, почему ты сейчас не такой, как обычно?»

Даже если бы просто прибавилось немного чешуи — у обычных русалов чешуя в основном сосредоточена на хвосте, реже на пояснице или за ушами, но никак не покрывает половину лица.

Пальцы Сы Юэ впились в ладони; как бы ему ни хотелось думать иначе, но сейчас Бай Цзянь напоминал ему нечто крайне близкое к тем неведомым, диковинным чудовищам из морских глубин.

«Своего рода проклятие», — Бай Цзянь протянул руку и притянул Сы Юэ к себе вплотную, их носы почти соприкоснулись.

Сы Юэ поморщился от боли — от руки, сжимавшей его затылок, с непривычно низкой для живого существа температурой, холод пробежал вдоль всего позвоночника, и всё тело окатило холодом.

«Проклятие?» — его любопытство снова взяло верх над всем остальным.

«Да».

«В молодости, по неразумию, обидел прародителя русалов». В глазах Бай Цзяня наконец мелькнуло что-то похожее на улыбку, но зловещую и пронизывающую холодом, совсем не похожую на обычного Бай Цзяня.

Сы Юэ почувствовал, как рука, сжимавшая его шею, стала мягче, влажнее, холоднее — перепончатая лапа русала вполне могла бы полностью обхватить человеческую шею целиком: под кожей на шее текла кровь, пульсировала артерия, — это были признаки, свойственные только человеку.

Русал не мог отвести взгляд, будто любуясь.

Сы Юэ затаил дыхание — под пристальным взглядом Бай Цзяня он не мог даже моргнуть.

«А дальше?» — выдавил он сквозь зубы несколько слов.

«Дальше? А дальше я стал чудовищем в глазах Юэ». От русала волнами исходило ощутимое недовольство.

Сы Юэ подумал: неужели это было настолько очевидно? Как он вообще это заметил?

Вспомнив фильмы и книги, которые он смотрел и читал, Сы Юэ с тревогой спросил: «Проклятие можно снять?»

«Юэ, не у всех вопросов есть ответы, с проклятиями то же самое». Большой палец Бай Цзяня с силой надавил на кадык Сы Юэ, тот поперхнулся, не мог ни отступить, ни сглотнуть, к горлу подкатила тошнота от неожиданной жестокости русала.

Облака закрыли луну, скрыв большую часть света, Бай Цзянь убрал руку.

Плавники за его ушами тоже исчезли.

Лицо Сы Юэ раскраснелось от невозможности дышать, он посмотрел на Бай Цзяня и увидел, что тот снова стал прежним — утончённым, воспитанным господином Бай Цзянем.

Тот наклонился к нему, свёл красивые брови и указательным пальцем коснулся шеи Сы Юэ: «Покраснело».

Сы Юэ оттолкнул его: «Это ты виноват».

Заметив, что человеческий детёныш немного разозлился, Бай Цзянь с улыбкой сказал: «Прости. Можешь взять в гараже любую машину, какую захочешь».

Любую?

Любую, какую захочет?

Сы Юэ понимал, что выражение его лица наверняка уже не выглядит так круто, как хотелось бы.

Он приоткрыл губы: «Все?»

«Да, все», — ответил Бай Цзянь.

Бай Цзянь продолжил резать фрукты, Сы Юэ стоял рядом и спросил: «А как выглядит это проклятие? То есть, оно делает так, что в полнолуние ты становишься каким-то не таким?»

«Это лишь побочное проявление проклятия, — сказал Бай Цзянь. — Юэ, я тебе говорил, что мне триста лет».

Сы Юэ кивнул: «Да, говорил».

«Это только начало, Юэ. У меня впереди ещё бесчисленное множество таких трёхсотлетий».

Свет бра был очень слабым, в воздухе будто повисла тишина и полумрак.

«Что ты имеешь в виду?»

«В моей жизни нет ни смерти, ни болезней». Бай Цзянь произнёс это, глядя сбоку прямо в глаза Сы Юэ. «Юэ, как ты и думал, я и правда чудовище».

Сказав это, Бай Цзянь тихо рассмеялся, взгляд его был нежным.

Сы Юэ настолько опешил, что не мог вымолвить ни слова, даже не знал, как продолжать дышать.

Не то из-за содержания слов Бай Цзяня, не то из-за его искренности и лёгкости, с какой тот говорил о своём проклятии, не то из-за того, что осознание себя у Бай Цзяня было настолько ясным, что, произнесённое вслух, оно заставило Сы Юэ почувствовать: проклятие — это не проклятие, проклятие — это коронация.

Луна полностью скрылась за плотными облаками, свет бра стал особенно заметен, стол под ним был безупречно чист, у стены в вазе стоял букет полностью белых роз, свет сверху отбрасывал длинную тёмную тень.

От отопления по спине Сы Юэ выступил мелкий, обжигающий пот.

Он приоткрыл рот, но не издал ни звука, сердце подкатывало из груди прямо к горлу, голова горела так, что он едва не терял сознание — безупречный, почти совершенный Бай Цзянь никогда прежде не производил на него такого мощного впечатления, как сейчас.

—

Тем же вечером пошёл дождь; в Цинбэе дожди были частым явлением, Сы Юэ давно к ним привык — даже если бы гром разнёс небо на куски, это не помешало бы ему уснуть.

Но сегодня было иначе.

Снаружи лишь моросил мелкий дождик, падая на крышу, на карниз, во двор — доносился только тихий, шуршащий звук, но Сы Юэ всё равно никак не мог уснуть.

Как Бай Цзянь смотрел на него и говорил «я чудовище», а потом улыбался, — эта картина снова и снова прокручивалась у него в голове.

Ему казалось, что в тот момент Бай Цзянь выглядел по-настоящему круто, потрясающе.

Не каждый способен настолько спокойно и непринуждённо принять такую судьбу — проклятие.

Это было именно то, каким он сам всегда хотел стать.

Сы Юэ накрылся одеялом с головой, стараясь больше не думать о том, как выглядел Бай Цзянь.

Его чёрные плавники за ушами, влажная, холодная перепончатая лапа, сжимавшая его горло, лишённые всяких эмоций чёрные зрачки, неровная, но с лёгким блеском чёрная чешуя...

Ничего страшного в этом нет.

В конце концов, с Бай Цзянем случилось нечто такое ужасное, и его необычный облик должен быть скорее его наградой, чем клеймом.

Сы Юэ воспринял всё это на удивление хорошо.

На следующий день.

Снаружи снова начался прилив.

Волны накатывали и отступали быстро, их шум доносился до ушей Сы Юэ, сидевшего в гостиной за домашним заданием.

В одной руке у него был учебник, в другой — предоставленный Бай Цзянем атлас по анатомии русалов; рисунки в учебнике на первый взгляд казались вполне сносными, но стоило сравнить их с атласом — разница оказывалась настолько разительной, что смотреть было больно.

Так и есть, у Бай Цзяня всё только самое лучшее, — удовлетворённо подумал Сы Юэ.

Бай Лу лежал на диване, обнимая подушку, смотрел телевизор и вдруг спросил: «Юэ, вы последние два вечера всё время проводите с моим братом?»

«Нет», — Сы Юэ старательно рисовал, как никогда раньше сосредоточенно, — «но встречаемся каждый вечер». Раз уж речь зашла об этом, Сы Юэ отложил карандаш и спросил: «Бай Лу, твой брат проклят?»

На лице Бай Лу мелькнуло удивление: «Брат тебе рассказал?»

«Вроде того», — Бай Цзянь умело владел словом, и, вернувшись к себе, Сы Юэ понял, что кроме самого факта проклятия он больше ничего не знает. — «Но некоторые детали я не понял».

«Что именно хочешь спросить?» Бай Лу сел, скрестив ноги, набрал горсть семечек — вид у него был такой, будто он готовится к долгому разговору.

«Почему его прокляли? Бай Цзянь сказал, что кого-то обидел».

«Подробностей я и сам толком не знаю, когда я сюда приехал, брат уже много лет здесь жил. Старик наверняка знает, а я знаю только в общих чертах: наш прародитель, короче, любил дискриминировать по видам — ладно бы просто дискриминировал людей, так он ещё и любил выстраивать иерархию», — Бай Лу покачал головой. — «Он хотел стать королём, властелином, поставить вас, людей, себе под ноги, заодно навредил и немалому числу русалов. Я не очень понимаю, какую роль во всём этом сыграл мой брат, но в итоге вышло вот так».

Сы Юэ не был в этом плане тугодумом, он подумал несколько секунд и решил, что Бай Цзянь наверняка занимал в этой истории позицию, противоположную прародителю.

«Наш прародитель, короче, прожил тысячи лет — вот это гены так гены, реально круто; людей ему было изменять даже легче, чем русалов, а как он там связан с нами...» — Бай Лу замолчал, мучительно подбирая подходящее сравнение, — «ну это как сейчас бывает — сводные братья и сёстры от разных матерей».

«Сводные?»

«Ну да, в теле прародителя текла наполовину кровь морского бога — конечно, это всё легенды, в современном обществе в такое не особо верят, но у нас в истории это реальный факт, иначе как объяснить его бессмертие и способность изменять нас? Но я не знаю, зачем именно он проклял моего брата бессмертием», — Бай Лу пошевелил ногами. — «Я тоже так хочу, чтобы меня прокляли, я тоже не хочу стареть, не хочу умирать».

Сы Юэ: «...»

«Так что видишь, мы, русалы, в целом выглядим довольно эстетично, — Бай Лу моргнул. — Ты же видел моего брата в состоянии отката, тебе показалось красиво?»

Сы Юэ задумался.

Бай Лу тут же сказал: «Вот видишь, вот она — разница между детьми от разных матерей».

«...»

«Нет, — возразил Сы Юэ. — По-моему, Бай Цзянь в состоянии отката выглядит круто».

«Что там крутого?» — недовольно спросил Бай Лу. — «По-моему, это жутко страшно».

Сы Юэ и сам не понимал, почему Бай Лу считает это страшным.

Разве не он сам должен был этого бояться? Они с Бай Цзянем всё-таки одного вида.

«Ты просто нашу историю не изучал, к тому же сейчас в учебниках всё приукрашено; я видел в шкафу у брата раскрашенное изображение прародителя», — Бай Лу попытался поправить эстетические представления Сы Юэ. — «У прародителя были рога, белые, хвост тоже белый, волосы тоже белые, но белый — это же не всегда одинаковый белый, понимаешь? Я потом принесу тебе эту картинку показать. В общем, если честно, он больше похож не на русала, а на демона».

«А почему тогда Бай Цзянь после проклятия стал серебристо-голубым?»

Разве не должен был стать белым?

Бай Лу: «Потому что мой брат изначально чёрный, а исходные гены настолько сильные, что смогли сплавиться только до серебристого».

Сы Юэ: «...» Очень научное проклятие, ничего не скажешь.

«Всё, хватит, брат идёт», — слух у Бай Лу был лучше, чем у Сы Юэ, он схватил снеки и быстро улёгся, делая вид, что увлечённо смотрит телевизор. — «Вы, люди, все любите розовые фены, да?»

«...» Сы Юэ снова взял карандаш и стал рисовать; сам он ничего не услышал — разве Бай Цзянь не был наверху, в кабинете, на совещании с Цзян Юнем и Цзян Юем?

Меньше чем через минуту Сы Юэ услышал шаги нескольких человек на лестнице.

Совещание закончилось.

Цзян Юй шёл следом за Бай Цзянем, тихо говоря: «Господин Бай Цзянь, это уже третий раз, когда профессор Фаньси просит у нас финансирование, неужели снова откажем?»

Бай Цзянь поправил очки, отвечать не стал.

Цзян Юнь оттащил Цзян Юя в сторону: «Семья Фаньси в своё время была из тех, кто вместе с прародителем вредил нашим сородичам, ты о чём вообще думаешь?»

Бай Цзянь искоса взглянул на Цзян Юя.

Цзян Юй недовольно проворчал: «Разве те люди тогда не умерли все? Профессор Фаньси тогда был ещё ребёнком, и все эти годы столько всего сделал для нас, русалов, занимался благотворительностью...»

«Цзян Юй». Цзян Юнь помрачнел, заставив Цзян Юя замолчать.

Цзян Юй больше не решался заступаться за профессора Фаньси, послушно пошёл следом за Цзян Юнем вниз; проходя мимо Сы Юэ, Цзян Юнь заметил, как тот поднял голову и поздоровался с ним.

«Доброе утро, помощник Цзян».

Цзян Юнь, увидев, что тот старательно рисует, подошёл, наклонился взглянуть: «Что рисуешь?»

«Рисую вас, русалов».

«...»

На листе бумаги был изображён русал, у которого хоть как-то можно было узнать только хвост, всё остальное выглядело как хаотично слепленные вместе линии.

Но, учитывая статус собеседника, Цзян Юнь довольно невозмутимо и неискренне похвалил: «Неплохо получилось».

Сы Юэ обрадовался: «Спасибо».

Все, кто знал реальный уровень рисования Сы Юэ: «...»

Когда они ушли, Бай Цзянь тоже поднялся наверх; за это время они с Сы Юэ так и не перекинулись ни словом — у каждого были свои дела, к тому же Сы Юэ пока не знал, с каким настроем встречаться с Бай Цзянем.

Он полез в телефон, чтобы узнать, будет ли сегодня вечером полная луна.

Ответ гласил: как говорится, пятнадцатого числа луна почти полная, а самая полная — на шестнадцатое...

«...»

Бай Лу щёлкал пультом: «Хватит искать, хватит, всё равно бесполезно, независимо от того, полная луна сегодня или нет, яркая или нет, брат всё равно откатится, просто чем ярче луна, тем легче ему потерять контроль».

Сы Юэ замер, снова поискал: бывает ли особенно яркая луна после дождя?

«Юэ, поиски бесполезны, правда, потому что даже если сегодня луны вообще не будет видно, брат всё равно придёт к тебе». Бай Лу разбил последнюю каплю надежды в сердце Сы Юэ.

«Почему?» — не понял Сы Юэ.

«Ты же с ним женат, в каком-то смысле ты его партнёр», — Бай Лу закинул в рот чипсы. — «Русалы, конечно, разумны, но животный инстинкт у нас сильнее, чем у вас, людей. Брат уже давно вошёл в период размножения, ему сейчас, наверное, очень хочется спариться».

Бай Лу помолчал. «В смысле, когда брат откатывается, он следует животному инстинкту, ему очень хочется спариться. В обычное время брат ещё держится по-человечески».

«Не, он и есть человек», — тут же поправился Бай Лу. «Не, русал».

«В общем, ты уж поосторожнее сам, прими меры предосторожности», — Бай Лу сел, похлопал Сы Юэ по плечу. — «Мы, русалы, очень бережём своих жён. Даже если брат откатился, он всё равно остаётся русалом, так что в нужный момент прояви слабость, попроси пощады, ни в коем случае не сопротивляйся силой — а то тебе точно не поздоровится».

Сы Юэ обернулся, взгляд его был сложным: «Бай Лу, спасибо».

Правда, хорошо, что рядом есть Бай Лу.

Бай Лу смущённо опустил голову: «Я просто рассказал тебе как есть».

—

Настала ночь.

Сы Юэ стоял на террасе, листья камфорных деревьев шелестели на ветру, цветы в клумбах уже почти все распустились, вдали мягкой мелодией переливался шум волн.

К счастью, луна не была такой яркой, как большая лампа, лишь слегка светилась, отчего казалась ещё более нежной и вместе с тем жутковатой.

Сы Юэ на цыпочках подошёл к двери комнаты, «щёлк» — запер её на замок.

Затем подошёл к окну, «щёлк» — запер и стеклянную дверь-окно тоже.

Он напряжённо лёг на кровать, укутался в одеяло с головой, весь взмокший от пота.

«Тук-тук-тук».

В дверь постучали трижды.

Сы Юэ открыл глаза под одеялом, сдерживая дыхание, сжался в комок.

Он не боялся самого облика Бай Цзяня после отката — боялся лишь странного поведения, которое тот проявлял в этом состоянии.

Не только страх — ещё и волнение.

Сердце колотилось где-то в горле.

«Тук-тук-тук».

Снова три стука.

«Молодой господин Юэ, вы уже спите?»

Дядюшка Чэнь?

Услышав голос дядюшки Чэня, Сы Юэ облегчённо выдохнул, слез с кровати, прошёл по ковру и открыл дверь, повернув ручку: «Дядюшка Чэнь, так поздно...»

Голос его резко оборвался, стоило увидеть, кто перед ним.

Чёрные плавники по обеим сторонам головы русала возбуждённо трепетали, в чёрных зрачках горело странное чувство.

Половина его лица была покрыта чёрной чешуёй, на шее осталась лишь небольшая полоска гладкой светлой кожи.

Это был не дядюшка Чэнь.

Это был Бай Цзянь.

Бай Цзянь подражал голосу дядюшки Чэня.

Сы Юэ сглотнул, машинально отступил назад.

От него исходила совершенно иная, зловещая аура — не та, что была у прежнего, относительно мягкого Бай Цзяня в состоянии отката.

Страх пересилил волнение.

На ладонях выступил холодный пот, он заставил себя заговорить: «Э-эй? Бай Цзянь?» Он же наверняка ещё узнаёт, кто он сам, верно?

За его спиной тянулся коридор второго этажа, ровные ряды бра отбрасывали на пол резной узорчатый свет, огромная гостиная внизу казалась бескрайне пустой — каждое движение будто отдавалось гулким, оглушительным эхом.

«Юэ, спускайся, поужинаем вместе, не забудь надеть парадный костюм». Русал не стал заходить в комнату Сы Юэ, договорив, развернулся и ушёл, но тяжёлый солоноватый запах моря ещё долго не рассеивался.

В комнате Сы Юэ было зеркало; он достал из шкафа сшитый по заказу Бай Цзяня парадный костюм для семейных ужинов и, доставая его, заметил, что руки у него трясутся.

«Блин, хватит трястись, чего бояться-то». Сы Юэ обругал сам себя, но обнаружил, что и голос у него дрожит тоже.

Он плотно сжал губы, переоделся в костюм, завязал галстук-бабочку, посмотрел в зеркало — у отражения несколько прядей волос на лбу уже намокли от холодного пота, на шее тоже блестела тонкая плёнка испарины.

Окно было плотно закрыто, но откуда-то всё равно тянуло сквозняком, и холодный пот пробирал прямо до костей, заставив Сы Юэ невольно вздрогнуть.

Открывая дверь, Сы Юэ почувствовал что-то вроде трагического настроя героя, уходящего на верную гибель без надежды на возвращение — если доживёт до завтра целым и невредимым, он обязательно объедет все машины в гараже Бай Цзяня, одну за другой.

Сы Юэ шёл по коридору не спеша, не медленно — он знал, что этого не избежать.

На повороте лестницы краем глаза он заметил ту самую картину с изображением русала в полнолуние, что висела прямо напротив входа в гостиную.

За спиной русала на картине сияла, словно фонарь, полная луна, а сам русал лениво и непринуждённо облокачивался на неё; Сы Юэ никогда прежде не всматривался в эту картину внимательно — раньше она казалась ему просто красивой, эстетичной, а теперь в ней читался совсем другой, более глубокий смысл.

Держась за перила, он шаг за шагом спускался к столовой.

Слева от лестницы была гостиная, из гостиной можно было пройти в приёмную; справа была зона отдыха, примыкающая к столовой.

Он увидел Бай Цзяня, сидящего во главе стола.

Пожалуй, правильнее было бы описать его как Бай Цзяня в состоянии отката.

Не все лампы в столовой были включены, по стенам горели свечи, на маленьких столиках вокруг тоже стояли свечи; пламя колыхалось, и лицо русала, и еда на столе то освещались, то погружались в тень.

В комнате витал тяжёлый запах морепродуктов и лёгкий металлический привкус крови.

Сы Юэ ступил на последнюю ступеньку.

«Шлёп».

На нём были тапочки, пол устилал ковёр — обычно шагов вообще не должно было быть слышно.

Сы Юэ опустил взгляд и обнаружил, что стоит в воде.

Вода была неглубокой — она едва прикрывала шерстяной ковёр у входа, но как раз просочилась в его хлопковые тапочки, и холод мгновенно окутал его ступни.

Чем ближе он подходил к Бай Цзяню, тем отчётливее видел, что лежит на столе.

Это были неизвестные ему прежде мягкотелые существа.

Их уже разделали, но крайне небрежно — судя по срезам, было ясно: их обрабатывали не ножом и не каким-либо другим оружием, а скорее звериными когтями и клыками, разрывавшими плоть прямо руками.

Щупальце осьминога всё ещё шевелилось, продолжало дёргаться на столе, потом упало на пол, брызги воды долетели до подбородка Сы Юэ, тот вздрогнул от холода и отступил на пару шагов.

Бай Цзянь, подперев подбородок рукой, будто наконец вдоволь налюбовавшись прекрасным партнёром, произнёс приглашение: «Юэ, иди ко мне, любовь моя. Тебе следует разделить со мной этот обильный ужин».

Любовь моя?

Ужин в полночь?

Обильный?

Что бы сейчас ни говорил Бай Цзянь, Сы Юэ уже ничему не удивлялся — полностью откатившийся Бай Цзянь совершенно не походил на себя обычного.

Он молчал, думая лишь о том, чтобы просто пережить эту ночь.

Ведь они с Бай Цзянем — товарищи по жизни и смерти, разве нет?

Сы Юэ подошёл, сел рядом с Бай Цзянем; расстояние сократилось, и он почувствовал сильный, солёный, влажный запах моря; он взглянул на собеседника — тот по-прежнему держался безупречно, но чёрная чешуя на половине лица и чёрные плавники за ушами делали его облик необычным.

С каждым вдохом Бай Цзяня сердце Сы Юэ билось всё чаще.

Перед Бай Цзянем не было приборов; на огромном блюде лежал свежий, ещё покрытый присосками кусок щупальца осьминога, толщиной с детское бедро.

Но Сы Юэ совершенно не мог есть сырые морепродукты, тем более такие — мокрые, скользкие, сырые.

Он держал вилку, глядя на точно такую же «еду» перед собой и перед Бай Цзянем, не зная, как к ней подступиться; капли влаги со щупальца стекали по столу и упали ему на колено.

Сы Юэ опустил голову.

Но первое, что он увидел, было не мокрое пятно на брюках, а нечто под собственными ногами.

Мягкое, упругое, самый край которого, будто атласная ткань, был погружён в воду.

Взгляд Сы Юэ медленно поднялся вверх, ещё выше.

Иссиня-чёрный хвост, свисающий с места, где сидел Бай Цзянь, тянулся вниз с невероятной грацией, чёрная чешуя на нём была завораживающе красива — но такой хвост не мог принадлежать обычному русалу.

Он был вдвое больше обычного русальего хвоста; одно лёгкое движение хвостового плавника — и он мог бы полностью обвить обе голени Сы Юэ.

Вилка едва не выскользнула из пальцев Сы Юэ.

Одно из щупалец неизвестного существа, извивавшегося по столу, случайно задело тыльную сторону его ладони — но он этого даже не заметил, всё его внимание было приковано к хвосту Бай Цзяня.

Он попытался унять бешено бьющееся сердце и поднял взгляд на Бай Цзяня.

Даже полностью откатившись, тот сохранял в манерах и тоне ту же учтивость и утончённость.

Если бы не то, что штанина его брюк уже была рассечена хвостовым плавником, Сы Юэ, пожалуй, с радостью обсудил бы с Бай Цзянем, что вообще такое лежит сейчас на столе.

Но сейчас ему хотелось лишь одного — чтобы Бай Цзянь успокоился. Сы Юэ вспомнил слова Бай Лу, сказанные утром.

Период размножения. Партнёр.

Бай Цзянь воспринимал его как своего настоящего, полноценного партнёра.

Значит, сейчас Бай Цзянь...

Сы Юэ вздрогнул, стараясь не обращать внимания на волнами накатывающую со всех сторон влагу и липкость, стараясь не смотреть в чёрный, дикий, обжигающий взгляд Бай Цзяня.

Найти... найти щупальце, которое он сможет откусить, и поесть.

Но в этот момент хвостовой плавник вдруг сдёрнул с его ноги полностью промокший тапок, обхватил тыльную сторону стопы и недовольно похлопал по ней.

Тихий и одновременно завораживающий голос Бай Цзяня прозвучал прямо у него над ухом: «Хороший мальчик, покажи мне свой хвост».

http://bllate.org/book/19027/1968408