Готовый перевод Stranded on a Deserted Island With My Nemesis / На необитаемом острове с моим заклятым врагом: 14. Спят бок о бок.

Гу Фэйхун, держа в руках чёрную ткань, подошёл к Цзян Цичжи, но обтирать его дальше не стал:

— Во время жара сильнее всего потеют лоб, шея, подмышки и пах. Лоб я уже протёр, дальше помогать неуместно — справишься сам.

Он протянул отжатую и сложенную ткань:

— Я буду готовить у входа. Позовёшь, если понадоблюсь.

Цзян Цичжи медленно приподнялся, наполовину сел на подстилке и, кивнув, принял чёрную ткань.

Он не ожидал, что одежда Гу Фэйхуна, при всей своей внешней простоте, окажется настолько мягкой и приятной на ощупь — куда лучше, чем он предполагал. Кое-как сгодится, подумал он про себя с облегчением.

Гу Фэйхун подвинул к нему поближе вазу с холодной водой и направился к выходу — из котелка уже доносилось бульканье закипающей воды.

Но у самого входа он всё же обернулся из беспокойства: убедившись, что Цзян Цичжи уже развязывает пояс, пусть и медленно, только тогда вышел наружу.

Кое-как обтеревшись, Цзян Цичжи уже собирался прилечь и подремать, но его снова потревожил Гу Фэйхун, вошедший с миской горячей воды, которую заставил выпить.

Цзян Цичжи, хоть и без охоты, всё же с недовольной гримасой выпил всё до дна. Гу Фэйхун ненадолго вышел с пустой миской, а больной тем временем провалился в сон.

Вернувшись, Гу Фэйхун заметил это, едва слышно вздохнул и снова сложил влажную чёрную ткань, положив её на лоб спящему.

Он ведь уже напоминал, что после обтирания нужно приложить компресс ко лбу, — но Цзян Цичжи всё равно забыл.

Весь оставшийся день Гу Фэйхун почти не отходил от ниши, а если и выходил ненадолго — быстро возвращался.

К вечеру температура Цзян Цичжи наконец снизилась. Он всё ещё оставался слабым, время от времени покашливая, но оба вздохнули с облегчением — по крайней мере, угроза жизни миновала.

Когда пришло время ложиться спать, Гу Фэйхун предложил передвинуть костёр немного в сторону, а спальные места перенести в самую глубину ниши — так они оба избежали бы ночного ветра и максимально использовали тепло огня, а заодно предотвратили бы ухудшение состояния Цзян Цичжи.

Одним словом, сплошная польза, никаких недостатков.

Но для Цзян Цичжи в этом крылось серьёзное испытание.

Он смотрел на две подстилки, прежде разделённые костром, а теперь сдвинутые вместе, образовав одно широкое общее ложе.

При мысли, что это ложе теперь придётся делить с Гу Фэйхуном одновременно, тесная узкая постель, которую он раньше презирал, вдруг показалась ему не такой уж плохой.

Взгляд его упал на пару подушек, сделанных из сухой травы, обёрнутой широкими листьями, — и в голову внезапно ворвались слова «делить ложе», от которых стало по-настоящему тошно, уголки губ болезненно дёрнулись.

Нежелание спать в одной постели с Гу Фэйхуном достигло сейчас своего пика.

Внутри поднялся сильный порыв — он даже приоткрыл рот, чуть не предложив соперникy спать снаружи. Хотя тому пришлось бы всю ночь мёрзнуть на ветру.

Цзян Цичжи краем глаза взглянул на Гу Фэйхуна, всё ещё занятого обустройством костра, и подумал: «Тот всё равно глуповат, зато здоровьем крепок — ничего с ним не случится».

Но в итоге так и не решился произнести это вслух.

Он мысленно убеждал себя: дело вовсе не в мягкосердечии, просто было неловко говорить такое после того, как Гу Фэйхун весь день хлопотал вокруг него, ухаживая.

Он повторял это себе снова и снова.

Внешне спокойный Гу Фэйхун внутри тоже не находил покоя — потому и возился с костром сегодня необычно медленно, тайком затягивая время.

Но костёр рано или поздно был готов, и от реальности никуда было не деться.

Он утешал себя: не впервой ведь спать рядом с соучениками-братьями по школе, оба мужчины, что такого особенного?

Единственное отличие — Цзян Цичжи ему не брат по школе, а заклятый враг. Впрочем, тоже ничего страшного.

К тому же всё это было лишь временной мерой — так он в итоге сумел себя убедить.

Цзян Цичжи и Гу Фэйхун застыли по разные стороны костра, глядя друг на друга в неловком молчании.

— Ты… — начали оба одновременно.

Два голоса столкнулись в один и тот же миг. Они переглянулись — и оба тут же отвели взгляд.

На этот раз Цзян Цичжи, вопреки обыкновению, проявил уступчивость.

— Говори первым…

Не успели прозвучать эти слова, как оба снова произнесли одну и ту же фразу одновременно.

Оба на мгновение опешили и замолчали.

Наконец Цзян Цичжи перехватил инициативу первым:

— Говори ты.

Хотя обращался он к Гу Фэйхуну, взгляд его при этом неестественно застыл на пустой каменной стене.

— Хорошо, — согласился Гу Фэйхун. — Ближняя к костру сторона подстилки теплее. Я лягу у самой стены, а ты — с внешнего края, согласен?

Цзян Цичжи особенно чувствителен к холоду.

Прошлой ночью, когда они делили один костёр, именно он всю ночь просыпался и подкладывал дрова, тогда как Гу Фэйхун проспал до утра без пробуждения — а в итоге сам же проснулся с лихорадкой.

Сегодня, ещё не оправившись от болезни, он тем более был подвержен переохлаждению.

Поэтому Гу Фэйхун решил уложить его ближе к огню, в самое тёплое место, а сам расположиться подальше от костра.

Когда пламя начнёт слабеть и температура упадёт, именно он проснётся первым от холода и подбросит дров.

Цзян Цичжи, разумеется, возражений не имел и кивнул.

Гу Фэйхун продолжил:

— А что хотел сказать ты?

Тот наконец перевёл взгляд на его лицо, вздёрнул подбородок и, проведя пальцем в воздухе линию, разделяющую широкое ложе пополам, произнёс:

— Вот граница. Эта сторона моя, та — твоя. Никто не смеет её пересекать.

Подумав немного и решив, что этого недостаточно веско, он добавил:

— А если ты пересечёшь — я… — Цзян Цичжи хотел придумать какую-нибудь угрозу, но так и не сумел найти ничего действительно пугающего для соперника, поэтому лишь фыркнул: — В любом случае, тебе не поздоровится.

Гу Фэйхун давно привык к его прямолинейной резкости и просто согласился — тем более это полностью совпадало с его собственным желанием. Но, глядя на самоуверенный вид Цзян Цичжи, не удержался и спросил:

— А если границу пересечёшь ты?

— Ни за что! — категорично отрезал Цзян Цичжи, явно считая подобный вопрос нелепым.

Гу Фэйхун никак не отреагировал.

Судя по тому, сколько раз за сегодня он уже заходил в нишу поправить откинутое во сне одеяло больного, доверие к подобным заявлениям заметно снижалось.

Но, чтобы не злить Цзян Цичжи, вслух он этого произносить не стал.

Атмосфера снова стала напряжённой, ночь на острове становилась всё холоднее.

Оба ждали, что первым шагнёт другой, — поэтому оба стояли неподвижно.

Не стоять же у костра всю ночь, — подумал Гу Фэйхун и наконец сделал первый шаг из них двоих.

Труднее всего — начать; стоило сделать первый шаг, и всё остальное стало казаться менее невыносимым.

Первый его шаг дался тяжело, словно ноги налились свинцом, но со второго шага движения стали заметно легче и увереннее.

Но, взглянув на постель с единственной парой подушек, он вдруг вспомнил слова системы о рождении ребёнка, а затем представил, как им обоим предстоит лечь рядом, — от неприятного холодка внутри нога чуть не поскользнулась.

Он горько усмехнулся сам над собой: как он вообще мог хоть на миг поверить в этот бред системы — совсем сошёл с ума.

Гу Фэйхун улёгся у самой стены, влажные чёрные волосы разметались вокруг подушки.

По особому настоянию Цзян Цичжи он только что вернулся после купания в реке, но, не имея возможности высушить волосы внутренней силой, кончики прядей всё ещё оставались слегка влажными.

Лежать с открытыми глазами, ожидая, пока Цзян Цичжи ляжет спать, показалось ему невыносимо странным, поэтому он просто закрыл глаза, притворившись спящим.

Заметив это, Цзян Цичжи немного расслабился и неспешно улёгся с внешнего края подстилки, убедившись, что одежда застёгнута полностью, с головы до ног, а одеяло плотно укутывает тело, — лишь тогда закрыл глаза.

Небольшая подстилка оставляла между ними расстояние, достаточное для третьего человека.

Оба молча лежали неподвижно, с закрытыми глазами, будто скованные заклятием неподвижности.

Гу Фэйхун неожиданно почувствовал, как влажная прядь волос прилипла к щеке — холодная, колючая, неприятная.

Не желая производить лишнего шума, он лишь слегка поворачивал голову, позволяя пряди медленно соскользнуть с лица, — на это ушло немало времени.

На самом деле он и сам не мог понять: многое из происходящего он уже переживал с другими людьми без всякого смущения, но стоило дело коснуться Цзян Цичжи — и всё вдруг оборачивалось невыносимой неловкостью и странностью.

Утратив возможность видеть, слух обостряется — тихий шорох рядом отчётливо доносился до ушей Цзян Цичжи, но тот притворялся крепко спящим, будто ничего не слышит.

Лишь когда шорох стих и Гу Фэйхун, судя по всему, наконец заснул, Цзян Цичжи приоткрыл глаза.

Возможно, из-за того, что впервые делил постель с кем-то, да ещё и слишком много проспал днём, сонливости у него не было вовсе.

Он украдкой покосился в сторону — Гу Фэйхун, казалось, крепко спал, грудь его мерно вздымалась и опускалась.

Скривив губы, он отвернулся и мысленно проворчал: неудивительно, глупому человеку всегда больше хочется спать.

От скуки он принялся наблюдать за меняющимися очертаниями пламени, слушать потрескивание горящего дерева, пока глаза не заслезились от усталости — и наконец сон одолел и его.

Глубокой ночью дрова почти прогорели, огонь угасал, и если рядом с Цзян Цичжи ещё чувствовалось тепло, то там, где лежал Гу Фэйхун, стало почти так же холодно, как без костра вовсе — ледяной холод, точно в погребе.

Неудивительно, что первым от холода проснулся именно он.

Очнувшись в полудрёме, он вдруг ощутил тяжесть на груди и руке.

При лунном свете, просачивающемся снаружи, прищурившись, он разглядел очертания — похоже, это был Цзян Цичжи.

Опасаясь разбудить его, Гу Фэйхун нахмурился и осторожно отвёл прижавшуюся к груди руку, медленно высвободил свою затёкшую под весом чужой головы конечность — оказалось, рука уже полностью онемела.

Он присел, дожидаясь, пока пройдёт покалывание в затёкшей руке, взгляд невольно опустился и остановился на спящем Цзян Цичжи.

Как и днём, тот снова сбросил большую часть чёрного халата, свернувшись в клубок в поисках тепла; во сне с него сошли все острые углы и колючесть — и осталось что-то по-юношески трогательное.

Возможно, почувствовав тепло тела Гу Фэйхуна, он инстинктивно потянулся к источнику — руки и ноги бессознательно придвинулись ближе, ещё немного сократив расстояние.

Разумеется, «граница» была давно нарушена.

Гу Фэйхун почти не удивился — скорее, лишь убедился в том, что и так предполагал: спит Цзян Цичжи вовсе не так спокойно, как утверждал.

Вспомнив недавнюю торжественную клятву соперника перед сном, он не удержался от невольной усмешки.

Прежде он считал Цзян Цичжи легкомысленным и высокомерным гордецом — но не ожидал, что тот способен на такое по-детски бесхитростное поведение. Так же, как никогда не предполагал, что однажды сам добровольно ляжет спать в одной постели с этим человеком.

Воистину, предугадать ход событий невозможно — всё, что происходило на этом острове, давно вышло далеко за рамки обычной логики.

http://bllate.org/book/19025/1929030