Готовый перевод The Beloved of Ten Thousand Women Dies, and the Daughters of Destiny Go Mad / Леди-сердцеедка с адской кармой: Дочери судьбы сходят с ума: Глава 23

Вэнь Дай стояла на пороге, и одного взгляда хватило, чтобы она замерла, пораженная до глубины души.

Это был огромный подвал, с тщательностью превращенный в настоящий музей. Система климат-контроля издавала едва слышный гул. В воздухе витал специфический запах — смесь старых вещей, дерева и легкий аромат трав от моли.

Перед глазами предстало невероятное множество всевозможного антиквариата. У стен стояли массивные стеллажи, на которых в художественном беспорядке расположились фарфор, нефритовые изделия и бронза. Некоторые фарфоровые вазы отличались мягким блеском глазури и строгими формами, другие же поражали яркостью красок, причудливыми узорами и явным налетом экзотики. В отдельных витринах покоились бронзовые артефакты, покрытые пятнами зеленой патины.

На стенах висели свитки с каллиграфией и живописью: некоторые были частично развернуты, обнажая то мощные, то изящные мазки туши, другие же были аккуратно свернуты и бережно убраны. На полу небрежно громоздились более крупные предметы: каменная статуя Будды, наполовину скрытая в тени, облупившийся лакированный деревянный сундук и даже манекен в ветхих доспехах, прислоненный к углу, чьи пустые глазницы под шлемом были устремлены прямо на дверь.

Вещей было так много, что рябило в глазах: Восток и Запад перемешались, эпохи переплелись. Некоторые предметы действительно дышали древностью, словно пережили века, но были и другие... Вэнь Дай даже заметила на полке нелепую керамическую фигурку кота, приносящего удачу, и старую жестяную коробку с явным современным мультяшным принтом.

Не все здесь стоило целое состояние; это больше походило на коллекцию, собранную отовсюду по крупицам: здесь были и редкие шедевры, и обычный хлам, и, возможно, даже подделки. Но все они находились здесь на равных правах, окутанные одной и той же тихой, ностальгической атмосферой.

— Это... это всё ваша коллекция? — Вэнь Дай с трудом обрела дар речи, в ее голосе сквозило крайнее изумление.

Она никогда бы не подумала, что такой бизнес-магнат, как Се Шутяо, для которой превыше всего эффективность, может иметь такое... «человечное» и даже слегка «беспорядочное» хобби.

— М-м.

Се Шутяо вошла в помещение и холодными белыми пальцами легонько коснулась горлышка фарфоровой вазы с сине-белым узором. В этом жесте сквозило такое невыразимое благоговение, которое было совершенно не похоже на ее обычное отношение к деловым бумагам.

— Если попадается что-то, что приходится по душе, я забираю это к себе. Просто чтобы убить время.

Она произнесла это небрежно, но Вэнь Дай почувствовала: для Се Шутяо это место — вовсе не способ убить время. Здесь скрывалась другая сторона ее личности, тайный уголок, о котором никто не знал и который, возможно, даже она сама до конца не осознавала.

— Что мне нужно делать? — тихо спросила Вэнь Дай, боясь нарушить царящую вокруг тишину.

Се Шутяо огляделась и перевела взгляд на растерянное лицо Вэнь Дай.

— Просто протри антиквариат, который стоит не в витринах. Инструменты в маленькой комнате справа.

— Хорошо, я поняла, — Вэнь Дай серьезно кивнула.

Она осторожно взяла мягкую фланелевую тряпочку, слегка смочила ее в воде и отжала. Вэнь Дай принялась за работу, следуя указаниям Се Шутяо. Ее движения были предельно бережными. Казалось, каждый предмет был пропитан временем, и от прикосновений к холодной или теплой поверхности она невольно начинала представлять истории, скрытые за этими вещами.

Се Шутяо молча наблюдала за ней некоторое время, а убедившись, что всё идет как надо, произнесла:

— Продолжай, я пойду в кабинет, нужно заняться делами.

— Хорошо, сестренка.

Вэнь Дай поспешно ответила. Се Шутяо развернулась и вышла — ее тапочки совершенно бесшумно ступали по мягкому ковру. Тяжелая деревянная дверь тихо закрылась, оставив Вэнь Дай одну в этом пространстве, где время словно остановилось. Слышался лишь едва уловимый гул климатической системы и стук собственного взволнованного сердца.

Она погрузилась в работу, и время незаметно утекало. Примерно через час ей понадобилось протереть коричневую вазу, стоявшую в углу высокого стеллажа. Ваза выглядела невзрачно, ее темный цвет почти сливался с тенью. Вэнь Дай встала на цыпочки, пытаясь достать ее, и как только пальцы коснулись края, рукав зацепил стоящую рядом маленькую темную лакированную шкатулку. Та неожиданно соскользнула и упала!

Вэнь Дай вскрикнула, сердце у нее ушло в пятки. К счастью, пол в подвале был застелен толстым мягким ковром, так что падение не сопровождалось звоном разбитого стекла — раздался лишь глухой стук. Крышка шкатулки отлетела, и содержимое выкатилось наружу.

Ну почему мне так не везет... — Вэнь Дай была раздосадована, сегодня всё шло наперекосяк.

Она присела, чтобы осмотреть упавшее. Это была жемчужная серьга. Классический дизайн: крупная белая жемчужина с мягким, теплым блеском, снизу — изящная серебряная цепочка с крючком. Однако на поверхности жемчужины красовались несколько темно-бурых пятен засохшей крови, которые невозможно было отмыть. Казалось, кто-то когда-то пытался их оттереть, но в итоге сдался, оставив этот пугающий след. Сама серьга, судя по всему, была повреждена, но мастерски отреставрирована, однако пятна крови остались на ней как нечто неистребимое.

Она лежала на темном ковре, и мягкое сияние жемчуга в сочетании с жутким темно-бурым пятном создавало странный, хрупкий контраст. Вэнь Дай вздохнула с облегчением: хорошо, что серьга не разбилась. Она протянула руку, стараясь очень осторожно поднять ее, боясь повредить хрупкое место реставрации.

Но в тот самый момент, когда кончики пальцев ее левой руки почти коснулись жемчужины, острый серебряный крючок внезапно полоснул ее по подушечке пальца.

Острая боль!

Вэнь Дай с шипением втянула воздух и резко отдернула руку. На подушечке указательного пальца левой руки быстро выступила капля крови. Она инстинктивно хотела потянуть палец в рот, забыв, что в другой руке держит испачканную засохшей кровью серьгу. В этом движении алая теплая капля крови неконтролируемо сорвалась с ее пальца и упала прямо на жемчужину.

Свежая кровь мгновенно растеклась пятнышком по нежной белой поверхности, уже отмеченной старым бурым пятном. Новое и старое слились воедино: красное стало еще ярче, бурое — еще глубже, сплетаясь в пугающий, почти демонический цвет.

Вэнь Дай смотрела на кровь на своем пальце и на жемчужине, в голове была пустота.

В этот момент холодный поток воздуха без предупреждения приблизился к ней, и прямо над ухом раздался низкий голос, в котором невозможно было уловить эмоции:

— Что случилось?

Это была Се Шутяо. Она вернулась, подобно призраку, бесшумно возникнув за спиной Вэнь Дай.

Вэнь Дай вздрогнула от испуга и резко обернулась, сердце бешено колотилось, а на лице читались растерянность и вина. Она инстинктивно сжала в кулаке злополучную серьгу, испачканную ее свежей кровью, и начала бессвязно извиняться:

— П-прости, сестренка! Я случайно уронила твою вещь... Я... я не хотела...

Из-за испуга и легкой простуды в ее голосе слышался явный гнусавый оттенок, она выглядела очень жалко. Но взгляд Се Шутяо был прикован не к ее лицу, а к сжатому кулаку. Этот взгляд был пугающе глубоким, словно ледяной омут, в котором внезапно закрутился водоворот. Казалось, ее глаза пронзают пальцы Вэнь Дай, отчетливо видя серьгу, согретую кровью и теплом ее тела.

Эта свежая кровь стала мощнейшим катализатором, вмиг пробившим броню спокойствия Се Шутяо. Дорогой персидский ковер перед глазами словно исказился и деформировался, расползаясь бескрайним липким темно-красным пятном. Смешанный запах старых вещей, дерева и трав внезапно изменился, превратившись в тошнотворный запах ржавчины — запах крови, — который хлынул в ноздри, перекрывая дыхание.

Холод. Пронизывающий до костей холод поднялся от стоп и мгновенно охватил всё тело. В ушах, казалось, зашумел ветер, а затем... глухой, тяжелый звук удара тела о землю.

А потом — мертвая тишина. В этой бесконечной тишине было только то всепоглощающее красное, яркое до боли, удушающее, окрасившее весь ее мир и всю ее жизнь.

В тот день мать упала с высокого этажа, и кровь, словно увядший цветок, начертила на асфальте жестокий узор. Она стояла на краю этого кровавого пятна в своем самом чистом белом платье, а в руке крепко сжимала ту самую жемчужную серьгу, слетевшую с уха матери, испачканную теплой кровью и холодной пылью.

Страшно ли ей было? Да, в тот момент страх был способен разорвать душу ребенка. Но в глубине этого огромного, почти раздавившего ее ужаса, в самой темной бездне сердца, куда никто не мог заглянуть, тихо зародилось нечто еще более пугающее — искаженное, невыразимое чувство облегчения и даже скрытого возбуждения.

Наконец... всё кончено. Бесконечные ссоры, слезы, истерики, удушающее отчаяние и боль, царившие в доме, внезапно оборвались вместе с этим ошеломляющим красным цветом.

Эта мысль, словно самое злобное проклятие, с тех пор преследовала ее, заставляя бесчисленное количество раз просыпаться посреди ночи в холодном поту. Она ненавидела кровь, но в то же время не могла не тянуться к этому яркому цвету, словно в ее жилах текли те же низкопробные гены, что и у ее биологического отца, виновника всех ее трагедий — хладнокровного, безумного, с патологической страстью к разрушению и крови.

Голос Вэнь Дай, полный слез и извинений, доносился словно издалека, едва пробиваясь сквозь кровавый туман.

Се Шутяо резко закрыла глаза, длинные густые ресницы дрожали, лицо было бледным как бумага. Она заставила себя вырваться из тех ледяных кровавых воспоминаний. Она медленно открыла глаза, сфокусировав взгляд на Вэнь Дай, которая испугалась, как маленький кролик. Глаза Вэнь Дай покраснели, кончик носа тоже был красным, рука, сжимавшая окровавленную серьгу, слегка дрожала. Она выглядела такой хрупкой и беспомощной.

Она боится? Боится ее самой, чье лицо на мгновение стало таким ледяным и страшным? Если бы она знала, что сейчас, глядя на пятно крови, в душе Се Шутяо бурлили не только болезненные воспоминания, но и та грязная, недопустимая радость, что бы она подумала? Продолжила бы смотреть на нее этим зависимым, робким взглядом? Или сбежала бы, как от монстра?

Эта мысль сжала сердце Се Шутяо, словно ледяная рука, вызвав острую боль и еще более глубокое, мрачное чувство, готовое ее поглотить. Она очень медленно и с огромным трудом подавила бушующий внутри шторм, стараясь, чтобы голос звучал ровно, даже намеренно замедляя темп, чтобы развеять страх Вэнь Дай.

— Я спросила, что с рукой?

Ее взгляд упал на левую руку Вэнь Дай, которую та инстинктивно поджала; из маленькой ранки всё еще медленно сочилась кровь.

Вэнь Дай замерла, не ожидая, что это будет первым, о чем она спросит. Она робко раскрыла ладонь, показывая серьгу и раненый палец, и ответила еще тише:

— Случайно... зацепилась за крючок этой серьги...

Взгляд Се Шутяо на мгновение задержался на серьге, где переплелись свежая и старая кровь, глаза ее стали бездонно темными. Она протянула руку и с быстротой, от которой повеяло ветерком, забрала серьгу из ладони Вэнь Дай, даже не взглянув на нее, и небрежно положила на тумбочку рядом. Затем Се Шутяо достала из кармана домашней одежды чистую мягкую салфетку и точно прижала ее к ранке на пальце Вэнь Дай. Ее движения были привычно решительными, кончики пальцев неизбежно коснулись кожи Вэнь Дай — они были ледяными, даже холоднее, чем раньше.

— Подожди меня здесь. — Голос Се Шутяо оставался спокойным, но если прислушаться, можно было уловить едва заметное напряжение, с трудом подавляемое ею. — Я принесу пластырь.

— М-м... спасибо, сестренка.

Вэнь Дай послушно кивнула, прижимая салфетку здоровой рукой, и смиренно осталась ждать на месте. Она слегка опустила голову, разглядывая причудливые узоры на ковре, сердце ее было полно досады из-за случившегося и остаточного страха.

Се Шутяо развернулась и быстро пошла к выходу, ее шаги были чуть более поспешными, чем обычно. В тот момент, когда она повернулась, маска спокойствия, которую она с трудом удерживала, мгновенно спала, а в глубине глаз промелькнул сложный, трудноразличимый мрачный отблеск.

Подойдя к двери, она уже взялась за ручку, но словно что-то вспомнила и замерла. Она не обернулась, а совершенно естественно достала из другого кармана телефон, кончики пальцев быстро скользнули по экрану, открывая приложение — это была трансляция в реальном времени из подвала. Холодный свет экрана падал на ее лицо, подчеркивая идеальные линии профиля.

На экране Вэнь Дай стояла в одиночестве, слегка надув губы и опустив голову, осторожно рассматривая ранку на пальце. Ее глаза, всегда такие ясные и яркие, сейчас казались влажными и растерянными от обиды и дискомфорта. Она изредка поднимала взгляд и беспокойно поглядывала в сторону двери, как маленький зверек, оставленный в незнакомом месте в ожидании хозяина — немного растерянный, но старающийся быть послушным.

Се Шутяо молча смотрела на экран, на этот беззащитный, зависимый и такой жалкий вид Вэнь Дай. Внезапно она едва заметно, беззвучно тронула уголки губ. Эта улыбка была уже не той кратковременной мягкостью, похожей на таяние ледяного озера, а чем-то более глубоким, сложным, почти патологическим удовлетворением. Словно она наблюдала за бабочкой, попавшей в ее тщательно сплетенную сеть: крылья слегка дрожат, но вырваться невозможно. И этот полный контроль и обладание приносили невыразимое спокойствие и радость.

Улыбка исчезла так же быстро, как появилась, словно галлюцинация. Она убрала телефон, лицо вновь стало привычно равнодушным, она толкнула тяжелую деревянную дверь, и ее силуэт растворился в свете коридора.

...

Се Шутяо вскоре вернулась с аптечкой в руках. Она подошла к Вэнь Дай, открыла коробку, достала ватную палочку с йодом и пластырь.

— Руку.

Коротко приказала она. Вэнь Дай послушно протянула раненую руку. Се Шутяо опустила голову, сосредоточенно обрабатывая крошечную ранку. Сначала она осторожно продезинфицировала ее, движения были неожиданно мягкими. Холодная жидкость коснулась раны, вызвав легкое покалывание, Вэнь Дай инстинктивно дернулась.

— Не двигайся, — низким, не допускающим возражений голосом сказала Се Шутяо.

Она сжала кончики пальцев Вэнь Дай чуть сильнее, чтобы та не дергалась, но при этом бережно обходя саму ранку. Вэнь Дай затаила дыхание. Слишком близко. Она ясно чувствовала холодный аромат кедровых духов Се Шутяо, смешанный с легким запахом старины подвала, создавая уникальную и сбивающую с толку атмосферу. Она даже слышала ровное, спокойное дыхание Се Шутяо, ритмичное, и легкие потоки воздуха, казалось, шевелили пряди волос у нее на лбу, заставляя уши слегка гореть.

Се Шутяо опустила ресницы, густые длинные ресницы отбрасывали тень, скрывая эмоции, которые могли отразиться в ее глазах. Вэнь Дай казалось, что стук ее сердца в тишине подвала звучит оглушительно, она почти подозревала, что Се Шутяо тоже его слышит.

— Готово.

Се Шутяо ловко наклеила пластырь, кончики ее пальцев в последний момент словно случайно коснулись фаланг Вэнь Дай, и от этого прохладного прикосновения Вэнь Дай снова вздрогнула. Се Шутяо выпрямилась, закрыла аптечку и снова посмотрела на лицо Вэнь Дай.

— На сегодня хватит.

Она помолчала, словно обдумывая, и добавила спокойным тоном:

— Повезу тебя обедать, а потом заедем в больницу, проверим, не нужно ли сделать укол от столбняка. В конце концов, это случилось у меня, считай это компенсацией.

Тон Се Шутяо не оставлял Вэнь Дай места для отказа. Это было уведомление, а не приглашение. Вэнь Дай посмотрела на лицо Се Шутяо — безэмоциональное, но давящее, — слова отказа вертелись на языке, но в итоге она проглотила их, прошептав:

— ...Спасибо, сестренка.

...

Ресторан был тем самым местом, куда Се Шутяо часто ходила — закрытый западный ресторан для членов клуба с высочайшим уровнем приватности. Обстановка была элегантной и тихой, еда — изысканной, но Вэнь Дай ела с некоторой скованностью. Этикет Се Шутяо был безупречен, за столом она говорила мало, лишь изредка спрашивала об учебе Вэнь Дай. Атмосферу нельзя было назвать теплой, но и слишком напряженной тоже.

После обеда и визита в больницу, где Вэнь Дай сделали укол от столбняка, Се Шутяо отвезла ее на полное обследование, и только потом повезла обратно в университет. Вэнь Дай сидела на пассажирском сиденье, чувствуя себя неловко: мало того, что ее накормили, так еще и бесплатно провели медицинский осмотр. Она непроизвольно обвела взглядом салон машины.

Вдруг ее взгляд замер на маленькой нише перед водительским креслом — там лежала знакомая заколка-бабочка с крошечными стразами.

— Ой? Так вот же она! — радостно воскликнула Вэнь Дай и машинально потянулась, чтобы взять заколку. — Я думала, что потеряла ее в прошлый раз, когда искала повсюду.

Как только она договорила, то почувствовала, как Се Шутяо рядом с ней едва заметно напряглась. Воздух в машине мгновенно застыл. Пальцы Се Шутяо, сжимавшие руль, побелели. Внешне она оставалась спокойной, но в душе промелькнула редкая досада. Она ведь забыла убрать эту заколку.

В прошлый раз, когда Вэнь Дай ехала в ее машине, заколка случайно упала на сиденье. Обнаружив ее, Се Шутяо, словно под гипнозом, не вернула ее, а положила на панель. Она не могла объяснить себе, что это за чувство — возможно, ей казалось, что эта блестящая вещица, такая чуждая ее холодному и мрачному салону, привносит в него странный оттенок жизни, позволяя видеть ее каждый день и словно улавливать частичку солнечного дыхания, присущего Вэнь Дай.

Теперь, когда ее поймали на месте, она испытала неловкость, граничащую с разоблачением, и какое-то более глубокое, не желавшее быть раскрытым чувство, заставившее ее инстинктивно попытаться оправдаться.

http://bllate.org/book/18829/1833145