Готовый перевод The Popular Charmer's Black Heart / Чертовка-персик с тысячью поклонников: Глава 24

В год, когда компания вышла на биржу, отец Гу перевёл свою мать в особняк жить вместе с ними, но бабушка Гу никогда не жаловала эту невестку, особенно презирая её за то, что она родила девчонку — Гу Сяошэн.

Сначала отец Гу ещё пытался сглаживать углы между ними, но со временем постепенно перешёл на сторону бабушки Гу.

Когда мать Гу была беременна Чжо Хуа, отец Гу возвращался домой всё реже и реже и даже не появился в день рождения ребёнка.

Бабушка Гу целыми днями только и делала, что придиралась, а узнав, что родившийся Чжо Хуа страдает сердечным заболеванием, прямо тыкала в мать Гу пальцем и обзывала её.

Многолетнее накопившееся тяжёлое давление в конце концов сломило женщину.

Тогда Гу Сяошэн было всего пять лет, и ей казалось, что атмосфера в доме становится всё страннее: папа вечно занят, бабушка смотрит ледяным взглядом, и даже мама, которая раньше единственная её баловала, теперь полностью сосредоточена на младшем брате.

Маленькая девочка не понимала почему, но смутно чувствовала, что нечто важное постепенно исчезает из этого дома.

Позже отец Гу изредка находил время побыть с ней, неизменно повторяя: «Мама должна заботиться о брате, ей не до тебя».

Слыша это снова и снова, весы в сердце Гу Сяошэн постепенно кренились в одну сторону.

Когда она тихо вошла в спальню, то увидела, что её мать даже во сне хмурит брови, а Чжо Хуа лежит в стоявшей рядом детской кроватке.

Ребёнок уродился словно из фарфора, с ресницами похожими на маленькие веера.

Гнев, который Гу Сяошэн до этого сдерживала, внезапно улетучился, оставив после себя лишь горькую обиду.

Она медленно протянула руку, желая коснуться мягкой щёки брата, но не успела она прикоснуться, как Чжо Хуа громко заплакал.

Мать Гу резко проснулась, подхватила Чжо Хуа на руки, пытаясь укачать, а слёзы брызнули из глаз раньше, чем она успела опомниться.

Одной рукой похлопывая ребёнка, она повернула голову и крикнула Гу Сяошэн: — Что ты наделала?

Это был первый раз, когда мама отругала Гу Сяошэн. Девочка замерла на месте, глядя на плачущего брата на руках у матери и на её покрасневшие, испещрённые лопнувшими сосудами глаза. Внезапно в горле у неё пересохло, и она не смогла произнести ни слова.

С того дня Гу Сяошэн возненавидела этого младшего брата всеми фибрами души.

Глубокой ночью она помогла няне унести Чжо Хуа.

Проснувшись, мать Гу сошла с ума и бросилась искать сына — искала повсюду, но нигде не могла найти.

Размахивая ножом, она требовала у отца Гу ответа ценой собственной жизни, и в доме мгновенно начался сущий кошмар.

Гу Сяошэн сжалась в комочек в углу лестницы, зажав уши руками и наблюдая, как взрослые дерутся и визжат, дрожа всем телом, точно листок на ветру.

Позже мать Гу заперли в комнате, и целыми днями она распевала фальшивые колыбельные из-за закрытой двери.

А ещё позже, в дождливый день, в доме внезапно появилось множество людей в чёрном, и тогда Гу Сяошэн узнала, что мама ушла…

Однако на следующий день в особняке появилась новая хозяйка, которая привела с собой бойкого мальчишку — сводного брата Гу Юаньняня, на целый год старше Чжо Хуа.

Некоторые виды ненависти похожи на семена, зарытые в землю: они бесшумно прорастают колючей сорной травой, грозя впопыхах проткнуть само небо.

Едва закончив ужин и поднявшись наверх, Чжо Хуа был остановлен окриком Гу Сяошэн: — Зайди.

Он поспешно покачал головой.

— Три, два…

Гу Сяошэн не успела произнести «один», как Чжо Хуа испуганно шмыгнул в её комнату.

Закрыв дверь, Гу Сяошэн повернулась и увидела, что он стоит вытянувшись по струнке, точь-в-точь провинившийся ребёнок.

— Садись туда, — она кивнула подбородком на табурет.

Чжо Хуа тут же послушно примостился на сиденье, положив руки на колени.

Гу Сяошэн неторопливо уселась в ногах кровати, с ног до головы оглядывая его: — Как успехи в учебе в последнее время?

Чжо Хуа долго запинался и не мог вымолвить ни слова.

В этой жизни учёба давалась не так туманно и непонятно, как в прошлой, и мозги стали соображать чуточку лучше, но раз у него теперь есть деньги, зачем ему вообще учиться?

Стоило Гу Сяошэн лишь слегка нахмуриться, как сердце Чжо Хуа ёкнуло, и он тут же поспешил заверить: — Я буду хорошо учиться.

Тон Гу Сяошэн оставался совершенно ровным: — Тебе нужно лишь подтянуть учёбу, а до остального дела нет.

Чжо Хуа поспешно кивнул.

В комнате вмиг воцарилась тишина, никто не произносил ни звука.

Поскребся по щеке, Чжо Хуа пробормотал: — Я… я пойду к себе читать.

Гу Сяошэн коротко бросила «угу», и Чжо Хуа, словно получив помилование, бегство покинул комнату.

Гу Сяошэн разблокировала телефон, её палец заскользил по экрану видеонаблюдения.

Сначала мачеха Линь Сиюань разговаривала в гостиной по телефону со своим младшим братом Линь Да, и её самодовольный вид заставил Гу Сяошэн слегка нахмуриться; затем камера переключилась на кабинет отца Гу; и наконец остановилась на спальне Гу Юаньняня, где молодой человек в наушниках резался в видеоигры.

Услышав, как Линь Сиюань упомянула в разговоре: «давай на следующей неделе пообедаем с Линь Да», Гу Сяошэн тут же открыла список контактов и отправила сообщение частному детектитиву, следившему за Линь Да.

Свет экрана отразился в её помрачневших глазах и бровях.

Она швырнула телефон на постель и, прислонившись спиной к подушкам, уставилась на хрустальную люстру.

Пока что у неё не было сил открыто идти на конфронтацию.

Уголки её губ чуть приподнялись, а кончик пальца скользнул по фоторамке на прикроватной тумбочке — это была их единственная совместная фотография с родной матерью, на которой женщина мягко улыбалась, прижимая к груди прифотошопленный сверток с новорожденным Чжо Хуа.

— Куда спешить, — тихо произнесла она в пустоту.

Она встала и раздвинула шторы: в ночной тишине далёкие неоновые огни отбрасывали мерцающие тени на оконное стекло.

— Дела будущего… — её взгляд вспыхнул во мраке, — кто же может знать наверняка.

Читая книгу, Чжо Хуа незаметно для себя задремал сидя, резко клюнул носом и сам же от этого проснулся.

Взглянув на телефон, он понял, что действительно пора спать, и улгялся прямо на кровати.

Среди ночи сквозь сон он услышал плач, открыл глаза и увидел, что пропавшая надолго Маленькая Черепашка горько рыдает.

— Чего это ты притащилась в провинцию Ц., у-у-у… — шмыгая носом, затянула Маленькая Черепашка.

Чжо Хуа с упрёком покосился на неё и перевернулся на другой бок, намереваясь продолжить сон.

— Мой дом вообще-то в провинции Ц. и находится, — хмыкнул Чжо Хуа. — Ты знала об этом с самого начала и молчала, я с тобой ещё не разобрался!

На самом деле Маленькая Черепашка чувствовала себя куда более обиженной: она могла лишь указывать Чжо Хуа расположение осколков Бога Войны Линьи, а вмешиваться в остальные дела ей было запрещено.

Чтобы Чжо Хуа благополучно рос, она молчала, даже зная, где находится осколок, но за это её даже умудрились обнаружить небожители! Стоило ей открыть глаза, как её забрасывали в какую-нибудь глушь, и ей приходилось карабкаться через горы и долины, чтобы вернуться к Чжо Хуа, причём с каждым разом её забрасывали всё дальше и дальше!

— Нет уж, ты должен вернуться! — Маленькая Черепашка сдёрнула уголок одеяла, которым был укрыт живот Чжо Хуа.

— С какой стати? Не буду! — Чжо Хуа мёртвой хваткой вцепился в край одеяла, упрямо сопротивляясь.

Маленькая Черепашка разжала лапы и, поразмыслив добрую половину дня, всё же решила сказать правду.

Сначала она собрала большую часть своей духовной энергии в цветочек персика на ключице Чжо Хуа и только тогда со спокойной душой заговорила: — Хэ Ичэнь — это и есть осколок Бога Войны Линьи.

Едва договорив, тело Маленькой Черепашки начало стремительно становиться прозрачным.

Она запрыгала на месте от паники: — Я отдала тебе свою духовную силу. Хоть она и мала, но зато спасёт тебе жизнь во время очередного приступа.

Чжо Хуа только приподнялся, как Маленькая Черепашка вмиг растворилась в воздухе.

— Черт!

Чжо Хуа в отчаянии вцепился в волосы.

Какие же небесные каноны он вообще умудрился нарушить, раз с ним так играют?

— А если я ранен буду — что делать?

— А если меня кто-нибудь изобьёт?

В ответ Чжо Хуа услышал лишь абсолютную тишину.

Что ж, раз уж так сложилось, остаётся только спать.

Он снова лег на кровать, вытянувшись по струнке и придав телу абсолютно ровное положение, какое-то время тупо пялился в потолок, а затем медленно закрыл глаза.

http://bllate.org/book/18787/1824523