Готовый перевод Bone Crossing Tribulation / Кости судьбы: Глава 24

Полицейское управление города Цзин, коридор возле комнаты для допросов. Чи Сяньчуань и Фан Шуюй только что проводили родителей Мэн Цянь. Эта прилично оддетая пара со сложным выражением лиц несла в своем горе примесь скрытого разочарования и жалоб.

Эта девчонка… с детства какая-то колючая, неразговорчивая, вечно мрачная и хмурая… Мать Мэн утирала слёзы, её голос срывался на плач, но в словах сквозила не чистая скорбь, а беспомощное чувство позора семьи: Мы кормили её досыта, одевали в лучшее, отдали в самую престижную школу, а она что? Подсела на всю эту потустороннюю чертовщину! Еще и тайком задонатила какой-то там стримерше почти десять тысяч юаней! Это же кровно заработанные деньги её отца! Если бы мы знали… если бы знали, ни за что не позволили бы ей жить одной…

Отец Мэн сидел с мрачным лицом, брови сошлись на переносице узлом, а в голосе клокотал сдерживаемый гнев: Никакого покоя! Сплошная головная боль! Нормальный университет бросила, целыми днями изучала всякую едучую ересь! И вот доигралась… собственную жизнь угробила! Она опозорила весь наш род Мэн! Он раздраженно взмахнул рукой, словно пытаясь разогнать эту неприятную реальность: Офицер, расследуйте… дело как можно скорее, поступайте по закону, мы… мы просто хотим поскорее забрать её тело домой и похоронить. В его тоне жажда правды уступала место лишь стремлению поскорее покончить с этой «проблемой».

Глядя на удаляющиеся в сопровождении полицейского спины, Чи Сяньчуань прислонился к ледяной стене, бессознательно перебирая кончиками пальцев гладкую старинную медною монету. В его равнодушном взгляде мелькнула едва уловимая насмешка: Восемь знаков Чистого Ян. По судьбе ей полагалось жить ярко и шумно, с характером прямым и открытым, а её насильно загнали в угрюмое, замкнутое состояние. С такими родителями неудивительно, что она искала утешения в иллюзорном мире духов, и неудивительно… что её приметила такая скверная и зловещая тварь, как личинка духа-оборотня, сделав её своим инкубатором. Он тихо вздохнул, и монета закрутилась между пальцами, издавая едва слышный гул: У каждого несчастного есть за что упрекнуть, а у каждого презираемого есть истоки собственных бед. Переплетение причин и следствий, не более того.

Фан Шуюй стоял рядом, его высокая фигура отбрасывала длинную тень в свете коридорного фонаря. Брови его были сдвинуты, а на волевом лице запечатлелись характерная для следователя сосредоточенность и глубокое понимание человеческой природы. Он кивнул, и его голос прозвучал глухо: Ты прав. Семейная среда слишком сильно влияет на человека. Мэн Цянь… она просто выбрала неверный способ побега от реальности, точнее — её привлекло не то, что нужно. Су Ваньэр… эта стримерша невероятно подозрительна. Она похожа на идеально выверенную приманку, отсеивающую определенный круг людей. В его глазах вспыхнул острый блеск: Её нужно найти как можно скорее!

Оба вернулись в кабинет следственной группы и сопоставили информацию, предоставленную родителями Мэн Цянь, с предыдущими зацепками. Компьютер и телефон Мэн Цянь были восстановлены техническим отделом, и их память оказалась забита огромным количеством записей о просмотре мистических стримов, исследовании заброшенных особняков, обсуждениях ритуалов вызова духов на форумах и темах в чатах. История переписки в фан-чате Сяо Ваньэр показывала, что она неоднократно выражала восхищение Су Ваньэр, упоминала план исследования Старого особняка на западной окраине и даже подробно обсуждала промелькнувшую в стриме Су Ваньэр карту маршрута с обходом неблагоприятных направлений фэн-шуй. А тот самый пользователь с ником Золотая Цикада многократно выступал в чате, сея туманные намеки и внушая, что в глубине древнего особняка сокрыты тайные артефакты общения с духами, а искренне верующие получат указания.

Время незаметно утекало за напряженным анализом дела. Небо за окном из светлого превратилось в темное, и последний луч заката был поглощен неоновыми огнями города. Наступила ночь.

Пойдем, я отвезу тебя обратно в даосскую обитель. Фан Шуюй помассировал ноющие виски и взял ключи от машины. Череда напряженной работы утомила и его.

Машина выехала со двора полицейского участка и влилась в поток вечернего часа пик. Огни города проплывали за окнами — шумные и яркие, но они не могли заглушить тягостное чувство в груди Фан Шуюя. Чи Сяньчуань сидел на пассажирском сиденье, прикрыв глаза и отдыхая, но пальцы по-прежнему крутили монету, будто пытаясь что-то нащупать. В салоне стояла тишина.

Фан Шуюй сосредоточенно вел машину, пока они не выехали на скоростную дорогу, ведущую к горе Фэнлин, где транспорт стал редеть.

Кстати, — внезапно открыл глаза Чи Сяньчуань. В полумраке салона его персиковые глаза казались особенно яркими. Он повернулся к Фан Шуюю, и в его голосе прозвучала игривая нотка: Вчера вечером в старом особняке, когда вы проводили обыск… рядом с тем древним колодцем во втором дворе… вы не видели… бумажных кукол? Или бумажный паланкин?

Фан Шуюй замер, рука на руле сжалась сильнее, он нахмурился, пытаясь вспомнить: Бумажные куклы и паланкин? Нет. Цзян Юнь и Юань Юань прочесали весь второй двор: кроме колодца, прикрытого каменной плитой, там были только сорняки да битый кирпич. Все эти вещи, о которых ты говорил… разве их не нашли и не сожгли в третьем дворе? Он вспомнил описанные Чи Сяньчуанем белые и красные бумажные поделки.

То, что сожгли, было лишь средством наведения скверны, самой «формой». Чи Сяньчуань покачал головой, и в уголках его губ заиграла многозначительная улыбка: Но истинный дух, несущий злую силу «белых и красных убийц», или, скажем так, их «гнездо», вовсе не обязательно находился там. Особенно… тот колодец. Его пальцы перестали крутить монету: Колодец ведет в преисподнюю, это место скопления энергии инь и прекрасный инкубатор для «зловещей ци». Днем, когда ян силен, они могут прятаться глубже.

Сердце Фан Шуюя пропустило удар: Ты хочешь сказать…

Разворачивайся, — коротко и решительно произнес Чи Сяньчуань. В старый особняк на западной окраине. Прямо сейчас.

Прямо сейчас? Фан Шуюй чуть не нажал на тормоз и с изумлением посмотрел на него: Среди ночи тащиться в эту жуткую дыру? Разве нельзя днем? Обязательно выбирать такое время? Он вспомнил дневное отвратительное зрелище и давящую атмосферу, и у него слегка зачесалась кожа на голове.

Чи Сяньчуань же улыбнулся. Его улыбка в слабом свете приборной панели казалась ленивой и в то же время лукаво-проказливой: Днем? Днем они прячутся и не выходят, как тогда искать улики? Ночью как раз самая атмосфера, да и проще… спугнуть змею, ударив по траве. Он сделал паузу и добавил: Расслабься, со мной — гарантирую, с тобой ничего не случится. К тому же, капитан Фан полон праведной энергии и невосприимчив к любой нечисти, чего тебе бояться?

Фан Шуюй рассмеялся от злости на эту его беззаботную манеру — мол, чужая беда его не касается, — и не выдержал ругательства: По-моему, ты просто делаешь это специально! Тебе показалось, что днем было недостаточно острых ощущений, да? Несмотря на слова, руки его не прекращали движений: резко крутанув руль на следующем перекрестке, машина развернулась и помчалась на западную окраину. Способности Чи Сяньчуаня он уже видел, и хотя на словах ворчал, в глубине души испытывал к нему необъяснимое доверие. К тому же раскрытие преступления превыше всего — в какое бы жуткое место ни пришлось соваться.

Ночь легла чернилами, сделав пустынность западной окраины еще более зловещей. Когда фары машины Фан Шуюя прорезали тьму и остановились у зарослей сорняков возле старой усадьбы, оба замерли.

Уже стоявший неподалеку со строгими линиями кузова абсолютно черный Range Rover тихо ждал на обочине. Рядом с машиной стояла высокая фигура, при свете экрана телефона тщательно надевавшая медицинские пластиковые перчатки. Бледный лунный свет очерчивал безукоризненный профиль — это был Лу Пинчжоу! На нем не было его фирменных очков в золотой оправе, что лишало его привычной интеллигентной отстраненности, делая еще более холодным и пронзительным.

Фан Шуюй и Чи Сяньчуань переглянулись, и в глазах друг друга прочли удивление. Фан Шуюй заглушил мотор, они оба вытолкнули двери и направились к Лу Пинчжоу.

Пинчжоу? — первым заговорил Фан Шуюй, в его голосе сквозило недоумение. — Ты почему здесь?

Услышав оклик, Лу Пинчжоу поднял голову. Узнав Фан Шуюя и Чи Сяньчуаня, он на мгновение изменился в лице, но тут же вернул привычное спокойствие. Его голос прозвучал холодно, без единой эмоции: Ничего особенного… Просто захотел еще раз взглянуть на место преступления. Днем некоторые детали могли ускользнуть. Его взгляд на секунду задержался на Чи Сяньчуане — с оценкой и долей невыразимой сложности. Те укладывающиеся в голове моменты в комнате вскрытия, равно как и заявления Чи Сяньчуаня о «гвоздях, запирающих душу» и «личинках духа-оборотня», словно клеймо врезались в его память. Ему был нужен ответ. Ответ, который убедит его самого или полностью разрушит его прежние представления. И этот ответ, возможно, таился именно в этом полном странностей старом особняке.

Чи Сяньчуань встретил его взгляд, уголки его губ изогнулись в ленивой улыбке, а во взгляде заиграла насмешка: О, профессор Лу, какое совпадение. Кажется, мы думаем одинаково? Прекрасно, пойдем вместе? Он кивнул на зияющие чернотой ворота старой усадьбы: Впрочем, дружеское предупреждение: ночью здесь куда веселее, чем днем. Профессор Лу, надеюсь, не испугается, если увидит что-нибудь жуткое. Он говорил легко, будто приглашал прогуляться по ночному рынку.

Лу Пинчжоу незаметно нахмурился, тонкие губы сжались в нитку. Подобная легкомысленность Чи Сяньчуаня вызывала у него естественное отторжение, но хорошее воспитание и острая жажда истины заглушили желание возразить. Он лишь холодно бросил «мгм», что должно было сойти за ответ, и, не говоря больше ни слова, первым зашагал к прогнившим воротам, зияющим пастью демона.

Фан Шуюй беспомощно покачал головой и бросил на Чи Сяньчуаня взгляд, призывающий того поумерить пыл. Чи Сяньчуань пожал плечами с самым невинным видом.

Стоило толкнуть ворота, как знакомый ледяной смрад — смесь тления, пыли, плесени и легкого запаха крови — вновь ударил в нос, став еще гуще и резче, чем днем. Ночной ветер со свистом пронесся сквозь разбитые оконные рамы и дверные проемы, звуча как рыдания бесчисленных несчастных душ. Бледный лунный свет едва позволял разглядеть очертания руин во дворе, отбрасывая длинные перекрученные, зловещие тени.

Трое включили мощные фонари, и три ослепительно белых столба света прорезали темноту, словно три меча, медленно скользящие по мертвенно-тихому старому особняку.

Фан Шуюй шел впереди. Мужество профессионального сыщика позволяло ему не страшиться обычных угроз, но сейчас он чувствовал себя неуютно всем телом. Это было ощущение, будто во тьме за ним следят бесчисленные глаза: ледяной, липкий, злобный взгляд буквально прилип к спине, заставляя затылок покрываться мурашками, а волосы на шее вставать дыбом. Он крепче сжал фонарь так, что побелели костяшки пальцев, и тихо выругался: Черт возьми, в этом проклятом месте… кажется, будто кто-то пялится на меня!

Лу Пинчжоу следовал за ним шаг в шаг. Его поступь была твердой, а взгляд — острым, как скальпель. Он тщательно сканировал каждый сантиметр земли, стен, разбитых окон и дверей. Он пытался проанализировать происходящее с научной точки зрения: иллюзия из-за движения воздуха? Пулково-психологический настрой? Или дискомфорт, вызванный некими инфразвуками или аномалиями магнитного поля? Но это леденящее чувство чужого взгляда меж лопаток было до жути реальным, и он заставлял себя сохранять хладнокровие и объективность.

Чи Сяньчуань замыкал шествие. Казалось, он шел беззаботно, но на деле его концентрация была на пределе. Прикрыв глаза, он словно пытался что-то уловить, а затем открыл их, и его персиковые глаза странно блеснули во тьме. Энергия инь гуще дневной раз в десять, — его тихий голос отчетливо прозвучал для обоих. — Эта усадьба годами пропитывалась зловещими колдовскими практиками, здесь скопилась обида, превратившая здание в гигантский «сосуд сбора инь». Днем ян подавляет их, и они затаились. Но ночью, особенно ближе к полуночи, когда инь достигает пика, вся эта нечисть «оживает». Он сделал паузу и посмотрел на Фан Шуюя: Капитану Фану кажется, что за ним следят? Совершенно нормально. Твой Ян-заряд пылает, как печь, в их глазах ты — маяк в кромешной тьме, невероятно бросающийся в глаза. Раз уж даже тебе неуютно, то твари в этом доме куда опаснее убийцы Ли Гоэр и Мэн Цянь.

Твари? Какие еще твари? — не выдержал Лу Пинчжоу, в чьем голосе прозвучало сомнение. — Консультант Чи, все эти ваши рассуждения об «энергии инь» и «обиде» — не более чем массовая иллюзия, порожденная психологическим внушением и атмосферой места. То, что вам «кажется», что за вами следят — скорее игра ветра, теней или…

Психологическое воздействие? — усмехнулся Чи Сяньчуань, прерывая его. Он остановился, развернулся лицом к Лу Пинчжоу и Фан Шуюю, и ленивая улыбка на его лице сменилась почти демоническим сиянием: Профессор Лу, раз уж вы так стоите на том, что верите только собственным глазам, то… я позволю вам воочию убедиться, что такое это «психологическое воздействие».

Не успело затихнуть эхо его слов, как правая рука Чи Сяньчуаня молниеносно нырнула в карман просторного рукава, а когда высунулась обратно, на кончиках пальцев уже была щепотка ярко-алого киновари, которая во тьме казалась живой и слегка переливалась! Большим пальцем левой руки он быстро полоснул по подушечке указательного, и капля алой крови мгновенно выступила наружу! Не колеблясь ни секунды, он влил каплю крови в киноварь! Приняв стойку боевого столба цзи-у, Чи Сяньчуань сложил руки на груди в заклятие духа-покровителя Лин-гуаня: указательный палец левой руки давил на тыльную сторону первой фазы среднего пальца, кончик большого пальца изнутри прижимал сгиб той же фазы, кончики большого и указательного пальцев соприкасались, а безымянный и мизинец были подогнуты к ладони. Затем он прижал кончик языка к нёбу, мысленно воображая свирепый образ небесного генерала Ван Лин-гуаня, держащего золотой хлыст и выкатившего во гневе три глаза, и забормотал скороговоркой заклинание: Лин-гуань предстал, явите же мощь и чудеса! Огненные очи прозревают зловещую скверну! Гнев нефритовой оси, раскаты грома ревут! Пусть призраки явятся в плоти, негде укрыться лжи! Исполнись немедленно по закону! Откинь затворы очей Лин-гуаня!

Слова заклинания звучали звонко и стремительно, неся в себе странный ритм и непреложную силу! Едва сорвалось последнее «открой», как Чи Сяньчуань, соединив два пальца и обмакнув их в киноварь, с молниеносной быстротой поставил по алой точке между бровей Лу Пинчжоу и Фан Шуюя!

Гусьм!

Оба почувствовали прохладу между бровей, словно туда упала капля ледяной воды, а следом в сознание хлынул странный поток тепла! Картина перед глазами мгновенно претерпела кардинальные изменения!

http://bllate.org/book/18779/1822062