Готовый перевод Bone Crossing Tribulation / Кости судьбы: Глава 21

— Особый советник? — Чи Сяньчуань приподнял бровь.

— Именно! — Фан Шуюй посмотрел на него и серьезно произнес: — Учитывая твои особые способности и ключевую роль, проявленные в этом деле, а также для удобства дальнейшего расследования и сотрудничества, управление выпустило специальный указ. Теперь тебе не придется участвовать в допросах лишь в статусе свидетеля — ты присоединишься к раскрытию дела в качестве официального советника нашей оперативной группы. Разумеется, все соответствующие права и обязанности подробно изложены в документе.

Взгляд Чи Сяньчуаня мгновенно скользнул по бумаге и замер на графе «Оплата и условия труда». Его глаза на миг вспыхнули, превратившись в две зажженные звезды:

— О? Условия такие же, как у профессора Лу Пинчжоу? Оклад двадцать пять тысяч? Плюс премия за раскрытие дела? Социальные гарантии и пенсионные отчисления? И еще… Хм, неплохо, неплохо.

Он с довольным видом кивнул, и от былого напускного «недомогания» не осталось и следа.

Глаза Чи Сяньчуаня мгновенно засияли, словно две маленькие лампочки! Лень и меркантильность на его лице в тот же миг сменились искренней, нескрываемой радостью, а уголки губ сами собой поползли вверх. Он тут же усадил прижатого к груди Сяобая на стоявшее рядом кресло. Сяобай недовольно мяукнул, перевернулся на другой бок и продолжил спать.

Вскочив на ноги, он протянул правую руку, озарив лицо донельзя искренней и сияющей золотом улыбкой, крепко схватил руку Фан Шуюя и энергично затряс ее:

— Ох, товарищ полицейский! Товарищ капитан! Вы просто невероятно любезны! Как же все продумано! Я так и знал, что вы человек с головы до ног разумный! Приятно иметь дело! Рад сотрудничеству! Если в будущем от меня, скромного Чи, потребуется какая-то помощь, только скажите! Хоть в огонь, хоть в воду — без колебаний!

Его голос звучал восторженно и живо, словно это не он минуту назад жаловался на нищету и усталость.

Фан Шуюй от такой внезапной страсти и целого каскада книжных изречений почувствовал себя и вовсе в неловком положении: то ли смеяться, то ли плакать. Он с досадой выдернул руку:

— Ладно-ладно, хватит языком трепать! Просто помни о своих обязанностях. Живее собирайтесь: как только Цзянь Кай и Сюй Вэйвэй придут в себя, возвращаемся в управление.

— Без проблем! Задача будет выполнена в лучшем виде! — бодро и четко отрапортовал Чи Сяньчуаня, в котором больше не осталось ни малейшего следа прежней «сокрушительной слабости».

Около восьми утра Цзян Кай и Сюй Вэйвэй стали поочередно приходить в себя. Переночевав в даосской обители и выпив успокаивающий отвар, сваренный Лю Хэшанем, Сюй Вэйвэй восстановила силы больше чем наполовину, однако в глубине ее глаз по-прежнему ясно читались остатки страха и напряжения. Лицо оставалось бледным, а во взгляде то и дело мелькал испуг — она походила на птицу, обжегшуюся на ловчей сети. Цзян Кай все это время неотступно находился рядом, окружив ее бережной заботой.

Чи Сяньчуань коротко распорядился насчет хозяйственных дел обители перед Лю Хэшанем и Чжан Шоуцзином, после чего вместе с Фан Шуюем, прихватив с собой Цзян Кая и Сюй Вэйвэй, сел в полицейскую машину, направлявшуюся в центр города. Чжао Маньтан стоял у ворот обители и все глаза проглядел, глядя вслед удаляющейся машине, при этом бормоча под нос:

— Советник… оклад двадцать пять тысяч… премия… соцпакет… Кажется… кажется, братец Чуань в этот раз внакладе не остался? Да он еще и в плюсе! Да благословит нас прародитель! У нашей заначки появился шанс!

На его лице наконец появилась улыбка человека, спасшегося из пасти смерти.

Полицейская машина въехала во двор городского управления. Фан Шуюй поручил Ян Вань и У Фэну проводить Цзян Кая и Сюй Вэйвэй в специальную комнату для допросов, чтобы составить подробные протоколы. Сам же он повел Чи Сяньчуаня не в кабинет следственной группы, а напрямик в другое здание — в судебно-медицинский отдел.

— Куда это мы? — озадаченно приподнял бровь Чи Сяньчуань. — Разве не на допрос?

— Протоколы подождут, — не сбавляя шага, ответил Фан Шуюй. — Сначала в морг. Женский труп, привезенный из старинной усадьбы, требует дальнейшего исследования. Пинчжоу уже там.

Чи Сяньчуань в тот же миг понял замысел Фан Шуюя: тот хотел заставить их с Лу Пинчжоу работать в паре, чтобы выжать из этого жуткого тела побольше улик.

Они толкнули тяжелую дверь судмедотдела, от которой разило лекарственным запахом, и в лицо пахнуло ледяным холодом. В конце коридора, у входа в секционную, над которой горела табличка «Идет операция», Лу Пинчжоу уже переоделся в темно-синий хирургический костюм и, опустив голову, изучал планшет в руках — судя по всему, на нем были предварительные снимки тела. На переносице у него по-прежнему сидели те самые безоправные очки в золотой оправе, за стеклами которых светился сосредоточенный и хладеный взгляд, а вокруг него исходила аура суровой безупречности, присущая хирургам экстра-класса. Даже свободный балахон не мог скрыть его стройную осанку и пропитавшуюся до мозга костей аристократическую отчужденность.

Услышав шаги, Лу Пинчжоу поднял голову. Заметив рядом с Фан Шуюем Чи Сяньчуаня, он едва заметно нахмурился за стеклами очков, а в его взгляде мелькнуло удивление и… едва уловимое неодобрение.

— Шуюй, — голос Лу Пинчжоу прозвучал холодно и ровно, а взгляд упал на Чи Сяньчуаня. — Процесс вскрытия предполагает специальные процедуры и соблюдение конфиденциальности. Присутствие посторонних здесь вряд ли уместно.

В его тоне сквозила академическая требовательность и капля служебной отстраненности.

Фан Шуюй немедленно извлек свежеиспеченное «Удостоверение специального советника» и протянул его Лу Пинчжоу:

— Пинчжоу, позволь официально представить: с этого момента Чи Сяньчуань — полноправный член нашей следственной группы, специально назначенный управлением консультант по расследованию инцидентов с паранормальным уклоном. Он имеет право участвовать во всех этапах следствия, включая вскрытие. Вот официальный документ из управления.

Лу Пинчжоу взял бумагу и бегло просмотрел ее. Заметив строчки «Консультант по расследованию паранормальных инцидентов» и имя «Чи Сяньчуань», он слегка сжал тонкие губы. За линзами его очков взгляд на несколько секунд заметался между документом и Чи Сяньчуанем — в нем читалось сложное переплетение эмоций: удивление, сомнение, которые в конце концов сменились чисто служебным спокойствием. Он приоткрыл рот, словно собираясь что-то сказать, но в итоге промолчал, лишь чуть кивнув в знак согласия с таким решением, и вернул бумагу Фан Шуюю. Взгляд, которым он окинул Чи Сяньчуаня, по-прежнему оставался придирчивым и невыразимо сложным — было очевидно, что к превращению этого некогда прославленного и редкостного гения Пекинского университета, а ныне — банального бродяжного колдуна в официального консультанта он относится со скепсисом.

Чи Сяньчуань же сделал вид, будто вовсе не заметил отчуждения во взгляде Лу Пинчжоу. Уголки его губ тронула игривая улыбка, и он легкомысленно прервал молчание:

— Профессор Лу, никак не ожидал, что нам представится шанс поработать вместе так скоро. И к тому же в столь… хм, пропитанной академической атмосферой обстановке. Поистине счастливейший день в моей жизни.

Он намеренно выделил голосом фразу «академической атмосфере».

Лу Пинчжоу посмотрел в красивые, почти прелестные глаза Чи Сяньчуаня, перевел взгляд на его невинную, улыбающуюся физиономию, помолчал секунду-другую и в конце концов просто слегка кивнул, даже не пытаясь протянуть руку. Голос его оставался ровным и бесстрастным:

— До наставничества мне далеко. В секционной требуется стерильная среда, поэтому попрошу господина советника сначала заглянуть в раздевалку и надеть изолирующий костюм.

С этими словами он развернулся и решительно зашагал к соседней раздевалке, оставив Чи Сяньчуаня созерцать свою прямую спину и холодный затылок.

Фан Шуюй с досадой покосился на Чи Сяньчуаня и понизил голос:

— Послушай, ты не мог бы перестать вечно так ехидно разговаривать с профессором Лу?

Чи Сяньчуань беспечно пожал плечами и показал жест «ОК»:

— Не переживай, не переживай, у меня есть чувство меры. В конце концов, к любому сотрудничеству надо привыкнуть.

На словах он согласился, но в глубине его глаз вспыхнул озорной огонек, и он тоже направился в раздевалку.

Вскоре все трое, облаченные по форме, вошли в ледяную тишину секционной. Мертвенно-бледный свет бестеневых ламп освещал стоявший в центре нержавеющий стол для вскрытия. На нем лежало то самое женское тело, поднятое прошлой ночью из черного гроба в четвертом дворе старинной усадьбы — сильно разложившееся, почти превратившееся в месиво из гнилой плоти и голых костей. После холодильника и транспортировки процесс разложения, казалось, зашел еще дальше; резкий запах формалина заглушал смертное зловоние, но визуальный удар от этого не стал слабее — под прямым светом ламп картина выглядела еще более шокирующей. Белые черви лениво копошились в затвердевших трупных выделениях и разлагающейся плоти.

Лу Пинчжоу стоял у изголовья стола. В его глазах читались сосредоточенность и хладнокровие, словно перед ним лежало не омерзительное гниющее тело, а сложнейшая научная задача, требующая разгадки. Взяв скальпель, он уверенными и точными движениями приступил к детальному препарированию и осмотру. Фан Шуюй стоял рядом, с суровым лицом фиксируя наблюдения.

Чи Сяньчуань же, скрестив руки на груди, прислонился спиной к стене. Его взгляд тоже был прикован к операционному столу, но в нем не было ни страха, ни отвращения — лишь хладнокровная оценка и… едва уловимая ирония. Причем чаще всего его глаза переключались вовсе не на тело, а на самого Лу Пинчжоу.

В тусклом свете ламп Лу Пинчжоу в ладно сидевшем на нем синем хирургическом костюме, маске и шапочке казался воплощением собранности: виднелись лишь гладкий лоб да глубокие, сосредоточенные глаза. Слегка наклонившись и зажав в пальцах сверкающий инструмент, он двигался плавно и ритмично, с почти искусным изяществом. И хотя он выполнял работу, вынести которую обычный человек был не в силах, исходившие от него абсолютная сосредоточенность, невозмутимость и контроль образовывали странное, притягательное силовое поле. Его длинные пальцы уверенно делали свое дело, а на тыльной стороне ладони слегка вздулись бледно-зеленые вены, выдавая скрытую, сдержанную силу.

Чи Сяньчуань вынужден был признать: если отбросить все их идейные разногласия, нынешний Лу Пинчжоу и впрямь выглядел… чертовски притягательно. В нем было куда больше подлинности и мощи, чем в образе высокомерного, отстраненного профессора, к которому тот привык.

— Погибшая — женщина, на вид от двадцати двух до двадцати пяти лет. Время смерти предварительно оценивается более чем в семьдесят два часа назад, тело сильно разложилось, мягкие ткани подверглись массовому разжижению… — чистый и спокойный голос Лу Пинчжоу разнесся по тихой секционной, когда он принялся наговаривать первые выводы. — В области шеи обнаружена смертельная рана, характер повреждений… Хм?

Его голос неожиданно оборвался. Скальпель аккуратно раздвинул сильно разложившиеся мышцы на шее, обнажая шейные позвонки. Прямо перед ними, спереди у трахеи и пищевода, торчало нечто инородное!

Это был длинный тонкий гвоздь длиной около трех дюймов, совершенно черный на вид, отлитый из неизвестного металла! Гвоздь глубоко вошел в костный шов, а на его шляпке виднелись крошечные, искаженные рунические знаки!

— Что это? — Фан Шуюй подался вперед, нахмурив брови.

Лу Пинчжоу аккуратно подцепил шляпку пинцетом, пытаясь вытащить предмет, но гвоздь сидел намертво, не сдвинувшись ни на миллиметр.

— Какой-то металлический предмет. Возможно… орудие убийства? Или… ритуальный артефакт? — осторожно предположил он, однако в тоне сквозило явное недоумение. Расположение гвоздя и глубина его проникновения исключали использование обычного оружия.

— Это называется «Гвоздь, запирающий душу», — негромко произнес прислонившийся к стене Чи Сяньчуань, но его слова отчетливо прозвучали для обоих мужчин. Неспешно подойдя ближе, он уставился на черный гвоздь. — Материал, должно быть, состоит из темного железа, смешанного с костяной мукой, а на шляпке вырезано «Заклятие пленения духов». Суть в том, что его вбивают еще при жизни или сразу после смерти человека, чтобы насильственно запереть одну из душ и одну из душ-ци покойного, не давая им покинуть тело. Так создается идеальный сосуд для выращивания «живого гу». Похоже, тот, кто это сотворил, — мастер своего дела.

Его тон был будничным, словно он рассказывал о какой-то тривиальной вещице.

Рука Лу Пинчжоу, державшая пинцет, на миг замерла. За стеклами очков блеснул острый взгляд, устремленный на Чи Сяньчуаня:

— Гвоздь, запирающий душу? Заклятие пленения духов? Советник Чи, ваши рассуждения лишены научной базы. Куда вероятнее, что убийца использовал это для фиксации тела или в рамках какого-то извращенного ритуала. Рана на шее погибшей указывает на то, что сонная артерия была перерезана резким ударом острого предмета, а этот гвоздь, скорее всего, вогнали уже после смерти.

— После смерти? — Чи Сяньчуань приподнял бровь, а на губах заиграла полуулыбка. — Профессор Лу, взгляните на глубину и угол вхождения этого гвоздя в кость, на следы насильственного разрыва и растяжения окружающих тканей. Разве с таким усилием и в такое положение можно легко загнать железяку в труп? И кроме того, разве вы не заметили? Степень разложения вокруг этого гвоздя куда слабее, чем на остальных участках! Словно какая-то зловещая ци защищает его, замедляя гниение. В этом-то и заключается эффект «Гвоздя, запирающего душу» — поддерживать «сосуд» в «пригодном» состоянии в течение определенного времени.

Лу Пинчжоу присмотрелся туда, куда указывал Чи Сяньчуань, и его брови сошлись на переносице еще плотнее. И впрямь: ткани вокруг гвоздя разложились будто бы… немного слабее, чем в других местах? На сильно разложившемся теле такую микроскопическую разницу уловить невероятно трудно, но после подсказки Чи Сяньчуаня она казалась вполне реальной. Как это объяснить с точки зрения науки? Помолчав с пару секунд и не став спорить, но и не согласившись, он глухо бросил:

— Требуется дополнительный анализ состава металла и образцов окружающих тканей.

Он продолжил вскрытие. Когда были вскрыты грудная и брюшная полости, даже привыкший ко всякого рода ужасам Лу Пинчжоу не смог сдержать сужения зрачков!

Внутри груди и живота практически не осталось целых внутренних органов! Сердце, печень, селезенка — все они являли собой донельзя странное зрелище: казалось, их источили бесчисленные мелкие извивающиеся «трубки»! Эти трубки состояли из полупрозрачной пленки, были полыми внутри и намертво присосались к поверхности органов, глубоко врастая в их ткани подобно несметной стае жадных пиявок! Внутри некоторых «трубок» можно было разглядеть крошечные, уже окоченевшие или все еще слабо шевелящиеся белые личинки, похожие на опарышей, но куда более причудливой формы! Тела этих личинок были покрыты тонкими сбрасываемыми полупрозрачными шкурками!

— Это… — Фан Шуюй судорожно втянул воздух. Зрелище оказалось куда более плотным и кошмарным, чем черви в желудке Ли Гоэр!

— Паразитарная инфекция? — в голосе Лу Пинчжоу звучало едва сдерживаемое тяжелое удивление. — Но я никогда не видел паразитов подобной формы и способа заражения! Они словно… питаются тканями органов, попутно совершая некий метаморфоз внутри них!

Он осторожно подцепил пинцетом одну из еще шевелившихся личинок и опустил ее в чашку Петри.

— Метаморфоз? Тоже верно, — вновь раздался голос Чи Сяньчуаня, на этот раз с леденящим оттенком. — Это личинки «гу трансформации духа», или, говоря точнее, стадия активного вылупления. Этот труп служит для них инкубатором и питательной средой. Эти «трубки» — выделенные личинками «разъедающие дух мембраны», служащие для поглощения питательных веществ и строительства коконов. То, что вы нашли в желудке Ли Гоэр, было яйцами или ранними личинками, которые только что проглотили и которые еще не начали развиваться. А здесь, — он указал на чудовищную картину на операционном столе, — родильное отделение, где они вылупляются, растут и готовятся к первой линьке. Эта женщина изначально была избрана «живым гу».

— Живым гу? — Лу Пинчжоу резко поднял голову и посмотрел на Чи Сяньчуаня взглядом, острым как лезвие. — Советник Чи, ваши измышления слишком мистичны! Куда вероятнее, что перед нами неизвестный вид особо агрессивных и паразитических нематод! Их секреция могла ускорить растворение тканей, создав иллюзию «выеденности». Необходимо отправить образцы в лабораторию для детального патологоанатомического и паразитологического анализа!

Он не желал принимать саму идею «выращивания гу в человеке» и пытался силой загнать увиденное в рамки научной теории.

— Неизвестных нематод? — насмешливо фыркнул Чи Сяньчуань и, указав пальцем на следы на теле, парировал: — Профессор Лу, неужели эти ваши «неизвестные нематоды» выбирают в качестве хозяев людей с чистым иньским знаком рождения или определенным фатальным гороскопом? Неужели они способны нарисовать под ключицей хозяина заклинание кровью черного пса, чтобы запечатать самих себя и спокойно вылупляться?

Он замолк на мгновение, и в его тоне прозвучал вызов:

— О, кстати, если вы мне не верите, можете попробовать ткнуть персиковым колышком или серебряной иглой, смоченной в киновари, в ту самую «неизвестную нематоду», что шевелится у вас в пинцете, и посмотреть на реакцию? Держу пари… от нее повалит черный дым с шипением? Или она просто мгновенно окоченеет?

Лу Пинчжоу проследил за направлением его пальца: там действительно имелся участок с измененным цветом кожи, но из-за сильного гниения узор уже смазался. Он еще сильнее нахмурился:

— Пигментация или прижизненные травмы на коже также могут менять цвет в процессе разложения. Делать вывод о том, что это «формации» для вылупления «гу трансформации духа» лишь на основании расплывчатого пятна — чересчур опрометчиво. Что же до разницы в скорости гниения, то она может объясняться состоянием здоровья погибшей, причиной смерти или даже разницей в микрофлоре.

— Опрометчиво? — легко рассмеялся Чи Сяньчуань с легкой ноткой издевки. — Профессор Лу, то, что наука не способна объяснить, вовсе не означает, что этого не существует. Точно так же, как вы не можете объяснить, почему мое пламя из талисманов способно погасить ци инь в старинной усадьбе, и почему благовония призыва душ вернули Сюй Вэйвэй рассудок. Некие силы существуют за границами нынешнего научного познания. Суть этой «формации девяти превращений, запирающих дух» сводится к искаженному образу цикадового кокона в центре, окруженному девятью спиральными узорами, символизирующими девять линек. Если внедрить в живого человека предельно иньскую субстанцию — кровь черного пса и трупный жир, смешанные с ненавистью заклинателя, а после его смерти, в сочетании с особыми заклятиями и условиями, труп превратится в инкубатор для «живого гу», питающийся обидой угасшей души. Этот труп — тщательно отобранный и подготовленный «сосуд для гу».

Говоря это, он пальцем чертил в воздухе контур формации, двигаясь плавно и так уверенно, будто заучил этот рисунок наизусть.

Лу Пинчжоу следил за жестами Чи Сяньчуаня и слушал его безапелляционное описание, а за стеклами его очков бушевала настоящая буря. Он не видел, как в усадьбе сами собой вспыхивали бумажные талисманы, как поднимался зловещий ветер и как Чи Сяньчуань рисовал талисманы собственной кровью, после чего рассеивалась злоба, не видел он и того, как Сюй Вэйвэй мгновенно пришла в себя — однако все эти картины калейдоскопом пронеслись у него в голове. И все эти факты действительно не укладывались в привычную ему систему медицинских и биологических знаний.

Рука Лу Пинчжоу с зажатым в ней пинцетом застыла в воздухе, а за линзами метался встревоженный взгляд. Он посмотрел на медленно шевелившуюся белую личинку в чашке Петри, затем на уверенное лицо Чи Сяньчуаня, после чего мысленно вернулся к необъяснимым червям и обстановке на месте преступления в деле Ли Гоэр, а также к выходящим за рамки здравого смысла явлениям «красно-белой нечисти» в усадьбе прошлой ночью… Чувство сильнейшего внутреннего слома подтачивало его железобетонную веру в науку. В конце концов он не стал брать персиковый кол, лишь глубоко вздохнул, и в его голосе прозвучало подавленное волнение наряду с едва уловимой усталостью:

— Я проведу самое исчерпывающее научное исследование всех извлеченных образцов. Капитан Фан, мне требуется тишина, чтобы завершить вскрытие.

Больше не обращая внимания на Чи Сяньчуаня, он склонил голову и продолжил сосредоточенно делать свою работу, однако движения его стали чуть более резкими, выказывая упрямство и… глубокое замешательство.

Фан Шуюй с досадой потер переносицу, наблюдая за их безмолвной стычкой. Он понимал, что совместная работа столь непохожих по мировоззрению людей просто не может протекать спокойно. И все же текущие улики — будь то научные или «ненаучные» — указывали на существование крайне опасной и сложной преступной организации. Он перевел взгляд на Чи Сяньчуаня. Тот, скрестив руки, с полуулыбкой наблюдал за погруженным в работу Лу Пинчжоу, и взгляд его был настолько глубоким, что угадать его мысли не представлялось возможным.

В секционной стоял лишь холодный стук инструментов да безмолвно разливался зловещий дух неведомых глубин.

http://bllate.org/book/18779/1822059