Готовый перевод Reborn, the Mad Tycoon Begs Me to Reconcile / После возрождения безумный босс умоляет меня вернуться: Глава 27

Субботней глубокой ночью свет звёзд потонул в городской неоновой пелене.

В командном центре Су Линя воздух был натянут, как тетива лука.

Дезятки экранов транслировали радости и горести тридцати семи городов по всей стране, а потоки данных, словно бесшумный водопад, омывали нервы каждого присутствующего.

— Чэндуская площадка, все встают, бурные аплодисменты! — В голосе Ду Сяо слышалось дрожащее от возбуждения удивление.

На экране расплывчатые силуэты людей поднимались среди игры света и тени, а аплодисменты пробивались сквозь записывающие устройства, казалось, готовые снести крышу.

— Гуанчжоуская площадка, кто-то плачет...

На другом экране сменился кадр: объектив был нацелен на задний ряд кинозала, где молодая женщина пряталась в объятиях спутника, её плечи сильно вздрагивали, а сдавленный плач резал сердце каждого, словно тупой нож.

Внезапно один из экранов сильно затрясся, превратившись в пронзительный шум и хаотичные ругательства.

— Пекин! В Пекине ЧП! — закричал техник. — Кто-то ломает двери!

В кадре тяжёлые удары обрушились на парадную дверь независимого кинотеатра, и на стекле стремительно расползлась паутина трещин.

За дверью несколько мужчин в чёрном и масках, вооружённые палками, грязно орали:

— Какую помойную пародию посмели крутить! А ну выметайтесь!

Взгляд Су Линя мгновенно похолодел, превратившись в закалённое в лезвие ножа.

Он ни капли не растерялся, кончиками пальцев легко коснулся клавиатуры и вывел на экран резервный ракурс камер наблюдения кинотеатра.

— Полицию вызвали? — спросил он.

— Уже вызвали, полиция выехала на место.

— Отлично. — Уголки губ Су Линя изогнулись в ледяной усмешке. — Ду Сяо, готовь трансляцию. Сведи убытки к минимуму, а влияние выкрути на максимум.

Спустя несколько минут, когда полиция уже натянула оградную ленту, начала разгонять толпу и фиксировать происшествие, трансляция Ду Сяо уже тихо велась, нацелившись на тех зрителей, которых заставили уйти раньше времени.

— Сейчас мы связываемся со зрителями, которых прямо сейчас выгоняют... — Голос Ду Сяо звучал уверенно и мощно, разлетаясь через мобильные телефоны во все уголки, где следили за этим событием. — Скажите, что вы увидели? Что заставило некоторых людей испугаться настолько, что они не пожалели насилия, лишь бы помешать вам досмотреть фильм?

Перед объективом стояла девушка, только что вышедшая за пределы оградной ленты, на её щеках еще блестели слёзы, а в руках она мёртвой хваткой сжимала корешок кинобилета, будто тот был боевым орденом.

Столкнувшись с камерой, её голос от волнения дрожал, но звучал кристально чётко:

— Я не знаю, почему они ломали двери! Я знаю лишь одно: женщину в фильме звали Линь Вань, её заперли, и все вокруг твердили ей, кем она должна быть... Я просто хочу узнать: неужели женщина, живая женщина, не может хотя бы разок пожить для себя?

Её вопрос, словно огромный валун, брошенный в стоячую воду, мгновенно поднял чудовищную бурю в интернете.

Новости со скоростью исчисляемой в секундах долетели до штаб-квартиры Общества Цинъюань.

— Ничтожества!

Дорогая чашка из исинской глины со злости полетела на пол и разлетелась на куски, а кипяток забрызгал дорогие брюки ручной работы Шэнь Яньчжоу.

От его былой утончённости не осталось и следа, её сменила ярость человека, чьё сокровенное задели за живое.

— Тридцать семь кинотеатров! Даже с таким пустяком справиться не смогли! Зачем я вас вообще держу?! — взревел он в трубку, и его голос исказился от гнева. — Ищите! Задействуйте все связи, чтобы завтра же ответственные за эти кинотеатры вылетели из индустрии! А те участники — немедленно вышлите им адвокатские запросы с предупреждением, что они ответят по всей строгости закона за свои действия!

Однако, стоило ему подумать, что властью и капиталом удастся в мгновение ока потушить это пламя, как пришла куда более зловещая весть.

Его секретарша с побледневшим лицом протянула планшет:

— Господин Шэнь... Оффициальный аккаунт культурной рубрики под эгидой ЦТВ сделал репост обсуждения предпремьерного показа Заточения света...

Шэнь Яньчжоу выхватил планшет. На экране выделялся ослепительно-синий значок верификации.

Текст репоста был безупречен: Следим за новыми силами в искусстве, поощряем выражение разнообразных мнений. Но раздел комментариев уже полностью взорвался.

Первый среди популярных комментариев состоял всего из одной короткой фразы, но ударил по его лицу, словно звонкая пощёчина: Если мы не смеем выставить на суд общественности даже фильм, то о какой культурной уверенности в себе вообще может идти речь?

Количество лайков бешено взмывало вверх с видимой глазу скоростью.

Дыхание Шэнь Яньчжоу резко перехватило.

Он понял, что этот безумец Су Линь перевёл огонь в совершенно другое измерение.

Это была не коммерческая расправа, а война, захватившая общественные эмоции и культурные темы.

Стоило потоку общественного мнения набрать силу, и противостоять ему напрямую не смог бы даже он.

Он медленно опустился в кресло, ярость в его глазах отступила, сменившись ещё более глубоким, опасным и ледяным холодом.

— Запускайте план Б, — тихо бросил он, словно говоря самому себе. — Найдите мне Сяо Цзюэ.

Глубокой ночью нити дождя барабанили по панорамным окнам.

Телефон Сяо Цзюэ неожиданно зазвонил, на экране высветилось имя Шэнь Яньчжоу.

Вызов соединился, но вместо разноса или допроса с пристрастием оттуда донёсся тяжёлый, уставший вздох.

— Сяо Цзюэ, — голос Шэнь Яньчжоу звучал хрипло, в нём сквозила наигранная забота. — Я знаю, что ты всё это время занимался поисками Линь Вань. Но подумай сам: в каком состоянии она находится сейчас? Она же совершенно не перенесёт никаких потрясений.

Сердце Сяо Цзюэ резко ухнуло вниз.

— Что ты имеешь в виду?

— Это так называемое движение за правду полностью вышло из-под контроля. — Тон Шэнь Яньчжоу стал ещё более мрачным и скорбным. — Я только что получил отчёты внутренней оценки, присланные из Цзинъюаня. Сам посмотри.

На телефон прилетел зашифрованный файл.

Джазовыми, дрожащими пальцами Сяо Цзюэ открыл его, озаглавленный Отчёт об оценке недавнего психического состояния пациентки Линь Вань.

В отчёте холодными профессиональными терминами описывалось: ...Вследствие непрекращающегося воздействия извне со стороны неустановленных источников информации, у пациентки проявились тяжёлые симптомы бреда преследования и расстройства самоидентификации; она регулярно путает вымышленные сюжеты с реальностью, её эмоциональное состояние крайне нестабильно...

— Этого не может быть! — рявкнул Сяо Цзюэ, и каждое слово словно выдавливалось сквозь зубы.

— Я и сам не хотел бы в это верить, — вздохнул Шэнь Яньчжоу и выпустил самую смертоносную отравленную стрелу. — Сяо Цзюэ, неужели ты не думал, зачем Су Линю всё это? Он потерял свою единственную родную сестру Линь Шу. А Линь Вань как раз поразительно похожа на Линь Шу контурами лица. Он добивается справедливости вовсе не для Линь Вань, он использует тень твоей сестры, чтобы заработать себе популярность и выплеснуть собственную ненависть! Ему абсолютно плевать, сломается ли Линь Вань из-за этого окончательно!

Он использует тень твоей сестры... Эта фраза, словно ядовитая игла, точно вонзилась в самое уязвимое и болезненное место в душе Сяо Цзюэ.

Суставы пальцев, сжимавших телефон, побелели от напряжения, а в глазах яростно боролись боль, сомнения и гнев.

Следующим утром, ещё до рассвета,

резкий стук в дверь нарушил тишину квартиры Су Линя.

Он открыл дверь: на пороге стояли с суровыми лицами Чэнь Янь и несколько сотрудников в форме.

— Господин Су Линь, — Чэнь Янь предъявил ордер на обыск и произнёс служебным тоном: — Мы получили донос в том, что вы подозреваетесь в организации незаконных собраний и использовании сети для распространения запрещённого контента. На основании закона мы проводим обыск в вашем жилище.

Су Линь был одет в свободную домашнюю одежду, а его выражение лица выглядело настолько равнодушным, будто он наблюдал за чужой, не имеющей к нему отношения фарсовой постановкой.

Он отступил в сторону и сделал жест приглашения.

— Не обессудьте, капитан Чэнь. Но я советую вам не тратить силы зря: все мои материалы, включая киноплёнку, которую вы так отчаянно пытаетесь найти, уже забэкапилены на зарубежном облачном сервере.

Лицо Чэнь Яня помрачнело, но он всё же махнул рукой, приказывая подчинённым приступить к обыску.

Громкий и масштабный налёт в итоге завершился полнейшим фиаско после того, как они перевернули вверх дном все шкафы.

Проводив Чэнь Яня и его людей, Су Линь закрыл дверь, и показное равновесие мгновенно исчезло с его лица.

Он неторопливо вошёл в спальню, выдвинул ящик шкафа и некоторое время шарил под самой нижней перегородкой, пока потайное отделение тихо не отщелкнулось.

Оттуда он достал абсолютно новенькую флешку в холодном металлическом корпусе.

Внутри не было ни фильмов, ни так называемых рекламных материалов.

Там хранилась полная схема движения денежных средств, которую Линь Шу добыла, рискуя собственной жизнью, скопировав её с внутреннего сервера Общества Цинъюань.

Одна из баснословных сумм трансграничного перевода после череды запутанных перебросок в конечном счёте чётко указывала на зарубежную материнскую компанию санатория Цзинъюань.

Су Линь вставил флешку в отдельный ноутбук и, глядя на запутанную, но однозначно указывающую на цель паутину связей на экране, тихо рассмеялся. В этом смехе сквозила пробирающая до костей ледяная стужа.

— Вы хотите убить по закону? Что ж, тогда я при помощи улик закопаю вас поодиночке каждого.

В ту же ночь тяжёлые тучи нависли над городом.

Сяо Цзюэ в одиночестве вёл машину, несясь по шоссе, ведущему к Цзинъюаню.

На пассажирском сиденье распечатанный отчёт о психическом состоянии лежал, словно бледный смертный приговор.

Проезжая мимо небольшого городка, он резко ударил по тормозам, и автомобиль издал пронзительный визг на пустой улице.

Уставившись на размытые дождём уличные фонари впереди, он схватил телефон и набрал номер, который, как ему казалось, он больше никогда не станет набирать.

Вызов быстро соединился, на том конце царила тишина.

— Скажи мне, — голос Сяо Цзюэ охрип так, будто его тёрли наждачной бумагой, — если всё это ложь... Если она действительно больна и у неё просто бред... почему она рисовала на стекле окна в Цзинъюане те самые детские рисунки, которые были только у нас двоих?

На том конце повисло молчание — настолько долгое, что Сяо Цзюэ уже решил, будто собеседник повесил трубку.

Затем медленно раздался голос Су Линя, отчётливый, будто шёпот прямо у самого уха:

— Потому что та, кого она ждала — это вовсе не тень Линь Вань.

— Она ждала того маленького сопливого мальчика, который много лет назад в тот самый летний день в детском доме протянул ей руку. Она долго сомневалась, но в конце концов улыбнулась ему и сказалада.

Громыхнуло — !

Вспышка молнии разорвала ночное небо, за ней последовал раскат грома.

Крупные капли дождя безумно забарабанили по стёклам автомобиля, и мир превратился в сплошное размытое марево.

Руки Сяо Цзюэ, сжимавшие руль, крупно дрожали, а слёзы смешивались с потоками дождя за окном, бесшумно скатываясь по щекам.

В то же самое время на другом конце города чёрный внедорожник тоже круто развернулся и помчался по направлению к Цзинъюаню.

Две машины, с юга и севера, словно выпущенные из лука стрелы, неслись к одной и той же цели.

А в глубине Цзинъюаня, огороженного железными воротами и высокими стенами, окна одного из небольших корпусов в разгар бушующей бури вдруг замигали, то загораясь, то погружаясь во мрак.

Казалось, кто-то в кромешной тьме уже открыл глаза.

http://bllate.org/book/18752/1814644