Готовый перевод The Last Seed's Return / Растительный апокалипсис: Выживание среди зомби: Глава 23

Научный институт изначально был вещью в себе, а теперь и вовсе стал изолироваться от внешнего мира. За исключением тех случаев, когда родственники обладателей способностей еще могли зайти навестить их и принести крупицы новостей, все остальное было практически полностью заблокировано.

Цин Дай от природы была домоседкой: до Судного дня она была счастлива, просто просидев дома несколько дней за книгами, а после Судного дня целый месяц просидела в одиночестве, сохранив бодрость духа — настоящая уникум с толстой кожей и крепкими нервами.

Ду Циньюэ же вынести этого не могла.

Спустя десять дней после отъезда того комиссара Яна, Ду Циньюэ созвала совещание, пригласив Чжан Хунцзюня и Лянь Цинюня.

Четверо встретились на поросшей сочной травой лужайке у армейского лагеря. Цин Дай, погруженная в туман недопонимания, наблюдала, как те трое обмениваются завуалированными колкостями, и чувствовала себя лишь балластом для массовки. Зато она уяснила, что верхушка всего города S, судя по всему, уже близка к тому, чтобы сорвать маски друг с перед друг другом, а некогда относительно обособленное положение армии висит на волоске. И Ду Циньюэ, и Чжан Хунцзюнь надеялись воспользоваться царящим хаосом, половить рыбку в мутной воде, подставить кое-кого, а затем скрыться в неизвестном направлении.

Лянь Цинюнь вел себя более осторожно: хоть он и произносил меньше всех слов, но всегда умел в критический момент вернуть улетающую в сторону тему разговора и пресечь нереалистичные идеи обоих соратников, считая, что им достаточно просто чистенько уйти, не оставив за собой дурной славы.

В конце концов Ду Циньюэ с неохотой согласилась с мнением Лянь Цинюня, лишь недовольно пробормотав: «Эти ублюдочные твари — это они еще здесь, на юге, где небо высокое, а император далеко, а на севере я бы их давно в могилу свела».

Хотя Чжан Хунцзюнь в вопросах планирования и разделял образ мыслей Ду Циньюэ, он никогда не упускал случая поспорить: «Ой, брось, ты же сама знаешь, что это юг, здесь другие правила. В этом маленьком храме ветры от демонов сильные, а в мелком пруду черепах видимо-невидимо. Ты хоть и залетный дракон, а пригнись-ка, смотри не сядь в лужу».

Видя, что повестка совещания утверждена, Лянь Цинюнь совершенно перестал обращать внимание на их пустой диалог. Повернувшись к витавшей в облаках Цин Дай, он произнес: «Как успехи в последнее время? Слышал, твои способности снова продвинулись вперед? Похоже, нам еще долго придется полагаться на тебя».

Цин Дай от такой насмешки снова зависла. Неужели это тот самый холоднолицый Лянь Цинюнь? Этот мягкий взгляд — неужели он наконец-то начал считать ее своей?

Поболтав так некоторое время, они дождались назначенного часа: Цин Дай осталась на месте для медитации, а те трое отправились дальше претерпевать изнуряющие тренировки под началом инструктора.

Проводив их взглядом, Цин Дай внезапно обернулась: «Наслушался уже?»

Из-за соседнего пологого холма мелькнула человеческая фигура. Сюй Шэн лениво поднялся с земли, открыв свое укрытое в зарослях травы тело, с праздным и увлеченным видом: «Госпожа Цин Дай обнаружила меня, почему же не разоблачила?»

Цин Дай бесстрастно произнесла: «Всего лишь мелкие расчеты, а не великий заговор. Вести себя при этом так, будто вокруг паранойя, — значит выдавать желаемое за действительное».

Услышав это, Сюй Шэн слегка посерьезнел: «Сказано с размахом. Если ты действительно так думаешь, то это и впрямь облегчает душу».

Цин Дай понимала смысл его слов: в этом мире всегда находится столько людей, которые сами ищут себе заботы, оттого и возникает столько страстей, глупостей и обид.

Оба молчали, но между ними не было ни капли неловкости — напротив, веяло каким-то умиротворением и покоем.

Вскоре Сюй Шэн поднялся на ноги, отряхнул с одежды пыль и травинки, собираясь присоединиться к пробежке, о которой говорил инструктор. Уходя, он всё же бросил Цин Дай напоследок: «Они всё еще слишком просто ко всему относятся. Понимают ведь, что в пруду мелко и черепах полно, и всё равно смеют использовать методы столичного разлива? У змей свои тропы, у крыс свои норы, здесь совсем другой стиль».

Сердце Цин Дай пропустило удар. Она уже хотела расспросить подробнее, но увидела, что тот человек уже убежал. Раз уж кто-то дал ей такой совет, Цин Дай решила по возвращении попросить Ду Циньюэ заново продумать всё более тщательно и не заигрываться. Главной их задачей оставалось беспрепятственно уйти, а остальное — дело наживное.

Хотя Ду Циньюэ и не понимала, с чего вдруг Цин Дай передумала, она всё же немного умерила свой пыл и намекнула Чжан Хунцзюню сузить круг ударов и действовать быстро. Нынешних интриг уже было вполне достаточно.

Никто не знал, что среди доверенных лиц обеих ожесточенно борющихся группировок имелись агенты из столицы. Пока дело не доходило до перелома костей и внутренних органов, оказать услугу столичным вельможам умели все, и взять под контроль направление борьбы не составляло никакого труда.

Однако с армейскими офицерами дело обстояло иначе. У военных было меньше политических замашек, а многосторонние попытки расколоть и перетянуть их на свою сторону до смерти измотали этих солдат. Никакая выгода не могла сравниться с подобной головной болью. На данный момент зомби в черте города еще не были полностью зачищены, различные задания, связанные с вопросами жизни и смерти, не завершились, и армия никак не могла позволить себе внутреннее истощение.

В этот день старый знакомый военных Ян Цзетао пришел навестить Цин Дай.

У людей, прошедших через совместные бои, совсем другие отношения — недаром говорится, что в числе четырех главных видов крепкой дружбы в жизни значится совместное прохождение через огонь и пули. Увидев такого друга, Цин Дай тоже искренне обрадовалась и угостила гостя самыми популярными в научном институте консервированными фруктами.

Хотя Ян Цзетао и сохранял образ железобетонного военного, во взгляде, которым он смотрел на Цин Дай, читалась немалая теплота. Даже в мирное время солдаты были готовы в любой момент расстаться с жизнью, что уж говорить о нынешнем времени после Судного дня, когда жизнь и смерть непостоянны, отчего боевые товарищи становятся еще ценнее.

Обменявшись парой дежурных фраз, Цин Дай приняла вид человека, готового внимать каждому слову. Текущую ситуацию в армии она уже слышала от Ду Циньюэ, и Ян Цзетао вряд ли заявился в такой момент просто ради ностальгической беседы со старым другом.

Ян Цзетао замялся в нерешительности. Он был честным воякой, и произносимые им слова шли вразрез с его характером, но молчать он не мог: «Товарищ Цин Дай, в нашей армии сейчас началось смятение в сердцах людей. Но время сейчас далеко не мирное, и если возникнут какие-то проблемы, мы, военные, без сожалений отдадим жизни, но тогда сотни тысяч выживших погибнут напрасно. Поэтому...» Ян Цзетао смущенно замялся: «Поэтому мы надеемся, что товарищ Цин Дай сможет помочь нам еще раз — считайте это вкладом в спасение выживших. Если... если у вас будет в чем-то нужда, вы можете смело просить о любой помощи».

Цин Дай не ожидала, что дело в этом. Смертельная вражда политиков неизбежно затронула и сражающихся на передовой бойцов, управление неминуемо разладилось, и тревоги армии вовсе не были беспочвенными страхами. Подумав об этом, Цин Дай, разумеется, кивнула в знак согласия. Она ведь оставалась здесь именно для того, чтобы спасать людей, а мочь спасти и не спасти — какая разница с убийством?

Армия просила Цин Дай создать более надежную защитную стену для патрулируемых военными районов — то есть оплести специальные заграждения трупоедской лозой и установить системы раннего предупреждения.

Когда Цин Дай вошла в уже отбитые у зомби районы города и увидела, что среди военных вспыхнули какие-то споры, у нее тяжело упало сердце на дно. Ей показалось, что дальше дело пойдет из рук вон плохо. Даже если в городе S, казалось, почти не осталось зомби, Цин Дай всё равно испытывала смутное беспокойство. Этот прибрежный стратегический пункт, хоть и был относительно новым городом, но десятилетиями развивался как приоритетное направление для страны, и под его процветанием наверняка скрывалось немало неведомых никому тайн. Если грянут перемены, выжившие люди просто не смогут их вынести.

Эту борьбу за власть уже было не остановить, и даже Ду Циньюэ с остальными ввязались в нее. Единственное, что оставалось для предотвращения случайностей или минимизации потерь, — это как следует выстроить защитные меры. Сделаешь хоть что-то — и на душе станет спокойнее.

Цин Дай молча направила циркулирующую в теле энергию. Раньше ее меридианы были повреждены, но корень не пострадал, и в итоге получилось даже лучше прежнего: каналы расширились, и теперь она могла контролировать гораздо больший объем энергии. Кроме того, Цин Дай сказала Яю Цзетао, что для подпитки трупоедской лозы ей требуется энергия зомби. Ян Цзетао удивился, но с большим энтузиазмом подготовил для Цин Дай множество тел зомби, которые изначально подлежали сожжению.

Поскольку все молчаливо оберегали Цин Дай, она могла без всяких опасений полностью высвободить свои способности, и Великая Китайская стена жизни из трупоедской лозы быстро обрела первые очертания.

В самый разгар этой гармоничной и тихой идиллии раздался противный голос, разорвавший прекрасную атмосферу: «Ого, и чем же это мы тут занимаемся? Разве комиссар Ян уже обо всем не распорязился? Городские коммуникации здесь уже разрушены, зачищать их больше не нужно, основное направление работы следует перенести в центральный район. Вот где зона высоких технологий, способная быстрее всего восстановить нормальное производство».

Цин Дай не поддалась на провокацию, руки ее не прекращали движений, она лишь приоткрыла глаза и бросила взгляд в сторону источника звука: тридцатилетний мужчина с обсыпанным прыщами-юношескими угрями лицом, судя по всему, один из тех приближенных, что с самого начала околачивались за спиной комиссара Яна.

Ян Цзетао выступил вперед первым: «Господин Чэнь, товарищи из третьего взвода уже занимаются делами центрального района, а нас распределили сюда. Старый город в конце концов остается ядром старых кварталов, и отставание муниципальной инфраструктуры вовсе не означает, что он утратил свою ценность».

Услышав это, господин Чэнь рассвирепел от неловкости и злости: «Что ты такое мелешь? Думаешь, я не знаю, где находится третий взвод? Тебе непонятно, каково главное направление работы? Никто не говорит, что старые кварталы вообще не нужно трогать, но поддержка центрального района в первую очередь — это вопрос приоритетов и срочности!»

Ян Цзетао уже начал раздражаться: подобные словесные перепалки не были его сильной стороной, и продолжение спора привело бы лишь к тому, что он наговорил бы лишнего. Подобное случалось уже не раз, и его сослуживцам тоже доводилось с этим сталкиваться. Если бы он хоть раз посмотрел грандиозную драму о гаремных интригах, то понял бы, что искусство вот так нагло и бессовестно трепать языком — это тоже выдающийся талант.

Цин Дай тоже хранила молчание. Ее вмешательство не исправило бы положение, а лишь еще больше все запутало. Всё, что она могла сделать в данный момент, — это как можно скорее завершить работы по защите: город, возвращенный ценой жизней и крови, нельзя было дать погубить в бессмысленной политической борьбе.

Видя, что Ян Цзетао лишился дара речи, господин Чэнь не мог не возгордиться, но заметив, что Ян Цзетао ведет себя так, будто вовсе его не замечает, и продолжает делать свое дело, он запрыгал от злости и метнул ядовитый взгляд на проявивших к нему неуважение солдат.

Однако подобные фокусы в духе убить тебя взглядом были для военных пустым местом. Больше никто не удостаивал этого шумного мужчину вниманием, продолжая заниматься каждый своими обязанностями.

Господин Чэнь свирепо зыркнул на толпу, словно стремясь навеки запечатлеть в памяти лиц своих кровных врагов, после чего обиженно удалился.

Увидев, что этот смутьян наконец убрался, Ян Цзетао проводил взглядом его спину, и в его глазах мелькнула тревога.

Цин Дай тоже мысленно вздохнула. По мере углубления ее навыков владения способностями не только обострилось восприятие, но и предчувствия стали невероятно точными. Казалось, должно произойти нечто ужасное, но говорить кому-либо об этих мистических ощущениях не имело никакого смысла: те, кто верил, были бессильны что-либо изменить, а у не веривших не было никаких доказательств. Неужели оставалось только ждать, пока наступит это кровавое море?

*********

Маленький Сун — офисный клерк, «дизайнерская собака», которая вечно засиживается за сверхурочной работой, а теперь еще и начинающий писатель. Лавируя между овертаймом и практикой в слоге, он, возможно, порой не сможет гарантировать выход глав точно по графику. Если случится задержка, надеюсь на ваше понимание, я постараюсь восполнить пробел как можно скорее. Огромное спасибо тем друзьям, которые добавляют меня в избранное прямо сейчас: именно ваша поддержка дает мне стимул стучать по клавишам.

...

http://bllate.org/book/18704/1807747