Готовый перевод Silent Moves / Без лишних слов: Глава 16

Теплый ветерок коснулся чувствительной мочки уха, вызвав легкое покалывание, словно от электрического разряда, которое пробежало вниз по шее. Сердце Цзян Чжаосюэ на миг замерло, и она, стараясь выглядеть непринужденно, слегка отодвинулась от Цэнь Лубай.

Цэнь Лубай, казалось, ничего не заметила. Она сидела, невозмутимо кивая на карты.

Цзян Чжаосюэ не до конца понимала, что происходит.

Начался новый кон.

Цэнь Яо, как и прежде, шумно верховодила за столом. На этот раз Цзян Чжаосюэ решила быть внимательнее: с самого первого аукциона она инстинктивно поглядывала на Цэнь Лубай.

Та не выказывала лишних эмоций, лишь мягко смотрела на нее — ни поощрения, ни запрета. Не сумев считать скрытый смысл, Цзян Чжаосюэ доверилась собственной интуиции, сделала несколько ставок и выиграла картину.

Торги пошли по кругу, и очередь дошла до лота Цэнь Яо. Та принялась расхваливать свою работу на все лады. Обе двоюродные сестры, поддавшись искушению, подняли ставки, и Цзян Чжаосюэ, поколебавшись, тоже добавила свою.

Цэнь Яо продолжала активно подталкивать остальных, уверяя, что на столе уже четыре картины, и если сейчас не забрать лот, то при итоговом подсчете неизбежно останешься в проигрыше.

Цзян Чжаосюэ заколебалась, и в этот момент пальцы Цэнь Лубай, лежавшие на столе, вдруг коснулись ее большого пальца.

Цзян Чжаосюэ рефлекторно взглянула на нее. Цэнь Лубай едва заметно покачала головой.

Цзян Чжаосюэ словно обрела опору и твердо решила выйти из игры.

С этого момента она наконец почувствовала вкус игры. Она не знала, как именно Цэнь Лубай это удавалось, но больше не оставалась на последнем месте.

Они нашли общий язык: стоило Цзян Чжаосюэ бросить взгляд, как Цэнь Лубай отвечала тем же, и Цзян Чжаосюэ сразу понимала, стоит ли повышать ставку и забирать ли картину.

Два кона подряд Цэнь Лубай выходила победителем, а Цэнь Яо оставалась в проигрыше.

Сестры начали подшучивать над Цэнь Яо, мол, колесо фортуны повернулось и хитрость вышла боком. Цэнь Яо не обиделась, лишь притворилась покорной и попросила Цэнь Лубай быть снисходительнее с наказанием.

Цэнь Лубай в шутку заставила ее спеть две детские песенки, и Цэнь Яо, дурачась, исполнила их.

Игра шла весело, но где-то в глубине души у Цэнь Яо возникло досадное чувство, будто ею управляет невидимая рука. Она присмотрелась к сестре, сидевшей напротив, и наконец поняла, в чем дело.

— Ого! Сестренка, ты предвзята, это жульничество! — Цэнь Яо округлила глаза и затараторила: — Помогать невестке считать карты — это нечестно! Меняемся местами, и никаких знаков глазами!

Цэнь Лубай, подперев подбородок рукой, невозмутимо слушала. Она не стала ни признавать, ни отрицать, а лишь спросила:

— Боишься проиграть, поэтому решила схитрить заранее?

Ее тон звучал так, будто это Цэнь Яо ведет себя нелепо.

Цэнь Яо осеклась.

У Цзян Чжаосюэ не хватило выдержки, она не сдержала улыбки и опустила голову.

Цэнь Яо тут же переключилась:

— Невестка, как ты можешь сама себя выдавать?

Сестры тоже заметили неладное и принялись подкалывать их:

— Ого, невестка, совесть проснулась? Ха-ха-ха!

— Сестренка, кто бы мог подумать, что ты будешь ей помогать?

— Сестра, мы и не ожидали, что вы будете кормить нас такой порцией романтики!

— Точно, мы же только что поужинали!

— Ладно, Яо-Яо, раз уж ты хочешь поменяться, чтобы они не могли перемигиваться, давай, меняйся!

Они подначивали их все сильнее. Цзян Чжаосюэ, будучи человеком застенчивым, покраснела до корней волос и умоляюще посмотрела на Цэнь Лубай, в ее глазах искрился влажный смех.

Она и сама не заметила, когда это произошло — когда она перестала играть роль и лицемерить, а начала искренне радоваться.

Цэнь Лубай посмотрела на нее мягко и спустя мгновение произнесла:

— Тогда завяжи мне глаза, чтобы я не видела карт.

Это было своего рода самонаказание.

Цэнь Яо и сестры, видя, что шутка удалась, успокоились и захлопали в ладоши.

Цэнь Лубай потянулась к тонкому поясу на талии Цзян Чжаосюэ и спросила:

— Могу я одолжить его на минутку?

Цзян Чжаосюэ замерла, глядя на ее пальцы, и замешкалась. Пояс все равно был не завязан, так что она не видела причин для отказа.

Она нерешительно кивнула.

Цэнь Лубай приблизилась. От нее исходил тонкий холодный аромат, и лента плавно выскользнула из петель.

Казалось бы, ничего особенного, но Цзян Чжаосюэ, глядя на опущенные длинные ресницы и тонкие белые пальцы сестры, почувствовала, как лицо вспыхнуло еще сильнее.

Через несколько секунд Цэнь Лубай отстранилась, зажав ленту в руке, и подняла руки, чтобы закрыть себе глаза.

Цэнь Яо, обожавшая шумные сцены, тут же вскочила, подбежала к Цэнь Лубай сзади, забрала ленту и аккуратно, но плотно повязала ей глаза.

— Сестренка, я не буду тебя мучить. Давай так: если проиграешь, то после открытия весенней выставки оплатишь все мои покупки, — она явно пользовалась моментом, делая вид, что проявляет великодушие.

Сестры рассмеялись, не высказываясь прямо, но в их глазах читалось ожидание.

Цэнь Лубай лишь улыбнулась, не сказав ни да, ни нет.

Лишившись зрения, она по-прежнему выглядела элегантно и спокойно. Бежевая лента на ее безупречном лице не портила его утонченности, а, напротив, подчеркивала изящные брови и холодную, хрупкую красоту.

Цзян Чжаосюэ засмотрелась и лишь тогда, когда Цэнь Яо вернулась на место и с резким звуком отодвинула стул, пришла в себя и перевела взгляд на свой стол.

— Ты в порядке? — тихо спросила она.

Цэнь Лубай ответила легкой улыбкой:

— М-м.

Цзян Чжаосюэ успокоилась.

С того момента, как началась игра, она поняла, что Цэнь Лубай либо играет в поддавки, либо намеренно ошибается — та действительно каждый раз оставалась последней, потакая желаниям Цэнь Яо и сестер, но сама Цзян Чжаосюэ больше не проигрывала, занимая то первое, то второе место.

Цэнь Яо и сестры были в восторге, а Цзян Чжаосюэ видела, что Цэнь Лубай действительно не заботится о выигрыше, и сама получила массу удовольствия. Все остались довольны.

Они проболтали и проиграли почти до полуночи. Когда очередной кон закончился, Цэнь Лубай сообщила, что компания Бэйна в этом году спонсирует фейерверк, который запустят ровно в полночь на побережье напротив усадьбы Бэйшань, и спросила, хотят ли они посмотреть.

Цзян Чжаосюэ уже много лет не видела фейерверков в городе, поэтому кивнула. Цэнь Яо и сестры тоже не возражали.

Цэнь Лубай развязала ленту и вернула ее Цзян Чжаосюэ.

— Ночь холодная, поднимись наверх, надень пуховик, — мягко сказала она.

Цзян Чжаосюэ взяла ленту и почувствовала, что та сохранила тепло рук Цэнь Лубай. Она крепко сжала ее и кивнула.

Ночь была глубокой и тихой. Вдали поблескивала морская гладь, отражая мерцающие огни города. Цзян Чжаосюэ, Цэнь Лубай и Цэнь Яо стояли на террасе смотровой площадки. Ощущая морской бриз и глядя, как дети бегают по галерее с бенгальскими огнями, Цзян Чжаосюэ на мгновение потеряла связь с реальностью, не понимая, где она и какой сейчас год.

Она уже много лет не встречала Новый год в кругу семьи. Подобную картину домашнего уюта она тоже давно не видела.

Ее охватило странное чувство — то ли грусть, то ли умиротворение, но тут зазвонил телефон. Это был видеозвонок от Цзян Циньфэна.

Она не привыкла отвечать на звонки в общественных местах, поэтому извинилась перед Цэнь Лубай и отошла подальше.

Как только связь установилась, экран заполнило улыбающееся лицо брата:

— Сестренка, с Новым годом! Счастья и удачи, я первый, кто тебя поздравляет!

Цзян Чжаосюэ, чьи чувства были еще свежи, усмехнулась:

— Еще даже полуночи нет, так что какой же ты первый?

Цзян Циньфэн «хе-хе» рассмеялся и жалобно протянул:

— Скучно же! Папа с мамой не выдержали и уснули, оставили меня одного встречать эту холодную ночь, буду ждать, когда можно будет петарды взрывать.

Цзян Син и Сунь Цин уехали в Линчжоу, чтобы провести праздник со старшим поколением.

— А ты чего там? Почему так темно?

— Я на улице, ждем фейерверк, — ответила Цзян Чжаосюэ.

Она переключила камеру на основной объектив и показала брату окрестности. В кадр попали красные праздничные гирлянды, Цэнь Лубай и Цэнь Яо, которые, судя по всему, раздавали детям «красные конверты» и о чем-то с ними разговаривали. Рядом стояли другие гости, смеясь и переговариваясь.

Это была картина истинного тепла.

— У вас там атмосфера праздника куда лучше, чем у меня, — с завистью заметил Цзян Циньфэн.

Цзян Чжаосюэ на миг замерла, вспоминая события сегодняшнего дня, и не нашла, что ответить. Цэнь Лубай была рядом, и этот второй Новый год в клане Цэнь действительно стал самым настоящим за все годы, что она провела вдали от дома.

Прежде чем они успели сказать что-то еще, из видео донеслись звуки взрывающихся петард, и Цзян Циньфэн, бросив: «Мне пора запускать!», поспешно отключился.

Цзян Чжаосюэ убрала телефон и собралась вернуться, как вдруг глубокое ночное небо озарилось вспышками фейерверков.

Она невольно подняла голову, застыв на месте, и вдруг услышала:

— Невестка…

Она обернулась на голос. Лунный свет лился, словно вода, фейерверки заливали все вокруг ярким светом. Цэнь Лубай, ступая в такт разрывам салюта, с развевающимися полами платья подошла к ней.

Ветер слегка ерошил ее темные волосы, позади нее расцветали огни, а ее глаза сияли ярче любого фейерверка.

— Все дети уже получили подарки, а как же ты? — она остановилась рядом и протянула изящный красный конверт.

В тот миг сердце Цзян Чжаосюэ пропустило удар.

Она невольно подумала: жаль, что Цэнь Лубай говорит, будто у нее нет времени на отношения, иначе, захоти она кого-то покорить, вряд ли кто-то смог бы устоять перед ее обаянием.

http://bllate.org/book/18697/1807092