Готовый перевод The Humble Backup Is Done [Quick Transmigration] / Запасной вариант больше не играет по правилам [Быстрое прохождение]: Глава 28

Се Чэньлу, вырывая у Божества Цинхэн последнюю бессмертную кость, понял, что происходит нечто неладное.

Оборвалась духовная связь, что оставляла у него частичку души Чу Цзюаня, а сам Чу Цзюань ушел во Дворец Куньлунь.

Небесная дева примчалась за тысячу ли, и голос её дрожал от слёз:

— Нэйцзюнь, о-отправленный во Дворец Цзыдянь направился в Бескрайнее Море...

Се Чэньлу на мгновение показалось, что у него слуховые галлюцинации. Он позволил каплям крови беспрепятственно стекать со своих рук, а в глазах стояла лишь пустая пелена. Медленно, шаг за шагом, словно деревянная статуя, он повернул голову и переспросил, хмуря брови:

— Что ты сказала?

Переспросил, хотя на самом деле всё уже расслышал: Чу Цзюань отправился в Бескрайнее Море.

Между тремя мирами, шестью путями и границами земель бессмертных и демонов лежало Бескрайнее Море. Круглый год оно было окутано черными туманами, являя собой место слияния духовной энергии и ци демонов. На самом краю Бескрайнего Моря раскинулась Бескрайняя Пустошь — легендарное место падения древних божеств.

Обычные небожители и демоны, ступив на Платформу Падших Бессмертных, даже в облике животных уже не могли увидеть дня. Если же кто-то случайно падавал в Бескрайнюю Пустошь, то и вовсе погибал окончательно и бесповоротно, лишаясь всякой надежды на спасение, а его тело безжалостно перемалывали ужасающие ураганы, бушующие на дне многотысячной бездны.

Зачем он отправился туда? В сердце безумным потоком хлынуло недоброе предчувствие.

Нет, этого не может быть, как такое возможно? Даже если Цзюань не думает о нем, он должен хотя бы вспомнить о Туаньцзы.

Оставив полуживого Божество Цинхэн, он зашагал к Куньлуню. Сначала его шаги были медленными, но вскоре он уже не мог сдерживать себя и в одно мгновение достиг Куньлуня.

Туаньцзы все еще крепко спал на кушетке, укрытый плащом Чу Цзюаня. Лицо малыша, хоть и бледное, оставалось пухленьким, а рядом на нефритовой подушке лежала вещица, которую отцу с трудом удалось распутать лишь недавно.

Драконья ци уже слилась воедино с плотью и кровью Божество Цинхэн. Чтобы вернуть её в тело Чу Цзюаня, требовалось не только очистить драконью ци, но и подкрепить её целебными травами. Пиала с лекарством стояла на столе. Он молча выпил его до дна и только потом повернулся, чтобы уйти.

Се Чэньлу сам не знал, почему его вдруг охватила такая страшная тревога. Навестив Туаньцзы, он хотел уйти немедленно, но маленькая ручка сзади вдруг ухватила его за рукав. Словно тонко чувствуя неладное, Туаньцзы проснулся.

Его чистые глаза пристально смотрели на него:

— Отец, а где папа?

Малыш поджал губы, изо всех сил стараясь сдержать подступающие слезы:

— Папа бросил Туаньцзы и ушел один?

— Как такое возможно? — дрожа, Се Чэньлу опустился на колени и обнял малыша. Мягкие детские ручки обвились вокруг него, и в тот момент Се Чэньлу вдруг остро почувствовал, до чего же пуст и страшен этот мир.

Он думал: папа ушел, папа скучал по отцу, вот только... по нему он больше не скучал никогда.

Се Чэньлу не знал, брать ли с собой Туаньцзы. Его сердце металось в полном смятении — впервые за несколько тысяч лет он потерял рассудок от паники и в итоге оставил Туаньцзы позади.

Клянясь, что вернет папу, мальчик под конец долго колебался, а затем мягко обнял его за руку:

— Если папа и вправду не захочет возвращаться и бросит Туаньцзы, отец... тогда просто отпусти его...

Видишь? Даже Туаньцзы оказался разумнее него. Если бы в прошлом он не прижимал Цзюаня к стенке шаг за шагом, неужели всё закончилось бы точно так же?

Се Чэньлу не знал ответа, но в ту минуту чувствовал себя виноватым перед всеми: перед Цзюанем, и перед Туаньцзы, которого с таким трудом обрел и тут же потерял.

Бескрайнее Море круглый год пестрело черными туманами, не видя солнечного света. Гулкие, яростные волны бились о темные скалы, отчего белые одежды выделялись на этом фоне с пугающей резкости.

Только вот те белые одежды были сплошь забрызганы каплями крови — словно алые цветы сливы, распустившиеся на бескрайних снежных просторах.

Чу Цзюань держал в руке острую клинок, срезая свой последний рог дракона. У края бездны свистел пронизывающий ледяной ветер, трепля его белые одежды так, будто в любой момент он мог сорваться вниз.

Сердце Се Чэньлу пронзила острая боль. Раны от схватки с Божеством Цинхэн вновь открылись от порывов бездонного ветра, а может, дело было вовсе не в них — от одной этой картины его лицо побелело, как мел.

Чу Цзюань собственными руками отрезал свой рог дракона.

Словно все те усилия, что он потратил на исчерпание собственной силы ради воскрешения Чу Цзюаня, были нужны лишь для того, чтобы заставить повториться ту сцену трехсотлетней давности.

— Цзюань... — он едва мог выдавить из себя голос, лишь шепотом молил Цзюаня остановиться, умолял хотя бы еще раз оглянуться.

Чу Цзюань не останавливался. Бушующий ветер трепал широкие рукава его одежды, забрызгивая черты лица кровью, а от всей его фигуры исходила такая пропитанная до мозга костей усталость — смесь предельного отчаяния и безмятежности.

— Сначала я ничего не помнила и думала, что ты меня обманываешь. На самом деле я хотела дать нам шанс... Я думала, ты действительно раскаиваешься, но ты лгал. Снова лгал...

Его голос звучал тихо. Он не смотрел на Се Чэньлу, а капли крови тем временем медленно стекали по его рукавам.

— Снова и снова... Поэтому в самом начале я каждый раз спрашивала тебя: искренне ли это? Я так надеялась услышать правду, но каждый раз ты обманывал меня.

Выдуманная ложь звучала так искренне и проникновенно, словно они и впрямь были той самой гармоничной парой, что живет душа в душу, без единой трещины, без единого следа зловещих расчетов и предательства.

— Если бы с самого начала не было лжи... — впрочем, само это условие не имело смысла, ведь Се Чэньлу от начала и до конца был лишь лжецом, чьи уста полны обмана. Он горько усмехнулся. — Жаль, что ты всё равно предпочел лгать...

— Се Чэньлу, то, что ты говоришь мне — всё правда? Сколько же ты на самом деле мне солгал?

— Я... — Се Чэньлу хотел оправдаться, но всё, что слетало с его губ, казалось таким блеклым и бессильным. Он действительно был полон лжи, и в его словах не осталось ни капли правды. — Я просто хотел удержать тебя.

Он медленно приближался, но Чу Цзюань не пытался его остановить. Голос Се Чэньлу звучал горько до предела отчаяния, яростный пронизывающий ветер резал лицо, словно клинки, а по щекам катились горячие слезы. Его голос уже окончательно сорвался на плач.

— Цзюань, клянусь, больше я никогда и в чем не солгу тебе, больше не совру ни на йоту!

Чу Цзюань лишь молча выслушал его до конца, а затем покачал головой:

— Я больше не верю. Ты и сейчас лжешь. Се Чэньлу, ты ведь воскресил меня лишь затем, чтобы забрать мой рог и спасти Божество Цинхэн, верно?

Когда в зеркале вод он увидел сцену, где в тот день Цинхэн почтительно склонился перед ним в поклоне, и услыхал те твердые слова о том, что Се Чэньлу возвращает Чу Цзюаня к жизни лишь ради спасения другого — в тот самый миг лицо Се Чэньлу резко переменилось и поблекло до цвета пепла.

— Цзюань, нет, я правда не...

Но он отчетливо понимал: Чу Цзюань больше ему не поверит. Се Чэньлу вдруг ощутил беспричинное, зловещее отчаяние — он слишком часто обманывал Чу Цзюаня, и тот больше никогда не поверит ему.

Чу Цзюань просто смотрел на него. В его глазах не было ни капли волнения — лишь мертвая тишина. Каждое его слово падало тяжелым камнем:

— Всё, что ты говоришь... я не верю ни единому слову.

Се Чэньлу уже подошел вплотную. Между ними оставалось всего шага два, и он мог отчетливо разглядеть лицо Чу Цзюаня. Те же черты, что и при их первой встрече триста лет назад, только прежняя открытая ясность исчезла, уступив место тяжелой усталости. Человек, которого он полюбил с первого же взгляда, сам того не осознавая, человек, о котором он грезил столько лет — сейчас он воочию видел, как этот дорогой сердцу образ движется к собственной гибели.

И к этому краю его привел он сам.

— Цзюань... — голос Се Чэньлу дрожал, он легонько протянул руку. — Вернись со мной, давай просто забудем обо всем? Я всё обдумал, я исполню твое желание и отпущу тебя на свободу. Хочешь уйти к Фениксу — иди, хочешь скитаться по миру смертных или отправиться к Клану Демонов — ступай куда пожелаешь. Если не хочешь меня видеть, я уйду в затворничество, и мы не увидимся во веки веков, я лишь хочу...

Он не успел договорить. Стоя так близко, он воочию увидел, как Чу Цзюань отрезал себе последний рог дракона. Движения были быстрыми — настолько быстрыми, что Се Чэньлу даже не успел помешать.

— Цзюань! — пронзительный крик ранесся над всем Бескрайним Морем.

Лишившись обоих рогов, Чу Цзюань больше не мог держаться на ногах. Духовная сила хлынула из его ран бурным потоком. Держа окровавленный рог, он аккуратно вложил его в протянутую руку Се Чэньлу.

Горячая кровь коснулась пальцев Се Чэньлу. Чу Цзюань сидел на краю бездны и тихо усмехнулся:

— Моя вина в том, что я дважды поверил лжецу, вырезающему рога. Поделом мне — пусть моя душа рассеется прахом.

Он добился своего. Тогда, перед лицом Се Чэньлу, он поклялся: пусть его душа развеется, а сам он во веки веков не обретет спасения. И вот теперь, срезая рога над Бескрайней Пустошью, его дух возвращался в Древнюю Землю Хаоса, не оставляя надежды на новое перерождение. Он сдержал слово.

Его голос прозвучал словно тихий вздох облегчения:

— Я ведь... правда верил тебе.

Се Чэньлу в ту минуту показалось, что рушится весь мир. За круговорот кармы и бесчисленные грехи убийств Се Чэньлу наконец постигло возмездие.

Человек, которого он любил больше всего на свете, до конца своих дней не верил ему ни на единую йоту; его меч погубил бесчисленные жизни, а прямо перед ним умирал его собственный, единственный Цзюань.

Лишившись рогов, Чу Цзюань больше не в силах был держаться и медленно завалился назад. Се Чэньлу бросился к нему, подхватил на руки, и вся его чистая бессмертная энергия хлынула наружу безумным потоком. Не щадя собственной жизни, он вливал духовную силу в тело Чу Цзюаня, но всё было тщетно.

Жизнь угасала на глазах: душа раскалывалась, чувства одно за другим покидали его, и лишь горячая кровь продолжала непрекращающимся потоком сочиться наружу.

— Цзюань, Цзюань... — боль достигла такого предела, когда кричать уже невозможно. Се Чэньлу весь трясся, а раскаленные слезы капля за каплей падали на лицо Чу Цзюаня. Он хотел умолять его остаться, хотел сказать столько слов, но в этот момент язык словно отнялся.

Чу Цзюань то ли приходил в себя, то ли бредил. Даже когда его сознание рассеивалось, он, казалось, о чем-то тревожился:

— Тот рог... для Туаньцзы...

Не для Цинхэн. Для Туаньцзы. Оставить его Туаньцзы.

Чу Цзюань, казалось, испытывал невыносимую боль, его голос становился всё тише и хриплее, но в нем проступало странное облегчение:

— Больше нет второго рога для тебя. Больше не нужно гадать, правда всё это или ложь... И любить тебя больше не нужно...

Уход принес ему лишь освобождение. Ему больше не придется мучиться подозрениями и гадать, лжет ли ему этот человек; ему больше ничего не было нужно, он наконец был свободен.

Под конец он, казалось, перестал различать реальность и иллюзию. Внезапно широко открыв глаза — быть может, от невыносимой боли, — он хрипло произнес:

— Ты всё еще собираешься использовать меня как лекарство?

Се Чэньлу казалось, что его самого только что уничтожили этими словами наотмашь. Он судорожно сжал руку Чу Цзюаня, не в силах вымолвить ни единого звука, и лишь монотонно повторял:

— Нет... нет...

Самым большим сожалением за последние триста лет было то, что он когда-то посмел использовать своего Цзюаня в качестве лекарства. Больше за всю свою жизнь он не допускал подобных мыслей и был готов поклясться перед всеми богами и демонами — больше никогда.

Но Чу Цзюань не верил. Больше не верил.

В тот самый миг, когда от боли его душа была готова рассыпаться на куски, Чу Цзюань продолжал молить:

— Се Чэньлу, отпусти меня...

Даже перед лицом смерти он умолял: отпусти, забудь, не пытайся снова воскресить, не втягивай его обратно в эту бесконечную муку. Похоже, для Чу Цзюаня любовь Се Чэньлу и впрямь превратилась в сплошное терзание.

С самого момента их встречи эти мучения не прекращались ни на день.

http://bllate.org/book/18619/1792550