Готовый перевод Socially awkward man marries into a wealthy family / Социофоб, попав в книгу, поневоле женился на наследнике богатой семьи: Глава 4. И это тебя уже напугало?

Юй Юань решил, что Гу Шаочэн проснулся, и уже собирался поинтересоваться его самочувствием, чтобы как следует проявить сыновнюю заботу.

Но прежде чем он успел открыть рот, веки Гу Шаочэна вновь опустились, и тот снова погрузился в сон.

Юй Юань измерил ему температуру ушным термометром. Она всё ещё оставалась немного повышенной, поэтому он продолжил менять смоченные холодной водой полотенца.

Во сне Гу Шаочэн выглядел болезненно бледным, а между его бровей по-прежнему лежала нерассеивающаяся тень подавленности. Из-за тяжёлой болезни его дыхание было заметно слабее, чем у здорового человека, но именно с таким почти безжизненным Гу Шаочэном Юй Юаню было куда легче находиться рядом.

Он уже решил, что будет как следует заботиться о Гу Шаочэне до самого конца, стараясь хоть немного отплатить ему за оказанную милость. Поэтому, обтирая холодным полотенцем его шею и сгибы локтей, чтобы снизить температуру, он одновременно тщательно вспоминал сюжетные линии, связанные с Гу Шаочэном.

Хотя в романе не рассказывалось об их с Юй Юанем семейной жизни после свадьбы — всё-таки оба были лишь второстепенными персонажами, — мать главного героя однажды вскользь об этом упоминала.

Смысл её слов сводился к тому, что после смерти Гу Шаочэна старик Гу был настолько убит горем, что его здоровье резко ухудшилось. По словам врачей, ему оставалось максимум год-два. Она уговаривала сына ещё немного потерпеть и скоро бы всё имущество семьи Гу перешло бы к ним троим.

Разумеется, в самом романе главные герои были показаны далеко не настолько отвратительными и бесстыдными, какими они запомнились Юй Юаню. Отца главного героя — первого в истории семьи Гу зятя-примака — автор изображал едва ли не благородным героем: человеком, который умел смирять себя ради великой цели, годами терпел лишения* и скрывал свои истинные намерения, почти как легендарный правитель Гоу Цзянь.

(п.п. 卧薪尝胆 буквальное значение: лежать на хворосте и вкушать желчь, образное значение: терпеть тяготы и лишения. Про Гоу Цзяня и историю происхождения идиомы принесу информацию после главы.)

В романе было написано, что он обладал выдающимися способностями и привлекательной внешностью, но стал всего лишь зятем-примаком в семье Гу. У него было неплохое деловое чутьё, ради больной жены он был вынужден многие годы заниматься лишь научными исследованиями в области психических расстройств. Что он был человеком преданным и глубоко любящим, однако не смог быть вместе со своим «белым лунным светом» и лишь спустя более двадцати лет, окончательно освободившись от контроля семьи Гу, смог вернуть любовь всей своей жизни.

Во сне сюжет вливался в его голову с такой скоростью, что Юй Юань успел запомнить лишь общий ход событий. Но теперь, вспоминая всё это, он чувствовал, что поводов придраться к персонажам там было более чем достаточно.

То, что отец главного героя вошёл в семью Гу примаком, было совершенно очевидным мезальянсом: бедный парень удачно женился на девушке из богатой семьи. После рассказа няни Чжан, Юй Юань искренне никак не мог понять, насколько уж «вынужденным» было это вхождение в семью одного из богатейших родов страны.

Конечно, он не прятался у них под кроватью и собственными глазами ничего не видел, но раз уж у них родился Гу Шаочэн… Неужели кто-то приставил к его голове пистолет и заставил делать ребёнка против его воли?

В книге упоминалось, что они познакомились в больнице. Отец главного героя был интерном у лечащего врача матери Гу Шаочэна, а студент-психиатр, работающий по своей специальности, — это вообще-то вполне естественно.

А вот, что касается последнего момента, он казался Юй Юаню ещё более нелепым. Главному герою было восемнадцать лет — этот «плод любви» был ровесником его самого. Какая ещё «истинная любовь», если ребёнок родился в результате супружеской измены?

Чем больше Юй Юань размышлял, тем сильнее убеждался, что роман слишком уж старательно обелял главных героев. Толщина авторских «розовых очков» была сравнима разве что с крепостной стеной. Стоило убрать у главных героев ореол — и перед глазами оставалась одна сплошная мусорная свалка.

Зато Гу Шаочэн, этот молодой господин, родившийся с золотой ложкой во рту, не только не знал ни отцовской, ни материнской любви, но и умер молодым, проведя всю свою короткую жизнь в мучительной борьбе с болезнью…

Разговор между главным героем и его матерью происходил в тот момент, когда тот только вошёл в шоу-бизнес и столкнулся с первыми серьёзными трудностями — это был первый крупный конфликт после вводной части романа. Если прикинуть по времени, выходило, что Гу Шаочэну и правда осталось жить совсем недолго.

До свадьбы по договорённости Гу Шаочэн был для Юй Юаня всего лишь богатым болезненным наследником. При мысли, что после его смерти он сможет спокойно овдоветь и жить в своё удовольствие, Юй Юань был на седьмом небе от счастья. Но теперь, размышляя обо всём этом, он вдруг ощутил необъяснимую грусть. Гу Шаочэн… ведь он был так жалок и заслуживал сочувствия.

Но раз уж всё сложилось именно так, Юй Юань мог лишь постараться сделать остаток его жизни хоть немного счастливее.

Позволить человеку спокойно и достойно завершить свой жизненный путь — именно в этом и заключается смысл паллиативной помощи. Стоило Юй Юаню это осознать, как вся тяжесть, копившаяся у него на душе, тут же рассеялась, уступив место искреннему желанию по-сыновьи заботиться о больном, лежавшем на кровати.

***

Злоупотребление лекарствами привело организм Гу Шаочэна в ужасное состояние. Теперь его сон полностью зависел от того, совпадут ли по времени приступ болезни с моментом полного истощения сил.

Если нет, то сколько бы он ни был измотан, сильнейшая боль и галлюцинации всё равно не давали ему уснуть, заставляя ночь за ночью балансировать на грани полного срыва.

По мере того как болезнь прогрессировала, устойчивость организма к нескольким сильнодействующим препаратам только возрастала. Теперь ему всё реже удавалось проспать подряд хотя бы несколько часов.

Около девяти вечера Гу Шаочэн открыл глаза и на мгновение застыл.

В просторной спальне горел лишь декоративный торшер у окна. Тусклый золотистый свет мягко разливался по комнате, делая всё вокруг спокойным и уютным.

На полке возле кровати лежало несколько полотенец. Юй Юань почти всем телом навалился на край кровати и, уткнувшись лицом в руки, спал. Виднелась лишь часть его тонкого, изящного профиля. Было очевидно, что всё это время, пока Гу Шаочэн спал, он не отходил далеко и ухаживал за ним.

Из-за того что он лежал на боку, щека слегка приплюснулась, а пухлые алые губы чуть выпятились вперёд, отчего и без того безупречно красивое лицо приобрело ещё более милое выражение.

Когда Юй Юань только поступил в старшую школу, на его щеках ещё сохранялась детская округлость. Но спустя год после того, как у приёмной матери диагностировали третью стадию пневмокониоза, их жизнь резко изменилась. У женщины был статус временного сотрудника и не было нормальной страховки, а пересадка лёгких стоила огромных денег. Из-за постоянного недоедания Юй Юань быстро похудел, линии его лица стали чётче, а черты — ещё более утончёнными и выразительными.

Обо всём этом Гу Шаочэн знал ещё в прошлой жизни. Именно поэтому, раз Юй Юань не совершил ничего действительно плохого, он и был готов оставить всё как есть.

Слишком долго прожив в грязи и предательстве, он предпочитал верить, что все ухищрения Юй Юаня были нужны лишь для того, чтобы добыть деньги на лечение приёмной матери.

Его воспоминания были спутаны, а значит, пока вина не доказана, человека следует считать невиновным. Если бы ему было суждено прожить дольше, он смог бы дождаться возвращения памяти и тогда уже свести счёты. Но, учитывая нынешнее состояние его организма… пусть этот обманщик считает, что ему повезло.

Мужчина медленно сел на кровати. Днём он ударился затылком о массивный деревянный подлокотник, и теперь при каждом движении в правой задней части головы отзывалась тупая боль. Он всё ещё помнил последние слова Юй Юаня перед тем, как тот убежал:

— Я... я не... согласен на развод…

Взгляд Гу Шаочэна скользнул вслед за мягким жёлтым светом и остановился на худощавой фигуре спящего молодого человека. Подол свободной рубашки беспорядочно задрался, открывая тонкую белую талию, на которой отчётливо проступал тёмно-лиловый синяк.

Гу Шаочэн едва заметно нахмурился.

В этот момент зазвонил телефон.

Ресницы спящего Юй Юаня дрогнули, и прежде чем тот открыл глаза, Гу Шаочэн уже отвёл взгляд.

— Да. В кабинет на втором этаже, — хрипловато произнёс он.

Услышав голос Гу Шаочэна, Юй Юань мгновенно проснулся. Он резко выпрямился и машинально прижался спиной к спинке стула, стараясь увеличить расстояние между собой и другим человеком — привычка, выработанная годами.

Краем глаза Гу Шаочэн как раз заметил это движение, в глубине его глаз мелькнула тёмная тень. Закончив разговор, он холодно посмотрел на Юй Юаня:

— Не хочешь разводиться?

Днём Юй Юаню уже казалось, что он успел немного привыкнуть к обществу Гу Шаочэна. Но сейчас, когда тот вновь источал ледяной холод, и от него так и веяло пугающей, ничем не сдерживаемой жестокостью, у Юй Юаня снова пересохло в горле и перехватило дыхание от напряжения… Похоже, он успел привыкнуть лишь к Гу Шаочэну, который едва держался на ногах.

Юй Юань моргнул и лишь спустя мгновение осторожно кивнул. Он хотел сказать, что твёрдо решил остаться, но ему всё ещё требовалось немного времени, чтобы собраться с духом.

Но взгляд Гу Шаочэна был словно два осязаемых плазменных световых меча, настолько убийственным, что вся решимость Юй Юаня мигом испарилась, слова застряли в горле, а тело снова начало мелко дрожать.

Эта смесь явного неприятия и вынужденной покорности быстро разожгла в глазах Гу Шаочэна едва сдерживаемую ярость.

Но уже в следующую секунду он отвёл взгляд и в его глазах вновь воцарилось холодное безразличие. Раз этот человек так упорно хочет остаться… что ж, он пойдёт на встречу и немного поиграет с ним.

— Отвези меня в кабинет, — внезапно, без всякого объяснения, сказал Гу Шаочэн в пустоту.

Юй Юань кивнул, но тут же задумался: разве электрическое инвалидное кресло тоже нужно толкать руками? Разве оно не должно быть чем-то вроде электромобиля — простым, удобным и даже способным разгоняться? Впрочем, эта мысль быстро мелькнула и исчезла.

Вспомнив, что Гу Шаочэну осталось жить совсем недолго, Юй Юань сжал кулак и легонько постучал им себя по груди:

«Его доброту я никогда не забуду! Буду заботиться о нём до самого последнего дня!»

Когда Юй Юань дотолкал его до кабинета, внутри уже ожидало немало людей. Двустворчатые двери кабинета были полностью распахнуты, и всё внутри было видно как на ладони.

По мнению Юй Юаня, кабинеты в их главной спальне уже были самыми просторными и роскошными из всех, что он когда-либо видел. Ведь в семейной спальне супругов у каждого ещё имелся отдельный «маленький» кабинет — место, где хозяин мог временно почитать или обработать документы.

Поэтому к официальному кабинету на втором этаже он был морально готов. Но, увидев его собственными глазами, всё равно был буквально ослеплён роскошью. Кабинет Гу Шаочэна в глазах Юй Юаня почти ничем не отличался от небольшой библиотеки.

Невероятно высокие потолки, простирающиеся от второго до третьего этажа. На окружающих высоких стенах с продуманным дизайном рядами вдоль и поперёк стояли книги, заполняя все четыре стороны помещения. Кроме того, просторное и светлое пространство внутри было разделено на разные зоны для чтения и работы, а прямо посередине находилась специальная зона для приёма гостей…

Няня Чжан сидела на одном из одиночных диванов, а рядом стояли два телохранителя. Её прежде аккуратно уложенные волосы теперь были растрёпаны, а глаза, ещё утром полные энергии, сейчас без сил смотрели вниз. Веки опухли, словно она много раз плакала. Было видно, что целый день стояния на коленях в качестве наказания действительно заставил её изрядно настрадаться.

Однако согласно наказанию Гу Шаочэна няня Чжан должна была стоять на коленях до завтрашнего утра. Но едва минуло девять часов, как телохранители по приказу хозяина привели её в кабинет, и это лишь укрепило её в прежних догадках.

Гу Шаочэн после приступа снова потерял контроль над разумом, а ещё из-за некоторой благосклонности к этой маленькой игрушке, принесённой для «удачи», заставил её пережить такое унижение. Как только его состояние немного улучшилось, разве он не отпустил её сразу?

Хотя няня Чжан и стояла на коленях в родовом храме, времени на еду и посещение туалета ей было достаточно, чтобы узнать обо всех передвижениях Гу Шаочэна. Она знала, что вскоре после ухода из храма он потерял сознание и проспал до девяти вечера.

Поэтому, даже сохраняя на лице измученное и жалкое выражение, внутри она уже была уверена в своей победе.

Няня Чжан собиралась использовать старый приём «отступить, чтобы перейти в наступление»: сначала сыграть на жалости, показать, насколько она несчастна, а затем, как обычно, упомянуть госпожу Гу и сказать несколько колких слов, чтобы заставить Гу Шаочэна осознать, насколько ужасным было его сегодняшнее поведение.

А потом она, проявив великодушие и доброту, сама замяла бы этот инцидент, оставив в его душе чувство раскаяния и вины. Что же касается этого постыдного мужа, приведённого ради удачи, пусть сейчас он и пользовался некоторым расположением — это всё равно лишь кратковременная прихоть, которая продлится не больше пары дней. Ведь она без труда расправилась даже с няней, которая с детства воспитывала Гу Шаочэна, то что ей какой-то Юй Юань?

В итоге она ждала целую вечность, но Гу Шаочэн так и не заговорил первым, не говоря уже о том, чтобы признать свою ошибку.

Няня Чжан глубоко вдохнула, собираясь сначала со слезами на глазах извиниться, но едва она открыла рот, как телохранитель, стоявший у двери кабинета, вошёл внутрь:

— Господин, дядя Линь прибыл.

Няня Чжан замерла. Подняв глаза и увидев лицо вошедшего человека, она мгновенно побледнела, поняв, что ситуация развивается совсем не так, как она ожидала.

Супруги Линь тоже были старыми слугами, проработавшими в семье Гу всю жизнь. Дядя Линь был водителем семьи Гу, а его жена, тётя Линь, — няней, которая с детства заботилась о Гу Шаочэне.

Для Гу Шаочэна тётя Линь была не менее близким человеком, чем няня Чжан для госпожи Гу. Поэтому после того, как няню Чжан назначили в особняк присматривать за Гу Шаочэном, между ними постоянно шло скрытое соперничество: одна была ближе к хозяину, другая обладала более высоким положением и большим стажем.

Так продолжалось до тех пор, пока однажды, во время приступа болезни, Гу Шаочэн не столкнул тётю Линь с винтовой лестницы. Она пролетела вниз и ударилась о чайный столик, разбив его, после чего впала в вегетативное состояние. Только тогда няня Чжан окончательно стала главной экономкой и единственной хозяйкой в особняке, чьё слово было законом.

Войдя в кабинет, дядя Линь лишь мельком взглянул на Гу Шаочэна и сразу отвернулся. Ему было всего чуть за сорок, но его волосы уже почти полностью поседели. Его сухое желтоватое лицо с впалыми щеками выглядело даже старше, чем у няни Чжан.

Его отношение к Гу Шаочэну было крайне противоречивым. У него с женой никогда не было детей. Хотя он прекрасно понимал, что Гу Шаочэн — драгоценный наследник семьи Гу, которого с рождения окружали богатство и почёт, но за долгие годы общения между ними всё же возникли особые чувства. А тётя Линь и вовсе относилась к Гу Шаочэну как к собственному сыну, заботясь о нём безгранично.

Но всё закончилось в тот день, когда Гу Шаочэн в приступе безумия жестоко напал на его жену. Глядя на супругу с тяжёлым повреждением позвоночника, которая до сих пор так и не пришла в сознание, он не мог не возненавидеть Гу Шаочэна.

Но он прекрасно понимал, что болезнь Гу Шаочэна была для него лучшим оправданием, а семья Гу всё равно замяла бы любое дело. Поэтому ему ничего не оставалось, кроме как смириться.

Увидев, что все собрались, Гу Шаочэн бросил взгляд на телохранителя, и тот немедленно дал знак посторонним покинуть помещение.

Юй Юань, который с момента входа прятался в углу между книжным шкафом и стеной, тоже собрался уйти. Хотя ему было любопытно, какая связь существовала между мужчиной, которого называли дядей Линем, и няней Чжан, раз при его появлении лицо няни Чжан становилось всё бледнее, но людей было слишком много и, ради возможности узнать свежие сплетни, он не собирался терпеть такое.

Гу Шаочэн резко остановил его. Юй Юань ничего не понял, но, заметив, что Гу Шаочэн не собирается ничего объяснять, снова забился в угол.

Хотя в кабинете осталось всего пять человек, для Юй Юаня это всё равно было слишком много. Он сжался у стены, задержал дыхание и с трудом наблюдал за происходящим.

Гу Шаочэн краем глаза взглянул на Юй Юаня и подумал: раз уже одно это вызывает у того такой страх, то что же будет дальше — он что, в обморок упадёт? Но он уже давал ему шансы уйти, и теперь, как бы тот ни боялся, ему придётся остаться до конца.

Мужчина длинным указательным пальцем нажал кнопку воспроизведения. На расположенном перед ним экране появилось нечёткое изображение. В те времена скрытые камеры ещё не могли сравниться с современными по качеству изображения, но даже по этой нечёткой картинке было ясно видно: человеком, столкнувшим тётю Линь с лестницы, был не Гу Шаочэн — это была няня Чжан.

Поскольку няня Чжан долгое время заботилась о госпоже Гу, которая также страдала от болезни, она разбиралась в её состоянии гораздо лучше, чем тётя Линь. После того как она пришла работать к Гу Шаочэну, именно ей напрямую отдали контроль за его медикаментозным лечением и лечебной программой.

В тот день, когда с тётей Линь произошёл несчастный случай, у Гу Шаочэна как раз случился приступ. Бред, галлюцинации и слуховые иллюзии полностью погрузили его в хаос среди мучительной боли. В первой половине приступа, когда сознание ещё частично сохранялось, он помнил лишь, что разбил множество вещей, а внутри него словно рвался наружу какой-то зверь.

Поэтому, когда он очнулся в больнице и узнал, что именно он якобы столкнул тётю Линь с лестницы, он не мог поверить и одновременно испытывал невыносимое раскаяние. В тот период он принимал слишком много лекарств, из-за чего его сознание постоянно находилось в тумане. Поэтому, когда переодетый журналист задал ему вопросы, он мгновенно сорвался и чуть не напал на него. Именно так его безумие и жестокость были зафиксированы на камеру.

Хотя старик Гу немедленно приказал своим людям всё уладить, стоило новости просочиться наружу, и она вызвала огромный резонанс. С тех пор имя Гу Шаочэна пользовалось дурной славой.

Именно после этого его дозы лекарств начали постоянно увеличиваться, а состояние становилось всё хуже с каждым днём. До самой смерти он больше не осмеливался встретиться с тётей Линь…

Гу Шаочэн закрыл глаза, подавляя бушующую в глубине взгляда ярость. Затем он посмотрел на дядю Линя, у которого от ярости покраснело лицо и вздулись все вены, и многозначительно заметил:

— Няня Чжан так усердно молилась, что после долгого стояния на коленях у неё отказали ноги. А когда поднималась наверх, вполне могла случайно оступиться.

Его голос был спокойным и равнодушным, но от этих слов смертельно бледная няня Чжан резко распахнула глаза:

— Молодой господин! Вы не можете так со мной поступить!!! Я… я тогда просто на мгновение потеряла рассудок! Посмотрите, все эти годы у меня были не только ошибки, но и заслуги… Ради госпожи Гу, умоляю вас, пощадите меня!

Старуха полностью потеряла своё прежнее высокомерие, с которым она демонстрировала свою власть перед Юй Юанем. Даже сквозь ковёр её голова гулко ударялась о пол, когда она снова и снова кланялась.

Гу Шаочэн перевёл взгляд на единственного оставшегося телохранителя — начальника охраны. Его голос стал мрачным и ледяным:

— Иди, помоги дяде Линю.

Высокий мужчина с крепкой мускулатурой сразу кивнул и в следующую секунду поднял няню Чжан так легко, словно она была маленьким цыплёнком.

Няня Чжан уже была настолько напугана, что полностью потеряла самообладание. Она лучше всех знала, в каком состоянии тогда была тётя Линь. С её же старыми костями… Гу Шаочэн хотел убить её!

Когда телохранитель поднял её, она окончательно потеряла рассудок и закричала:

— Госпожа столько лет отказывается встречаться с тобой! Если бы не я, выступавшая посредником, как ты думаешь, она вообще захотела бы слышать о таком чудовище, как ты?! Каждый раз, когда у госпожи случается приступ, ей хочется задушить тебя собственными руками! Точно так же, как тогда! Ты так поступаешь со мной... госпожа возненавидит тебя ещё сильнее, чудовище!

Она слишком хорошо знала историю отношений между матерью и сыном, и понимала, какие слова способны причинить Гу Шаочэну самую сильную боль и заставить его потерять контроль. А если он снова сойдёт с ума, возможно, у неё появится шанс сбежать в суматохе.

Телохранитель собирался заткнуть ей рот и сразу вытащить наружу, но, увидев мрачный и пугающий взгляд Гу Шаочэна, на мгновение замер, именно поэтому няня Чжан успела договорить всё до конца.

Гу Шаочэн пристально посмотрел на обезумевшую старуху:

— Не волнуйся. Я сам позвоню дворецкому и попрошу его передать маме новость о твоей травме.

Когда няню Чжан утащили, дядюшка Линь тоже постепенно пришёл в себя после ослепившей его жажды мести. Он поклонился Гу Шаочэну, а затем вышел вслед за ними.

Гу Шаочэн сидел лицом к двери кабинета и мог прямо со своего места наблюдать за тем, как няня Чжан получает возмездие за свои поступки.

Хотя он не собирался позволять этой старухе снова играть им, в висках неизбежно запульсировала боль. Не прошло и суток после последнего приступа, а он снова почувствовал знакомую боль.

Это означало, что периоды, когда он сохранял ясность сознания, будут становиться всё короче. Но этого всё ещё было достаточно, чтобы одного за другим затащить всех этих людей в ад… В глазах Гу Шаочэна появилась почти неконтролируемая безумная жестокость.

Слушая пронзительные крики няни Чжан, он протянул руку и притянул Юй Юаня, стоявшего позади него, к себе в объятия. Юй Юань был настолько потрясён всем происходящим, что почти забыл о своей социофобии. Но стоило ему внезапно оказаться у мужчины на коленях, почувствовать лёгкий горьковатый древесный аромат, исходящий от тела Гу Шаочэна, и ощутить, как его объятия становятся всё крепче, как вся кровь мгновенно прилила к голове.

Он не мог сдержаться и снова задрожал всем телом. Однако Гу Шаочэн не собирался так просто его отпускать. Большая ладонь сжала щёку Юй Юаня, заставляя его поднять голову и смотреть на происходящее впереди.

В сопровождении пронзительного крика няня Чжан оступилась и покатилась вниз, а Гу Шаочэн с удовлетворением почувствовал дрожь и беспомощность человека в своих объятиях.

Его тонкие губы почти коснулись кожи за ухом Юй Юаня. Мрачный и низкий голос медленно спросил:

— Видишь, к чему приводит предательство?

Не дождавшись ответа от человека в своих объятиях, Гу Шаочэн почувствовал, как в нём снова запылала багровая ярость. Он усилил хватку. Раз этот парень не хочет уходить, значит, должен заплатить соответствующую цену, а это было лишь самое начало.

Под угрозой Гу Шаочэна Юй Юань дрожащим голосом выдавил:

— Н-нет…

Ха, притворяется сильным или просто боится признаться?

Но в следующую секунду Юй Юань, собрав всё своё мужество, с жалобным выражением лица честно сказал:

— Очки… очки потерялись… я… я правда ничего не вижу…

Более того, пока Гу Шаочэн держал его в объятиях, Юй Юань от страха трясся как осиновый лист. Ему было совершенно не до того, что там происходит с няней Чжан.

Ответ, который дал Юй Юаня оказался настолько далёк от того, что ожидал Гу Шаочэн, что тот даже растерялся.

О каких таких очках он вообще говорит?

Он машинально принялся вспоминать свою прошлую жизнь, и в следующую секунду его висок пронзила резкая боль, словно туда вбили стальной гвоздь и начали проворачивать.

Хотя он давно привык к таким приступам боли, ему по-прежнему ненавистно было ощущение, когда его мысли насильно обрывались. Чем сильнее он пытался вспомнить, тем сильнее становилась боль. За исключением того факта, что Юй Юань явно имел в отношении него какие-то скрытые намерения, все остальные связанные с ним воспоминания были отгорожены непреодолимой преградой.

Гу Шаочэн закрыл глаза, пытаясь снова привести себя в чувство. И тут он отчётливо услышал, как из живота человека в его объятиях раздался громкий звук:

— Гру-ру-р…

Гу Шаочэн слегка растерялся:

— Э?

Юй Юань решил, что мужчина спрашивает, почему его живот так громко урчит. Его урчание в животе действительно было громче, чем у большинства людей. Каждый раз, когда он голодал, об этом знали все вокруг, и это была далеко не первая ситуация, когда его об этом спрашивали.

Когда речь заходила о вещах, которые он знал назубок, Юй Юаню даже не приходилось задумываться — слова сами слетали с языка:

— Это урчание в животе, вызванное голодом. Чем сильнее голод, тем интенсивнее сокращается желудок и тем заметнее этот симптом. Кроме того, ты держишь меня на руках, поэтому звук передаётся не только по воздуху, но и через непосредственный контакт тел, из-за чего кажется громче.

Закончив объяснение, Юй Юань снова задрожал. Теперь, когда большая ладонь мужчины больше не удерживала его, он вновь низко опустил голову и спрятался в его объятиях. Всё его тело, словно маленькая буква «c», сжалось у мужчины на руках. Из-за сильного неприятия близкого контакта он съёжился и тяжело задышал, совершенно не замечая сложного выражения на суровом лице Гу Шаочэна.

У Гу Шаочэна раскалывалась голова от боли. Он решил, что у него начались очередные галлюцинации. Иначе как этот трусливый и робкий обманщик мог сказать, что ничего не видел, а потом начать объяснять что-то про урчание в животе?..

Это был первый раз, когда он услышал такую странную «галлюцинацию». Гу Шаочэн нахмурился, его тело слегка качнулось. Неужели его болезнь уже настолько усугубилась?

Спустя некоторое время Гу Шаочэн молча оттолкнул Юй Юаня. В состоянии лёгкого оцепенения он открыл ящик рядом и достал оттуда запасной флакон с лекарством.

Происхождения выражения лежать на хворосте и вкушать желчь.

В эпоху Весны и Осени князь царства Юэ (в нынешней южнокитайской провинции Чжэцзян) Гоу Цзянь, потерпел поражение в битве при озере Тайху от властителя соседнего царства У Фу Чая.

Сначала Гоу Цзянь собирался бежать на чужбину вместе с 5000 воинов, но его советник Вэнь Чжун убедил его сдаться Фу Чаю, разыграв полную покорность и выжидая удобного момента, чтобы отомстить за поражение.

Итак, Гоу Цзянь послал советника к Фу Чаю и предложил тому отборнейшие сокровища царства Юэ. Затем он заявил о своей готовности навечно стать слугой Фу Чая.

Фу Чай, опьянённый победой, не вняв советам собственных военачальников, попался на удочку. Он согласился принять у себя Гоу Цзяня вместе с его родичами и назначил поверженного князя смотрителем своей конюшни.

Гоу Цзянь надел простые одежды и вместе с советником, супругой и 300 воинами явился в царство У. Там он преклонил колени перед Фу Чаем и в самых униженных выражениях поблагодарил того за великую милость, за то, что его оставили в живых.

Когда Фу Чай выезжал верхом, Гоу Цзянь сам подводил ему коня и всякий раз говорил, как он благодарен властителю У за то, что он сохранил ему жизнь. Когда Фу Чай заболевал, Гоу Цзянь больше всех печалился о нем.

Со временем Фу Чай решил, что Гоу Цзянь и вправду стал его верным слугой. Через три года он разрешил Гоу Цзяню вернуться на родину.

 Там Гоу Цзянь стал спать на соломе и хворосте, чтобы всё время помнить о мести. Чтобы постоянно подогревать в себе жажду отмщения, он каждый день за обедом съедал часть желчного пузыря. Одновременно он всеми силами готовился к реваншу. Наконец, однажды звезды послали Гоу Цзяню знак, и состоялся его победоносный поход против У. Он напал на это царство, которое рухнуло, как карточный домик.

После этого лежать на хворосте и вкушать желчь стало устойчивым выражением. Его употребляют, когда говорят, что человек хочет разжечь в себе чувство мести или терпеть трудности ради великой будущей цели.

http://bllate.org/book/18458/1860321