Готовый перевод The modern-day husband of a prominent family / Муженёк из знатного рода в современности [💗]: Глава 6: Он такой злой T^T

Ночью Жун Юйань посмотрел целый сериал целиком — серию за серией.

Когда он опомнился, уже рассвело. Он почувствовал себя ужасно виноватым. Даже когда он ухаживал за больными старейшинами, он никогда не засиживался так поздно.

Он на цыпочках выскользнул из комнаты, прислушался — в доме было тихо — и поскорее вернулся в свою спальню.

К счастью, краном в ванной он ещё умел пользоваться, так что не пришлось никого просить показать. Он принял душ, высушил волосы феном и забрался под одеяло.

Не говоря уже о том, что здесь в любой момент можно принять горячий душ — это ему нравилось невероятно. Раньше, чтобы вымыться, нужно было приготовить воду, нагреть её, таскать туда-сюда. Не то чтобы он сам это делал, но смотреть на эти хлопоты было утомительно. А здесь — просто повернул кран и мойся, сколько хочешь, да ещё и фен есть.

А шампунь и гель для душа — после них кожа становится гладкой и пахнет так приятно.

Жун Юйань уснул, благоухая жасмином.

Гу Шэньхань же, наоборот, проснулся в это самое время.

Обычно первым делом он выходил прогуляться во двор, но сегодня не стал. Вместо этого он спустился на второй этаж, в гостиную, чтобы посмотреть, чем Жун Юйань занимался всю ночь.

Слуги сказали, что тот лёг очень поздно, ещё заполночь сидел в гостиной. Гу Шэньхань открыл историю просмотров — и правда, за одну ночь осилил все восемнадцать серий. С одной стороны, упорство, но с другой — самодисциплина явно хромает.

Он подошёл к высокому столу и взглянул на аккуратно сложенные шесть листов бумаги для каллиграфии формата B5.

Каждый лист был исписан иероглифами. Лян Чжэн купил бумагу в клетку формата A3 и в вертикальную линейку B5. Жун Юйань использовал B5 и писал двумя стилями: на четырёх листах был аккуратный, изящный почерк «сяокай»*, а на двух — «шоуцзинь»*.

Гу Шэньхань удивился. Он предполагал, что Жун Юйань умеет писать кистью, но не думал, что тот пишет так хорошо — и не одним стилем.

«Сяокай» был мягким и тёплым, как сам Жун Юйань, когда тот стеснительно опускал голову. «Шоуцзинь» был не таким сдержанным — казался строгим, но в каждом штрихе чувствовался скрытый острый угол, своя упругая сила.

Говорят, почерк отражает человека, и любое творчество — это продолжение мыслей и чувств автора. Иероглифы — не исключение.

Но вот содержание...

«Хань-гэ сказал, что электричество — это еда для машин, а фильмы и сериалы — это представления, которые могут смотреть все.

Мы с Тяньтянем договорились завтра учиться определять время. Здесь календарь не совсем такой, как я знаю, он делится на лунный и солнечный.

Сегодня по солнечному календарю — седьмое августа, пятница.

Я не знаю, что такое «неделя». Нужно узнать...

Нужно узнать так много».

Гу Шэньхань перечитал записи несколько раз, но так и не мог понять, какая же такая кислородная недостаточность могла привести к такому состоянию. Если судить только по почерку, никто бы не подумал, что этот человек не знает даже цифр от одного до четырёх.

Он аккуратно положил листы на место. В этот момент подошёл управляющий:

— Господин, завтрак готов. Вы будете есть сейчас или подождёте?

— Жун Юйань встал?

— Думаю, нет. Когда я проходил мимо, в его комнате было тихо.

— Подойдите и разбудите его. Не давайте ему привыкать путать день с ночью. Заодно спросите, будет ли он завтракать. Если да — подавайте на второй этаж.

Управляющий пошёл будить Жун Юйаня и вскоре привёл его с собой.

Выглядел он явно менее бодрым, чем вчера.

Сегодня на нём снова была белая одежда — тонкий V-образный свитер с длинным рукавом, непрозрачный. Волосы были наполовину собраны наверх и закреплены деревянной шпилькой, открывая гладкий лоб. Он выглядел естественно, спокойно и утончённо. Вот только под глазами залегли тени. Кожа у него была такой белой, что любые изменения бросались в глаза.

— Хань-гэ, доброе утро, — сказал Жун Юйань чуть сонным голосом.

— Доброе. Тебе удобно спать?

— В общем да. Но впредь я буду ложиться раньше.

Это было просто неприлично — просыпаться в гостях так поздно.

— Во сколько лёг?

— Где-то... в час Инь*?

— Сериал был интересным?

— Ммм.

Жун Юйань вспомнил вчерашний сериал, и сердце снова забилось быстрее. Оказывается, люди здесь в фильмах были такими смелыми — могли открыто признаваться в чувствах, держаться за руки, оставаться наедине. И даже обниматься до свадьбы! Это же полное пренебрежение приличиями! Какой позор!

Но он не мог оторваться. То отводил взгляд, покраснев до ушей, то снова украдкой поглядывал на экран. На душе становилось тепло и щекотно.

Хорошо, что у Тяньтяня нет глаз, иначе было бы стыдно.

Гу Шэньхань не знал подробностей сюжета, но знал, что сериал в целом неплохой и близок к реальной жизни.

— Если понравилось, можешь пересматривать, — сказал он. — Так лучше запоминается. И старайся говорить как герои.

Жун Юйань думал так же. В сериалах объяснялось множество вещей. Например, прошлой ночью он узнал, что такое «кондиционер» и «супермаркет». И ещё — здесь не говорят «как называется», а спрашивают: «что это?» или «зачем это?».

Манера говорить и есть у героев сильно отличалась от его собственной, поэтому не удивительно, что его слова всегда казались странными.

— Хань-гэ, у меня ещё кое-что, — сказал он. — Мой телефон почему-то перестал меня слушаться.

— Повтори.

— ...Хань-гэ, мой телефон не знаю почему, но не отвечает мне.

— Дай посмотрю.

Жун Юйань протянул телефон. Гу Шэньхань включил его и обнаружил, что там была запланирована автозагрузка. Сегодня суббота, время включения стояло девять утра, и до девяти телефон, естественно, не подавал признаков жизни.

— Готово, — сказал он, возвращая телефон. — Просто разрядился. Ты не заряжал?

— Заряжал, — ответил Жун Юйань. — Но в его кормушке не было еды.

— Что?

Жун Юйань сбегал и принёс пауэрбанк:

— Тётя научила меня им пользоваться. Раньше работало, а сегодня утром нет. Наверное, в нём кончилась еда?

Гу Шэньхань вздохнул и потёр лоб:

— А где твоё зарядное устройство?

Жун Юйань растерянно моргнул:

— «Зарядное устройство» — это... а что это, Хань-гэ?

Гу Шэньхань велел принести запасную зарядку, вставил её в телефон Жун Юйаня и пояснил:

— Эта штука, которую ты называешь «кормушкой», называется «пауэрбанк». Её удобно брать с собой. Дома заряжают телефон через зарядное устройство. Говорят «зарядить телефон», а не «дать телефону поесть». Понял?

— Понял.

Жун Юйань запомнил.

Гу Шэньхань вдруг спросил:

— Сколько лет ты занимаешься каллиграфией?

— Где-то... десять лет?

На самом деле он не знал, сколько лет учился писать тот Жун Юйань. Но он знал, что тот тоже умеет, потому что видел в его комнате письменные принадлежности. Раз Гу Шэньхань спрашивает, оставалось только гадать.

Сам он занимался ровно тринадцать лет, начиная с четырёх лет, вместе с дедушкой. Дедушка часто бывал занят военными делами, но когда был дома, обязательно учил его и младших братьев с сёстрами. Старик учил урывками, а младшие продолжали упорно практиковаться.

До семнадцати лет он всегда советовался с дедушкой по каллиграфии, но и потом не переставал писать каждый день. Дедушка говорил: «Тренировать почерк — как тренировать боевое искусство: нельзя пропускать ни дня».

Он вдруг почувствовал стыд: он, который тринадцать лет не нарушал привычку, теперь забросил её.

И как жаль, что он никогда больше не увидит дедушку.

И бабушку, и всех остальных. При одной мысли об этом сердце сжималось от боли. Он исчез внезапно — что они должны сейчас думать?

— О чём задумался? Глаза снова покраснели.

Жун Юйань не мог ответить.

Хотя за это время он понял, что Гу Шэньхань вовсе не развязный, просто у него язык острый. А то рукопожатие — это был просто здешний этикет. Больше он его не касался, даже пальцем не тронул, и ещё сказал, что можно обращаться с вопросами.

Но некоторые вещи он просто не мог объяснить — они были слишком невероятны.

Гу Шэньхань не стал настаивать — раз тот не хочет, не нужно. Но он уточнил ещё раз:

— Ты точно никого не любишь? Если потом выяснится, что я не прав — пеняй на себя.

— Ммм, — кивнул Жун Юйань.

Его брак с бывшим мужем был договорённостью, заключённой старейшинами в детстве. В день свадьбы жених отсутствовал. Они виделись всего несколько раз. А после свадьбы он ждал его годами, а тот вернулся и обошёлся с ним так жестоко. Было бы странно, если бы у него остались чувства.

Гу Шэньхань постучал пальцем по столу:

— Давай завтракать.

Повар подал завтрак. Бублик с овсянкой, стакан молока и салат с разными ингредиентами: ломтиками авокадо, помидорами черри, кукурузой, варёным яйцом, креветками, спаржей, обжаренной в масле, и шампиньонами.

Жун Юйань не видел многое из этого, да и ножом с вилкой пользовался неловко.

Но Гу Шэньхань больше не удивлялся — он просто показывал, и Жун Юйань повторял за ним. Если что-то казалось вкусным, он спрашивал:

— Хань-гэ, а это что?

— Шампиньоны.

Гу Шэньхань решил перечислить всё сразу, указывая пальцем:

— Авокадо, помидор черри, кукуруза, креветка, спаржа, шампиньоны. Запомнишь?

Жун Юйань повторил и почти всё запомнил. Но он сказал:

— Я не знаю, как пишутся некоторые слова. Можно попросить тебя написать мне их?

— Без проблем, — ответил Гу Шэньхань. — Кстати, у тебя неплохой почерк. Ты говорил, что не знаешь, что подарить бабушке. Можешь написать ей что-нибудь.

— Что-нибудь написать? — Жун Юйань задумался. — Могу я переписать для старой госпожи сутру?

— Конечно. Посмотри на бумагу и кисти, что принесли вчера. Если не подходят — можем заехать выбрать другие.

Лян Чжэн, конечно, выбрал хорошее, но он думал, что это для самого Гу Шэньханя, поэтому купил базовый набор, но лучшего качества. Для повседневных занятий сойдёт, а для подарка в рамке — нет. А для подарка бабушке он уже присмотрел отдельно. Каждый раз, когда он приезжал в большой дом, он привозил старушке что-нибудь.

— Мы поедем сразу после завтрака? — спросил Жун Юйань.

— Да. И ещё: если что-то из еды тебе не нравится — скажи повару, в следующий раз приготовят другое.

— Я не то чтобы не люблю, просто не пробовал, — ответил Жун Юйань, указывая на спаржу, авокадо и шампиньоны.

Гу Шэньхань нахмурился. Не пробовал? Может, забыл, что пробовал? Это же обычные продукты.

Он не выдержал:

— Чем же тебя кормили в семье Жун?

— Лапшой, булочками, кашей, рисом. Ещё была еда... я не знаю, как она называется, забыл.

Настоящего Жун Юйаня он не знал, но с тех пор, как он здесь, его кормили просто.

Гу Шэньхань подумал:

— В той еде меньше питательных веществ. Тебе лучше привыкнуть к другой. — Он сделал паузу. — Лао Чжан, скажи на кухню: по понедельникам, средам и пятницам — китайский завтрак.

— Хорошо, господин.

— Хань-гэ, ты ешь так быстро, — заметил Жун Юйань. Он съел только половину, а Гу Шэньхань уже закончил.

— Время — деньги. Зачем тратить на еду больше, чем нужно? Желудок у меня не железный. — Его телефон внезапно завибрировал. — Ешь дальше. Не подражай мне.

Он отошёл в сторону и ответил на звонок:

— Что?

— Господин Гу, снова звонил Фэй Вэньдун из «Хайхэ Трейдинг», — сказал новый помощник Ма Ян. — Он спрашивает, можно ли отсрочить оплату фрахта ещё на два месяца. Партия мебели для Бразилии застряла в порту Сантус, и он говорит, что у него проблемы с оборотными средствами.

— Какой сегодня день недели? — Гу Шэньхань закурил у окна, лицо его потемнело. — Ты первый день на работе?

— Но он говорит, что дома срочно нужны деньги...

— Мне какое дело до его домашних проблем?! Месяц отсрочки — и то уже милость. Это предел. Если поощрять такие долги — нас самих затянут. Ты должен понимать. Я не хочу получать такие звонки в выходные.

— Простите, господин Гу.

Гу Шэньхань бросил трубку на стол. Жун Юйань, вздрогнув, осторожно погладил телефон, но тут же понял, что делает не так, и отдёрнул руку.

Гу Шэньхань, ещё не остывший, спросил жёстко:

— Ты что делаешь?

— Я... я боялся, что ты его ушибёшь, — робко ответил Жун Юйань, глядя на телефон Гу Шэньханя. Это был маленький чёрный аппарат, выглядевший более серьёзно, чем его серебряный. Но ему ведь тоже больно, если уронить? Он сам бросил свой, когда увидел те ужасные картинки, но потом пожалел. Они умеют говорить — значит, чувствуют боль?

— Ха! Ты, маленький антиквар. Откуда ему знать боль? На нём же чехол. Кстати, ты вроде упал в море, фотографируясь, а твой телефон не пострадал.

— Я не помню. Тётя говорила, что я отдал его другу на время съёмки, поэтому он не утонул.

— Хорошо, что не утонул. Ешь, потом спускайся вниз.

Жун Юйань кивнул. Он вдруг подумал, что Гу Шэньхань, когда говорил по телефону, был очень злым.

Он быстро доел, переоделся, собрался и спустился во двор, где нашёл Гу Шэньханя на прогулке.

Он был высоким и крепким. В его прежней жизни его дедушка и отец были военными, и двоюродные братья тоже занимались боевыми искусствами, все были сильными. Но Гу Шэньхань, хоть и не был военным, ничуть не уступал им в телосложении.

— Готов? — Гу Шэньхань обернулся и замер. Жун Юйань снова был в белом, присел на корточки, завязывая шнурки, и на мгновение ему показалось, что перед ним огромный белый шампиньон.

— Хань-гэ, ты чему улыбаешься?

— Ничему, — Гу Шэньхань на мгновение задержал взгляд на его лице, но тут же отвёл глаза. — Тебе показалось.

п/п:

小楷 (сяокай) — «малый кай»: Стиль каллиграфии. Мелкий, аккуратный, ровный почерк. Используется для переписки книг, документов. Считается образцом правильного, изящного письма.

瘦金 (шоуцзинь) — «стройное золото»: Изысканный, строгий стиль каллиграфии, созданный императором Сун Хуэйцзуном. Характеризуется тонкими, упругими, изящными линиями.

寅時 (Инь-ши) — час Инь: В древнем китайском времяисчислении сутки делились на 12 периодов (часов) по два часа каждый. Час Инь — с 3 до 5 утра. Соответственно, «около часа Инь» означает примерно 4-5 часов утра.

http://bllate.org/book/18417/1760906