Готовый перевод Reincarnated in the Ming Dynasty to Pass the Imperial Examinations / Переродился в эпоху Мин и сдал государственные экзамены: Глава 345

Молодой господин Ван в мгновение ока раскусил замысел Чжан Хэлина. Мазнув взглядом по его лицу, он непринужденно рассмеялся:

— Это само собой! Я за эти годы и в горах бывал, и в степи ходил, татар разил и навидался там таких диковин, о которых вы в столице и помыслить не можете. Поначалу, услышав, что ты стал чжуанъюанем, я смутился и стеснялся показаться тебе на глаза. Но раз уж сегодня пришел в твой дом, то не уйду, пока мы не выговоримся до дна и не выпьем до дна!

К вечернему обеду проснулись и Шесть гениев, у которых прошлым вечером от раздачи автографов едва не отнялись руки. Услышав, что у Цуй Се гостят двое его учеников, а также прибыл земляк из Цяньаня, они все вместе пришли поужинать и поболтать о прошлом. Хотя Лу Чжуншэн не был уроженцем Цяньаня, шестеро друзей пригласили его с собой, и он без лишних церемоний приплелся вслед за ними, познакомившись со старшим молодым господином Ваном и двумя молодыми господами Чжан.

Братья Чжан за несколько лет учебы прониклись въевшимся в самую селезенку страхом перед теми, кто носил квадратные шапки ученых. Они послушно поклонились и молча встали за спиной учителя.

Ван Сянчжэнь, вдруг увидев перед собой всех шестерых обожаемых гениев, мгновенно позабыл о маленьких знатных гостях. Он поспешно кинулся вперед, пожимая руки ученым, с расплывшейся до ушей улыбкой непрестанно твердя: «О гении!» — и приговаривая:

— Знай я заранее, что все шестеро гениев живут у брата Цуй, я бы давным-давно, превозмогая стыд, заявился со своим визитом! Еще когда я читал «Шестеро талантливых ученых критикуют Троецарствие», мне страстно хотелось с вами познакомиться. Но увы, я человек неотесанный, в науках и изящной словесности не разумею: вижу только, что разбор ваш хорош, а объяснить, чем именно, не могу. Вот и не смел показаться вам на глаза.

Он признавался в своем восхищении каждому по очереди, пылая таким неистовством, что едва не перепугал всех до полусмерти. Впрочем, стоило ему вытянуть свои ручищи, как ни один из этих хрупких книжников уже не мог вырваться.

Раздавая похвалы направо и налево, он добрался до стоящего в стороне с суровым видом Лу Бошаня. Но и Лу Чжуншэна он не обошел вниманием — сгреб его длинной рукой и, уставившись на него выпученными, словно фонари, глазами, с хохотом воскликнул:

— А вы, должно быть, тот самый почтенный брат, что прошлым вечером сидел в девятом ряду на секции Люй Бу! Вчера какой-то несносный паршивец заявил, будто наш талантливый ученый Го не умеет слагать стихи, а вы так отчитали его, что тот и рта раскрыть не посмел! Я все видел сзади! Отлично сказано! Не сиди я на два ряда дальше, я бы и сам поднялся задать ему трепку!

Лу Бошань молча попытался вытащить свою руку и серьезно произнес:

— Я лишь сказал правду и вовсе его не ругал. К тому же брат Го потом начертал для него несколько стихотворений, дабы тот познал меру его познаний.

Го Юн до этого и не подозревал о случившемся. Он изумленно вымолвил:

— Так вот почему брат Ваньнянь тогда просил меня начертать сразу несколько стихотворений! А я-то думал, ему особенно пришлись по душе мои комментарии, и из уважения к сокурснику написал для него побольше. Остальным, кто просил потом, я уже не решался писать так много, отчего многие на меня даже посетовали.

Да уж, этот брат Ваньнянь... слова подобрать трудно.

Го Юн не любил дурно говорить о людях, поэтому перевел взгляд на двух опешивших учеников возле Цуй Се и с улыбкой спросил:

— Сколько лет этим ученикам, как давно они учатся и какими канонами занимаются?

Цуй Се погладил обоих школяров по макушкам:

— Они учились с самого детства, но к изучению основного канона еще не приступали. Они — братья наследной принцессы, и в будущем им незачем идти путем кэцзюй, так что не так уж важно, какими канонами они займутся. Я планирую сначала обучить их «Ши цзин», а когда усвоят «Ши цзин», перейду к четырем книгам. Посмотрим, какая придется им по душе, ту и будут изучать глубже.

Цзюйжэнь Лу, который давно уже помогал учить детей в его доме, видя новых учеников, подхватил:

— Если меня в будущем назначат на службу в столице, я помогу тебе преподать этим двоим «Шан шу».

Тан Нин тоже вызывался обучить их «И цзин». Го Юн смотрел на мальчиков и молчал, а Лу Ань, чей основной канон тоже был «Ши цзин», вместе с двумя другими сюцаями с самоиронией заметил, что они недостаточно искушены в канонах и не хотят портить детей...

Замирающие от страха сердца братьев Чжан наконец опустились на место, и они неосознанно еще глубже задвинулись за спину Цуй Се.

Едва услышав, что эти книжники — те самые гении, что комментировали «Троецарствие», они чуть было не кинулись умолять о каллиграфических стихах, чтобы познакомиться с кумирами, которыми восхищались много лет. Кто же знал, что все эти ученые — сущие мучители! Стоило встретиться, как они тут же принялись заставлять их заучивать каноны!

Впредь им ни за что нельзя попадаться на эту удочку и верить байкам про романтичных гениев. Каковы гении! Такие же упрямые старые педанты, как и их батюшка-цзяньшэн, только и знающие, что заставлять заучивать книги!

Вот военачальники-герои — совсем другое дело!

Старший молодой господин Чжан со сжигающим восторгом уставился на Ван Сянчжэня. Молодой господин Ван проявил чуткость: сперва упомянул о метких комментариях гениев к «Троецарствию», а затем плавно перешел от героев «Троецарствия» к реальным историям о своих ратных подвигах за Великой стеной.

— ...На мне был чешуйчатый доспех из кованой меди. Я возвращался с передаточного пункта гарнизона Ляоцяньтунь вместе с подчиненными офицерами и разведчиками. Мы держали путь к заставе, как вдруг я заметил, что дикие травы у дороги колышутся невпопад. Погода стояла жаркая, трава густая да высокая — нам на конях она доходила аккурат до груди, так что за ней толком ничего не было видно. Но меня точно божество направило: взглянул и сразу почуял — там затаился вражеский отряд!

Молодой господин Ван умел травить байки на славу. То и дело понижая голос, чтобы нагнать страху, он искоса поглядывал на двух знатных мальчиков и продолжал повествование.

Пока эти трое увлеченно обсуждали ратные дела, ученые беседовали о том, когда отправятся на родину навестить предков и привести в порядок могилы, так что никто никому не мешал.

Цзюйжэнь Лу скитался по столице в поисках удачи на экзаменах почти десять лет. На сей раз по милости Небес он успешно сдал экзамены на звание цзиньши, да к тому же пришелся по душе главному экзаменатору: занял сорок первое место во второй категории, так что с вероятностью девять из десяти останется в столице. И он вознамерился воспользоваться случаем, чтобы перевезти всю семью в столицу. Ученые Го и Тан, как и он, получили высокую оценку своих сочинений от Ли Дунъяна, угодив вкусу главного экзаменатора, и в списке стояли рядом с ним. У них тоже имелись неплохие шансы стать шуцзиши или остаться в столице чиновниками, а потому оба тоже замыслили снять жилье в столице.

Цуй Се, как хозяин дома, разумеется, взял всё на себя:

— Учитель, братья, вы лишь скажите мне, сколько ваших почтенных родных приедет и в каком районе вы бы хотели жить. Я на днях прикажу слугам связаться с маклерами и подыскать дома, так что к вашему приезду всё будет устроено в лучшем виде — сразу сможем заселить. Если братья Лу, Шэнь и Сюй тоже останутся готовиться к экзаменам в столице, я велю поискать для них варианты неподалеку: нам, землякам, лучше жить по соседству, чтобы вместе коротать время.

Цзюйжэнь Лу и двое сюцаев собирались вернуться на родину для подготовки, а трое новоиспеченных цзиньши — которые либо годами учили его дома, либо наставляли в родном крае — не стали жеманиться. Лишь молвив «спасибо за труды», они попросили его найти недорогие дома под аренду.

Жилье в столице стоило в несколько раз дороже, чем в Цяньане. В период прохождения практики или работы шуцзиши жалованья им не полагалось, да и после официального вступления в должность они вряд ли скопят много бумажных ассигнаций, так что бережливость не помешает.

Условившись отправиться на родину в начале четвертой луны, они вновь повернулись к старшему молодому господину Вану. Тот, оттягивая полы кафтана, красочно описывал:

— Я тогда снял доспехи, подпер их оружием и установил так, словно на коне сидит всадник, а нескольким младшим офицерам велел кружить рядом на конях. Сам же я с обнаженной грудью, прижавшись к лошадиной гриве, скрытно прокрался к тому месту, где шуршала трава. И что бы вы думали? Действительно увидел отряд настоящих татар в кожаных латах! Они таились в высокой траве и пробирались прямиком к моему ложному отряду...

Братья Чжан слушали, затаив дыхание, словно сами оказались среди бесконечных степных просторов и боялись громким вздохом выдать местонахождение молодого господина Вана.

— Я лишь громоподобно гаркнул, взмахнул семидесятифунтовым мечом из булатного железа, рассекая бурьян, и точно могучий военачальник Троецарствия, «Тигриный дурачина» Сюй Чу, слетел прямо с небес! Опустил клинок на вожака татар... Дело было быстрее, чем сказка сказывается! Раздалось лишь шипение! — Ван Сянчжэнь внезапно взмахнул правой рукой в воздухе и понизил голос до полушепота: — Из шеи татарина хлынула вот такая струя крови, а багровый колок головы со свистом покатился в густые чащи!

Рты братьев Чжан открывались все шире и шире. Натянув нервы до предела, они слушали, как молодой господин Ван, зарубив вражеского вожака, развернул меч и пронзил грудь и живот следующего воина. Не теряя инерции, он поддел труп на острие клинка, поднял его и продемонстрировал врагам. Остальные татары от ужаса бросились врассыпную, а он, воспользовавшись рывком коня, с маху швырнул тело на несколько чжаней в сторону и повел отряд в погоню за остатками вражеского войска.

Добравшись до самого захватывающего момента, оба молодых господина Чжан едва не вскарабкались на стулья, воображая, как рубят и швыряют врагов. Тан Нин усмехнулся:

— Хэчжун, если ты сейчас же не вмешаешься, у тебя переманят обоих учеников.

Цуй Се великодушно отозвался:

— Ничего страшного. Если брат Ван согласится их наставлять, я буду только рад. Они — братья главной супруги, и каждый их шаг затрагивает честь двора и императорской семьи. Если они от чистого сердца пожелают защищать отечество, это принесет лишь пользу. Я опасаюсь лишь того, что у них не окажется рвения к служению.

http://bllate.org/book/18372/1761577