Готовый перевод Reincarnated in the Ming Dynasty to Pass the Imperial Examinations / Переродился в эпоху Мин и сдал государственные экзамены: Глава 312

Ли Дунъян некогда сам бывал главным экзаменатором, поэтому проверял работы совсем не так, как обычные книжники — те поглавно и досконально вчитывались по нескольку раз, связывая воедино контекст и выискивая скрытые смыслы. Он действовал по строгому правилу настоящих экзаменационных испытаний: в первой сессии смотрел лишь вводные тезисы, да и то ограничивался первыми четырьмя строками. Если первые четыре строки не цепляли внимания, то как бы хорошо ни было написано дальше, экзаменатору всё равно не хватит терпения дочитать.

Проверив шесть сочинений по теме «Услышав музыку Шао в царстве Ци», он уже составил себе четкое представление. Выделив работы Ван Чжичана и Лу Аня как недостаточно зрелые, он велел Цуй Се сообщить им об этом лишь после окончания третьей сессии, а не сразу. Затем он по очереди просмотрел сочинения остальных четверых по «Четверокнижию». Что же касается их сочинений по «Пятикнижию», то, хоть они большей частью и не относились к его собственной основной классической дисциплине, его всеобъемлющих познаний во всех пяти канонах вполне хватало, чтобы сразу оценить их уровень.

Сочинения этих учеников по «Четверокнижию» были точными и глубокими, а вот работы по «Пятикнижию» у Лу Бошаня, Го Юна и Лу Аня оказались чуть слабее. Делу вредило не слабое знание канонов, а скорее то, что ранее они тренировались на вопросах из приложений к запискам знаменитых наставников Гоцзыцзяня. Это помогло им глубже постичь «Четверокнижие», но для «Пятикнижия» им не хватило подобной точечной подсказки мастера.

К примеру, у Тан Нина, специализировавшегося на «Ши цзин», в ответах по канонам явственно ощущался знакомый стиль из сборника ответов «Обязательных заметок для кэцзюй».

Ли Мэнъян с некоторой досадой произнес, обращаясь к Цуй Се:

— В столице эти задачки решали многие. Боюсь, начитавшись готовых ответов, ученики просто зубрят их и выдают на экзаменах под копирку. Когда тысяча сочинений написана на один лад, экзаменаторам трудно кого-то выделить.

Пользоваться шаблонами было ненадежно, но и работа самого Цуй Се, хоть и не содержала клише, таила в себе определенную опасность. Дело было не в неточности зачина или неподходящих исторических аллюзиях, а в том, что его статья «Не ведая о своем чине» звучала слишком уж прямолинейно и дерзко, а потому могла прийтись не по вкусу главному экзаменатору.

Ли Мэнъян качал головой, но уголки его губ незаметно приподнялись:

— Министр Инь дружен с Ваном и Лю, он весьма угодлив перед государем. Боюсь, твое сочинение не придется ему по душе. Однако если оно попадет к наставнику У, тот, без сомнения, придет в полный восторг.

Эта работа буквально дышала благородством, преданностью и справедливостью, воплощая саму суть древних назиданий. Ее слог и замысел восходили к «Ответной песне» и каноническим гимнам, а подход через «преображение музыкой» убедительно раскрывал, как «музыка явствует добродетель». Для экзаменов это было весьма свежее слово.

Впрочем, все эти похвалы он приберег при себе, чтобы не взращивать в ученике гордыню, и ограничился лишь разбором предпочтений экзаменаторов. Его выводы совпали с тем, о чем сам Цуй Се размышлял в экзаменационном зале, поэтому юноша с улыбкой сказал:

— Набрасывая заключительный вывод, ваш ученик и сам думал, что главному экзаменатору эта работа едва ли понравится. Но не напиши я ту строку, статье не хватило бы дыхания, она осталась бы незавершенной, да и у меня в груди застрял бы тяжелый ком. А если этот дух окажется стеснен, разве смог бы я писать последующие сочинения?

Ведь иначе всё равно бы не сдал, а так — в худшем случае просто не пройдешь отбор. Исход один и тот же, так не лучше ли сперва написать всё от души?

Его жизнерадостный настрой передался и Ли Мэнъяну. Похлопав по его работе, тот усмехнулся:

— Написал — и ладно! Если написанное на экзамене не ублажает собственный взор, то как оно может понравиться экзаменатору? И даже если академик Инь не отберет твою работу, то в следующую сессию, когда экзаменатором станет честный и прямой муж, он обязательно оценит твое бесстрашие, готовность брать ответственность и твое преданное, любящее государя сердце!

Если подумать о хорошем: не понравись работа главному экзаменатору, тот сразу срежет его, зато не придется переживать, что из-за недостатка опыта в политических эссе ученик провалится на дворцовом экзамене и окажется лишь в третьем списке.

И учитель, и ученик по натуре были оптимистами, так что прошлые мысли они легко отбросили и сосредоточились на подготовке к следующим двум испытаниям. Простые задания вроде рассуждений, манифестов и указов даже не стоило обсуждать — экзаменаторы не вчитывались в них глубоко, достаточно было применить заученные древние тексты. С судебными решениями всё было еще проще: выучил наизусть «Законы Великой Мин» — и напишешь правильно. Больше всего усилий требовалось приложить к рассуждениям по государственным вопросам.

Политические эссе требовались не только в третьей сессии, но и, что важнее всего, на дворцовом экзамене. Если уровень этих эссе не тянул на второй список, лучше было и вовсе прекратить попытки после столичного экзамена, дабы не остаться с горькой долей цзиньши третьей категории и туманными перспективами.

Цуй Се вернулся домой с пустыми руками. Лу Чжуншэн и земляки тут же бросились расспрашивать, как Ли Мэнъян оценил их работы. Двум кандидатам, написавшим хуже остальных, он не стал говорить правду в лицо, а лишь сказал:

— Учитель бегло просмотрел работы и нашел в каждой немало достоинств. Но из-за домашних хлопот он не успел сразу сделать подробные пометки и оставил свитки у себя. Как только освободится, обязательно напишет замечания, и тогда я принесу их обратно, чтобы вы сами всё прочитали.

Хотя твердого обещания успешной сдачи не прозвучало, услышав о «немалых достоинствах», цзюйжэни облегченно вздохнули и спешно принялись перелистывать «Свод законов», «Прецеденты» и знаменитые указы и манифесты прошлых эпох, готовясь ко второй сессии.

Во вторую сессию, как и прежде, входили на четвертой страже.

В перерыве между испытаниями те цзюйжэни, что откладывали комиксы «Цзюаньчжай» на потом, не выдержали — кто накупил, кто одолжил — и прочитали всё желаемое, чтобы не терзаться сомнениями и не отвлекаться на чужие разговоры перед экзаменом. На сей раз они подготовились: тот ученый муж, что ранее вовсю расписывал историю о том, как тысячник Ань применил «хитрость с красавицей», чтобы рассорить японских пиратов и изменников из народа Хань, более не обронил ни слова и молча затерялся в толпе, проходя в экзаменационный зал.

Во второй сессии требовалось написать одно рассуждение, выбрать одно задание из категорий «указ, манифест или памятная записка», а также составить пять судебных решений.

Тема рассуждения звучала так: «Если правитель честен, то и все честны». Все три темы для документов имитировали стиль эпох Хань и Тан: указ предлагал составить «Ханьский указ чинам ритуала о содействии просвещению и обрядам»; манифест — «Танский манифест о назначении Яо Юаньчжи военным министром и чиновником третьего ранга»; а памятная записка — «Благодарственную записку по случаю пожалования потомкам рода Конфуция из Чжучжоу наследственного чина доктора Пятикнижия».

Форматы указов и манифестов регулировались очень строго, оставляя мало места для собственного слога, поэтому ярче всего можно было проявить себя именно в благодарственной записке. К тому же, хотя из трех сессий ключевой считалась первая, проверяющие чиновники просматривали и две последующие. Чтобы выделиться из четырех тысяч участников и войти в число трехсот избранных, требовалось выложиться по полной и в остальной части экзамена.

Цуй Се без колебаний выбрал благодарственную записку. Затем он бегло просмотрел пять вопросов по судебным решениям, мысленно сопоставил их со статьями из «Законов Великой Мин» и набросал ответы на черновике.

Подписание документов за коллегу: за привлечение сослуживца к составлению или подписанию официальных бумаг — восемьдесят ударов тяжелыми палками. Уничтожение имущества и урожая: наказывается аналогично краже, но без клеймения лица; за порчу казенного имущества наказание увеличивается на две степени, при непреднамеренной порче — снижается на три степени, а при возмещении ущерба освобождается от наказания. Браки монголов и сему: разрешаются только с ханьцами, внутри своего этноса браки запрещены под угрозой восьмидесяти ударов палками и принудительного развода. Запрет на службу в охране для судимых: лица, осужденные в столице к смертной казни или ссылке, а также их родственники, не допускаются к дворцовой службе евнухами и стражниками. Ложный донос с целью отправки на военную службу или в ссылку: простые граждане за ложный донос сами отправляются на военную службу; чиновники, намеренно подменившие рекрута другим лицом, приговариваются к ста ударам палками и ссылке на три тысячи ли...

Что касалось внимания к «Законам Великой Мин», то ни один из знакомых Цуй Се кандидатов не усердствовал в этом так, как он.

В конце концов, он был попаданцем и не ориентировался в многочисленных явных и скрытых правилах этого мира так же легко, как уроженцы этих земель. Законы следовало знать назубок, чтобы в один прекрасный день не увязнуть в неприятностях из-за незнания исторического контекста. К тому же сразу после переноса ему довелось участвовать в судебной тяжбе, да и случай с госпожой Сюй, наказанной за ложный донос, наглядно продемонстрировал ему всю мощь законодательства Великой Мин. Чем больше знавал, тем спокойнее было на душе.

Эти пять судебных задач сводились к простому воспроизведению текста по памяти и не отняли много времени. Завершив их, он смог полностью сосредоточиться на двух главных разделах — рассуждении и благодарственной записке.

Тема рассуждения не имела ограничений по объему — чем больше написаться, тем лучше. Во всех трех сессиях выдавалось по двенадцать листов бумаги. В первой сессии требовалось написать семь сочинений, в третьей — пять политических эссе, тогда как вторая состояла всего из одного рассуждения, одной записки и пяти коротких судебных вердиктов, которые все вместе не тянули даже на одно стандартное сочинение...

В такой ситуации разве не стыдно написать меньше и оставить листы полупустыми? Задание следовало расписать объемом как минимум в два-три обычных сочинения, чтобы не стыдно было показать экзаменаторам.

Цуй Се тихо вздохнул, отложил готовые ответы по судебным решениям, взял свежий лист и вывел тему: «Если правитель честен, то и все честны», после чего глубоко задумался.

Фраза «Если правитель честен, то и все честны» восходит к канону «Мэн-цзы: Ли Лоу». В оригинале Мэн-цзы говорит Гунсунь Чоу: «Лишь великий муж способен исправить неправое в сердце государя. Если правитель милосерден, то и все милосердны; если правитель справедлив, то и все справедливы; если правитель честен, то и все честны. Стоит лишь исправить правителя — и в государстве воцарится покой». Иероглиф «кэ» в значении исправления неправого сердца государя на самом деле синонимичен «гэ», но не в том смысле, как Шоужэнь всматривался в бамбук, а в значении «направлять на праведный путь» — то есть призывать государя отбросить дурное и вернуться к добродетели.

Чэн-цзы говорил: «Порядок и смута в Поднебесной зависят лишь от того, милосерден ли государь». Этими словами Мэн-цзы указывал Гунсунь Чоу, что лишь великие мужи и благородные мужи способны наставлять повелителя, направляя его помыслы от неправого к правому. Как говорится: «Каков царь, таков и дворовый слуга» — нравственные устои всегда меняются сверху вниз. Стоит лишь государю обрести праведное сердце, как и подданные вслед за ним обратятся к добродетели, и тогда во всем государстве не останется неустроенных дел.

Глядя на эту тему, Цуй Се чувствовал себя точно так же, как во время работы над сочинением «Не ведая о своем чине...» из первой сессии. В его душе само собой всплыло невольное обращение: «Ваше величество, ваш верный слуга снова готов высказать вам горькую правду!»

http://bllate.org/book/18372/1761543