Готовый перевод Reincarnated in the Ming Dynasty to Pass the Imperial Examinations / Переродился в эпоху Мин и сдал государственные экзамены: Глава 265

Ли Дунъян случайно увидел то стихотворение и не удержался от похвалы: «А у Чжаосяня действительно тонкий поэтический вкус». Взяв стихи, он принес их показать Цуй Се и с удовольствием прокомментировал, обращаясь к нему как к объекту подколки:

— Мастерства в оттачивании каждого слова и соблюдении парной рифмы добиться легко, а вот искреннего вдохновения достичь непросто. Хотя стихи Чжаосяня и просты, но в них чувствуется своя задумка: это не избитые фразы предшественников, они ближе к слогу поэтов эпохи Тан.

Глядя на печально-обиженный тон стихотворения, Цуй Се не удержался от смеха:

— Стихи младшего соученика — точь-в-точь то, о чем учитель говорил прежде: «Ценится чувственная мысль, а не сухие факты». Когда это я был с ним столь безжалостен? Вот построю однажды в доме учителя экзаменационный двор и запру младшего брата внутри, заставляя сдавать экзамены каждый день, — тогда ему и впрямь не поздно будет меня ненавидеть.

Ли Дунъян тоже рассмеялся:

— Ладно-ладно, вы, соученики, словно родные братья, как я могу позволить ему таить на тебя обиду? Впрочем, я вижу, что твои сочинения уже достигли зрелости и отточенности, так что сдать сянши для тебя не составит труда. Пройдешь эти три тура — и больше не придется так истязать себя, да и его пугать не будешь.

Лишь шестого числа восьмого месяца Сын Неба Чэнхуа назначил экзаменаторов и восьмерых соэкзаменаторов на текущие испытания сянши в Шуньтяньфу. Главным экзаменатором был назначен сэцзян сюэши Академии Ханьлинь Ли Дунъян. После назначения экзаменаторам запрещалось возвращаться домой или селиться поблизости от жилищ сдающих экзамен ученых; им разрешалось лишь получать присылаемые вещи, а восьмого числа они уже переехали в экзаменационный двор, где их заперли до начала испытаний.

Экзаменаторов внутреннего двора после пожалованного пира заперли вместе. Не имея под рукой ни клочка бумаги с текстом и откровенно скучая, они собирались кучками и обсуждали, какие таланты могут проявить себя на этих сянши. Другие говорили о знакомых юных дарованиях, и лишь главный экзаменатор Ли чувствовал досаду: у него был выдающийся ученик, однако о нем приходилось подавать прошение о самоотводе по причине конфликта интересов.

Заместитель главного экзаменатора Се Цянь утешал его:

— Ученик ведь не родственная душа и не член семьи, да и при дворе нет подобных прецедентов. Быть может, самоотвод вовсе не требуется?

И он оказался прав. Когда прошение отправили, Министерство ритуалов дало ответ: самоотводу подлежат лишь ученики из числа сородичей степеней родства сыма и дагун, а также свойственники в пределах пяти степеней траура. Про ученика Ли Дунъяна там действительно не было ни слова. Чиновник, принесший известие, шепотом передал весть из дворца: оказывается, перед выбором экзаменаторов Сын Неба Чэнхуа внезапно спросил: «А Цуй Се сдаёт экзамен в этой сессии?»

Находившийся рядом евнух ответил государю: «Цуй Се — ученик Ли Дунъяна и долго учился под его началом. Есть опасения, что при отборе кандидатов возникнет предвзятость, поэтому ему следует взять самоотвод».

Однако Сын Неба Чэнхуа лично молвил: «Правило, установленное Тай-цзу, требует самоотвода лишь для членов клана и свойственников. Не нужно обязывать его отстраняться».

Услышав это, Ли Дунъян воспрянул духом и невольно улыбнулся. Сложив руки в приветствии, он произнес:

— Слуга государев отбирает таланты для двора, разве дерзнет он преследовать личную выгоду и присуждать степень цзюйчжэнь тем, чьи знания недостаточны?

Поскольку экзаменаторы были заперты на экзаменационном дворе и не могли выйти, Цуй Се, разумеется, не ведал, что едва не лишился права сдавать экзамен. Узнав, что его учитель стал экзаменатором, он тоже какое-то время радовался, но затем обеспокоился, не следует ли ему взять самоотвод. Взяв рекомендательное письмо учителя Ли, он отправился к своему дяде-наставнику, секретарю Яну — Ян Ицину, чтобы спросить у секретаря Яна, не стоит ли ему самому подать прошение об отводе.

Ян Ицин, конечно же, знал об обстановке во дворце, а потому с улыбкой успокоил его:

— Ты просто спокойно готовься. Допустят тебя к экзамену или нет — дело двора, не тебе, скромному цзяньшэну, об этом гадать. Если действительно потребуется самоотвод, тебе сообщат. А если не сообщат, то на перекличке и досмотре тебя просто отсеют. Раз не отсеяли — сдавай со спокойной душой.

Слова дяди-наставника Яна были весьма разумны. Цуй Се успокоился и вернулся домой собирать вещи для экзамена.

Раньше, сдавая детские экзамены тунши, он обо всем хлопотал сам, но на этот раз ему почти не пришлось беспокоиться. Компилятор Цуй в свое время дошел до дворцового экзамена, так что слуги уже имели опыт подготовки экзаменационной корзины. Цуй Ляндун заранее расспросил старых слуг, прислуживавших на экзаменах, и приготовил для Цуй Се корзину с длинными ручками. В нее положили кисти, тушь, тушечницу, тряпицу, водонепроницаемую клеенчатую шторку, маленький табурет...

Допуск на площадку и получение экзаменационных бланков осуществлялись по экзаменационному билету, отпечатанному в Шуньтяньфу. Его он держал при себе для проверки на входе и не рисковал класть в корзину.

Девятого числа восьмого месяца в третью стражу, на рассвете, Цуй Се открыл глаза строго по биологическим часам, выработанным за последний месяц пробных экзаменов. Умывшись и переодевшись, он, полный сил и бодрости, сел на коня и в сопровождении слуг отправился к воротам экзаменационного двора занимать очередь.

Когда начали зачитывать имена, его имя действительно прозвучало. Цуй Се окончательно перевел дух и вместе со всеми потянулся в экзаменационный двор.

В начале осени погода еще не успела остыть, поэтому, хоть досмотрщики и заставили его раздеться у ворот догола, чтобы проверить, нет ли на теле татуировок или тайных знаков, холода он не почувствовал. Пройдя досмотр, он снова оделся, обулся и аккуратно уложил волосы у входа, после чего в составе колонны миновал Врата Дракона. Сверив номер на столе со своим экзаменационным билетом, он нашел свое место и шагнул в тесную экзаменационную каморку.

Каморка оказалась светлой, однако уборку здесь, похоже, не делали очень давно: под потолком висела паутина, пол толстым слоем покрывала пыль, а на двух деревянных досках от одного прикосновения оставался четкий отпечаток руки. В первых лучах рассвета, проникавших в каморку, было видно, как в воздухе клубится пыльная взвесь, от которой перехватывало дыхание.

Цуй Се вытащил доски, поднял их вверх, сбивая и разрывая висящую паутину, затем вынес наружу, обстучал и тщательно протер сухой тряпкой.

Стоявшая коромыслом пыль заставила его закашляться. У других кандидатов дела обстояли не лучше: все стояли грязные и испачканные. Некоторые вовсе не стали ничего вытирать — просто уселись внутрь, соскребая пыль с досок собственной одеждой. Цуй Се не мог похвастаться подобной неприхотливостью, поэтому постарался убрать всю видимую грязь, затем купил у надзирателя две чашки горячей воды, смочил платок, вытер лицо и руки и только после этого уселся в каморке.

Хотя учитель Ли тоже находился на экзаменационном дворе, он был чиновником внутреннего двора и не мог даже выйти за занавес. Учителю и ученику не суждено было встретиться или поговорить. Экзаменационные работы сначала проверялись соэкзаменаторами восьми отделений, а когда свиток попадет в руки главного экзаменатора, учителя Ли, оставалось уповать лишь на судьбу.

На рассвете несколько цензоров-распорядителей и надзирателей обошли экзаменационный двор и приставили к каждой каморке по стражнику из войск Фуцзюньвэй. Кандидатам строго-настрого запретили вставать и передвигаться без разрешения — лишь после этого первый тур сянши объявили официально открытым.

Экзаменационные бланки, ранее сданные в отдел ритуалов управы Шуньтяньфу, раздали кандидатам. В каждый бланк был вложен отпечатанный листок с заданиями. На нем ровными рядами высились двадцать три темы: три — по Четверокнижию, двадцать — по Пятикнижию. Кандидаты должны были выбрать четыре темы для написания сочинений в соответствии со своей основной классической дисциплиной.

Если же среди них находился знаток, освоивший все каноны Пятикнижия, он мог попытаться ответить на все двадцать тем. Если у него хватало мастерства дать ответы на все задания — независимо от того, насколько хороши они были, — он снискивал славу «человека глубоких и обширных познаний», и его успешная сдача экзамена становилась практически гарантированной.

У Цуй Се, разумеется, не было ни сил, ни уровня знаний для такого подвига. По опыту, переданному ему учителем и старшими товарищами, из семи сочинений на экзамене ключевое значение имело самое первое. К последующим у экзаменаторов уже не оставалось сил вчитываться, поэтому вполне допускалось использовать заранее заготовленные и отточенные тексты или даже сочинения, прочитанные ранее на других экзаменах. И даже если экзаменатор узнавал чужой текст, он не стал бы обвинять в плагиате, а напротив — был бы обязан принять его, ведь эта работа уже прошла проверку другими экзаменаторами и ее уровень заведомо гарантировал прохождение.

Будь главным экзаменатором кто-то другой, он вполне мог бы прибегнуть к такой хитрости. Но главный экзаменатор — его учитель Ли, и он как ученик был тесно связан с его репутацией, а значит, не имел права даже на малейший промах. На эти сянши собралось более двух тысяч трехсот участников, а квота составляла всего сто тридцать пять человек. Едва экзамен закончится, провалившиеся сюцаи тут же отправятся к управе Шуньтяньфу бить в барабан и обвинять Ли Дунъяна в кумовстве и предвзятости.

Если бы он заимствовал чужие тренировочные тексты и провалившиеся кандидаты узнали об этом, они бы обрушились с нападками на экзаменатора за несправедливый отбор, возмущаясь, что тот продвигает бездарность. А воспользуйся он собственными старыми сочинениями, недоброжелатели могли бы обвинить Ли Дунъяна в том, что тот заранее слил ему темы...

Чэн Миньчжэн лет через десять погорит именно на этом — как он смеет так рисковать!

Цуй Се глубоко вздохнул, внимательно прочел все семь тем от начала до конца, установил первоисточники и, прикрыв бланки, со спокойной душой мысленно сформулировал первую тему по Четверокнижию: «Низкий человек в уединении творит недоброе, доходя до крайности; но, увидав благородного мужа, смущается, скрывает свое недоброе и выставляет показное добро».

Эта тема взята из канона «Да сюэ», из главы, разъясняющей «искренность помыслов». «В уединении» означает пребывание наедине с собой. «Смущается» указывает на подавленный, скрытный вид. Чжу-цзы учил: искренность помыслов — начало самосовершенствования. Самосовершенствование благородного мужа заключается в том, чтобы искренность внутри проявлялась вовне, ибо он не обманывает себя и блюдет уединение.

Благородный муж поступает именно так, тогда как низкий человек не способен «блюсти уединение»: оставаясь наедине с собой, он потакает своим низменным порывам и творит зло без удержу. Низкий человек вовсе не лишен понимания грани между добром и злом и знает, что следует делать добро и искоренять зло, но творить добро трудно, а потакать злу легко. И лишь при встрече с благородным мужем он стыдится своих поступков, пытается утаить дурное и притворяется добродетельным, выдавая себя за праведника.

Однако, когда десять глаз устремлены на тебя и десять рук указывают, как подобные притворные покровы могут обмануть благородного мужа?

http://bllate.org/book/18372/1761495