Готовый перевод Fulang on Top, Husband on Top / Мой фулан сверху: Глава 14

Цинь Вэньтянь посидел немного на пороге у ворот, затем встал и занялся делами. Вчера, когда он выходил замуж, мать дала ему три сундука приданого, и стоило посмотреть, нет ли там чего-нибудь полезного.

Семья Цинь запросила у семьи Е восемь лянов выкупа, так что и приданое должно было быть соответствующим, иначе это выглядело бы как продажа сына.

Само по себе отдать сына в примаки уже было потерей лица, а если бы приданое оказалось скудным, то семье Цинь потом до конца дней тыкали бы в спину. У Цинь Вэньди было трое сыновей и две дочери, которым в будущем предстояло жениться и выходить замуж, и испорченная репутация семьи плохо сказалась бы на всех пятерых детях. Поэтому, даже несмотря на то, что дома было пусто хоть шаром покати, они всё же собрали для Цинь Вэньтяня три больших сундука вещей.

Теперь эти три сундука стояли в пустующей комнате. Цинь Вэньтянь открыл их и осмотрел содержимое. В одном лежало новое одеяло, две подушки и его одежда. Два других были наполнены самым разным: красные финики, батат, соевые бобы, сушёные овощи, небольшой мешочек риса и муки, неполная банка соли и два куска вяленого мяса весом примерно в три-четыре цзиня.

Богатые семьи давали в приданое ткани, золото, серебро, чай и прочие дорогие вещи, но у деревенских жителей ничего этого не было — только то, что вырастили сами. Эти продукты не стоили больших денег, зато одеяло было очень толстым. В Великой Чжоу хлопок был дорог, и одно такое одеяло, пожалуй, стоило больше половины ляна серебра.

Цинь Вэньтянь покопался ещё и в конце концов обнаружил внутри подушки нанизанные на шнурок медные монеты. Видимо, отец тайком подложил их туда. Денег было немного — всего триста вэней.

Цинь Вэньтянь убрал деньги и принялся за работу. Вещи нужно было рассортировать и разложить по местам. Вяленое мясо, подаренное родителями, уже хорошо просолилось и почернело. Если просто убрать его в шкаф, то весной, когда повсюду сыро, оно может заплесневеть, поэтому лучше оставить его висеть над очагом.

Батат и соевые бобы следовало перенести на кухню. Под высоким столом в доме семьи Е стояло несколько чанов. Цинь Вэньтянь поднял крышки и заглянул внутрь: в одном была грубая кукурузная мука, в другом — жёлтые соевые бобы, в третьем — батат, в четвёртом — необработанное зерно. В доме водилось много мышей, и если еду не прятать в закрома или чаны, грызуны быстро её растащат.

Что касается белого риса и пшеничной муки, то Цинь Вэньтянь обошёл всю кухню кругом, так что в глазах зарябило, но не нашёл ни единого зёрнышка риса.

Ого.

Дела у семьи Е обстоят совсем туго.

Риса не оказалось, зато на посудном шкафу он заметил два маленьких горшочка. В одном была соль — совсем немного, от силы один лян весом, а в другом — свиной жир. Жир, судя по всему, вытопили давно, и он уже успел застыть.

Папа был очень бережлив и при готовке почти не клал масла и соли. Когда он варил овощи, то просто тыкал палочкой в горшок с жиром, подцеплял кусочек размером с арахис и бросал в котёл — на один раз этого вполне хватало. Так обычно ели и в семье Е, и у других односельчан. Пища получалась постной, но во время весенней пахоты или уборки урожая люди уже не экономили так сильно, как обычно. Ведь вспашка земли и сбор урожая требуют немалых сил, и если плохо питаться, здоровье быстро пошатнётся.

Цинь Вэньтянь высыпал принесённые в приданое рис, муку и соль по разным чанам, развесил вяленое мясо и вернулся в комнату разбирать одежду.

Новый шкаф в комнате Е Сяолю был большим. Новое одеяло Цинь Вэньтянь трогать не стал и сразу убрал его на верхнюю полку шкафа. Две ярко-красные подушки он бросил на кровать. Сначала он хотел положить одну, а вторую убрать про запас, но, взглянув на две одинокие, сплющенные от долгого использования подушки, лежащие на постели, заколебался.

Неизвестно, сколько лет Е Сяолю спал на этих подушках. Цинь Вэньтянь подозревал, что тот пользовался ими с самого детства: наволочки были серыми от пыли и времени, их первоначальный цвет уже невозможно было различить, края обтрепались, а хлопок внутри свалялся в твёрдые комки. Спать на таких было совершенно неудобно.

Хотя особых чувств к Е Сяолю он не испытывал, теперь они были словно две саранчи на одной верёвке — делили славу и позор. Да и Е Сяолю, похоже, был не так уж плох: этот здоровенный гэр вчера даже догадался сложить одежду и подсунуть ему под подушку…

Подумав об этом, Цинь Вэньтянь бросил на кровать ещё одну подушку.

Одежду он разложил по шкафу: вещи Е Сяолю — на одну сторону, свои — на другую, чтобы не мешали друг другу.

Когда он закончил разбирать приданое, солнце уже начало припекать. Цинь Вэньтянь вышел во двор и посмотрел вверх. Ни телефона, ни часов у него не было, поэтому приходилось определять время по солнцу. Сейчас должно было быть около десяти утра. Он встал вскоре после рассвета, съел батат, потом хлопотал по хозяйству, и теперь в животе у него было пусто. Папа сказал, что вернётся и приготовит ему поесть, но Цинь Вэньтянь всё-таки не был настоящим прежним Цинь Вэньтянем. Сидеть сложа руки и ждать, пока два пожилых человека вернутся с тяжёлой работы, чтобы накормить его, он попросту не мог.

Цинь Вэньтянь развернулся и пошёл на кухню. Готовить обычные домашние блюда он особо не умел, но азы знал.

У семьи Е на краю деревни был небольшой огород. Сейчас, в марте, овощей там почти не осталось. Побеги рапса уже зацвели и огрубели, а те, что ещё можно было есть, папа собрал накануне для свадебного застолья. Теперь на грядках осталась только капуста.

Тыквы, огурцы, зелёные соевые бобы и вигну только недавно посадили, и есть их было ещё рано. Где именно находится огород семьи Е, Цинь Вэньтянь не знал, да и какие ещё овощи там растут — тоже. Зато в посудном шкафу он обнаружил миску размоченных соевых бобов, а также оставшуюся со вчерашнего пира миску мяса и полрыбины. Они ещё не испортились. Тофу и варёные овощи долго не хранились, поэтому после вчерашнего застолья папа разделил остатки между старшей ветвью семьи, и теперь из еды остались лишь недоеденная половина рыбы и миска мяса.

На стене висело несколько пучков сушёных овощей. Перед готовкой их нужно было замачивать, а потом долго варить, чтобы они стали мягкими. До обеда оставалось совсем немного времени, так что сушёные овощи придётся оставить на следующий раз.

В чане был необработанный рис, но Цинь Вэньтянь никогда его не ел и не видел, как его готовила бабушка, поэтому совершенно не представлял, что с ним делать. В конце концов он развёл огонь и решил сварить густую похлёбку. Батат он порубил кубиками и бросил в котёл, туда же высыпал размоченные соевые бобы. Когда они размягчились, он добавил кукурузную муку. Когда каша забулькала, он положил немного мяса и посолил…

Собираясь добавить мясо, Цинь Вэньтянь вдруг замер. Он был человеком, начитавшимся романов, и знал, что бедняки в таких местах живут крайне экономно, позволяя себе купить пару цзиней мяса лишь на праздники, чтобы побаловать себя. Оставшееся мясо в миске было с прослойками жира, и хотя его было немного, всё же набиралось лянов восемь весом. Если он приготовит всё сразу, что они будут есть вечером? А завтра и послезавтра?

Без мяса даже простая еда не лезет в горло.

В итоге Цинь Вэньтянь отрезал несколько ломтиков, мелко порубил их на разделочной доске и лишь затем отправил в котёл.

Батат оказался сладким, и каша приобрела вкус даже без большого количества соли. Соевые бобы получились мягкими и вкусными. Кукурузная мука была не такой тонкой, как современная: в древности не было мельничных машин, и чтобы получить белую или кукурузную муку, использовали каменные жернова. Из-за этого помол получался грубоватым, но каша с бататом и бобами вышла на удивление ароматной.

Цинь Вэньтянь попробовал и остался очень доволен. Да, его умение готовить всё-в-одном ничуть не ухудшилось с годами.

Половина рыбы в шкафу скоро испортится, если её не съесть, поэтому Цинь Вэньтянь решил разогреть и её.

К тому времени, как еда была готова, Е Лаосань и остальные ещё не вернулись. Цинь Вэньтянь присел отдохнуть под навесом главного зала. За воротами было тихо: сейчас шла горячая пора, и все семьи поголовно работали в полях, беря с собой даже самых маленьких детей. Деревня казалась безлюдной. Лишь за домом кудахтали куры да похрюкивала свинья — видимо, проголодалась.

Цинь Вэньтянь просидел столько, сколько горит полпалочки благовоний, но родные всё не возвращались. Начинать трапезу без них было неудобно, поэтому он взял скошенную Юнь-гэром утром траву и пошёл на задний двор кормить свинью.

Он сам вырос в деревне, так что кормление свиней и кур для него не составляло труда. В загоне семьи Е была всего одна свинья, которую купили недавно; она была ещё маленькой, весом около тридцати цзиней. В курятнике содержалось шесть кур и три утки. Коров и ослов не было. Папа был трудолюбивым хозяином: и свинарник, и курятник были вычищены до блеска, каменное корыто для свиньи тоже было тщательно вымыто.

Травы, которую сегодня накосил Юнь-гэр, было маловато, но под навесом на заднем дворе лежала ещё целая куча. Только что купленных поросят нужно кормить варёным кормом: траву рубят, варят в котле, а когда закипит, добавляют кукурузную муку — почти как человеческую еду.

Но эта свинья весила уже тридцать цзиней и жила в доме почти месяц, так что варить ей еду было ни к чему. Траву достаточно было порубить, залить водой после мытья посуды и котлов, перемешать — и можно кормить. Ничего сложного. С курами и утками было ещё проще: рубленую траву просто бросали в курятник, и дело с концом.

В такие времена людям-то белого риса не перепадает, а птице о нём и мечтать нечего. Наберут ли они вес — зависит исключительно от воли небес.

Цинь Вэньтянь стучал ножом, рубя траву, и когда закончил кормить живность, было уже около половины двенадцатого. Солнце палило нещадно, а Е Лаосань с семьёй всё ещё не возвращались.

Он снова плюхнулся под навес, и не прошло много времени, как Е Лаосань и остальные появились в воротах с мотыгами на плечах.

Едва войдя во двор и увидев, что Цинь Вэньтянь послушно сидит под навесом и никуда не убежал, папа очень обрадовался. Он поставил мотыгу у кухни, подошёл к Цинь Вэньтяню и с доброй улыбкой спросил:

— Сяо-тянь, ты проголодался? Папа сейчас приготовит тебе поесть.

Цинь Вэньтянь ответил:

— Я уже сварил кашу. Пап, идите скорее умойтесь, я уже голоден.

Папа опешил. Он усомнился, не помутилось ли у него в глазах от усталости, и не поверил своим ушам. Голос его повысился:

— Что? Ты сварил кашу?

Е Лаосань стоял у ворот и отряхивал землю с одежды: он всё утро перепахивал поле, и штаны неизбежно испачкались. Услышав это, он замер, резко повернул голову и уставился прямо на зятя. Е Лаосань прекрасно знал, что представляет собой Цинь Вэньтянь. Если коротко: ни на что не годен, зато ест за троих.

И теперь Цинь Вэньтянь утверждает, что сварил кашу? Кто в это поверит? Даже свинья на заднем дворе не поверила бы!

Юнь-гэр тоже не поверил. Он затопал ножками и побежал на кухню. Очаг был слишком высоким, и содержимое котла ему увидеть не удалось, но он заметил тлеющие угли в топке и недогоревшие дрова рядом, а в воздухе витал сладкий аромат батата. Мальчик подтащил табуретку, вскарабкался на неё, опёрся руками о край очага и вытянул шею, заглядывая в котёл. Там желтела густая ароматная каша, которая выглядела очень аппетитно.

Юнь-гэр снова затопал ножками, выбежал из кухни и радостно закричал:

— Дедушка, младший дедушка! Дядюшка правда сварил кашу, как вкусно пахнет, как вкусно пахнет!

Е Лаосань и папа переглянулись и, не говоря ни слова, бросились на кухню. Увидев, что Цинь Вэньтянь и впрямь сварил кашу, причём она не подгорела и не получилась сухой, а была именно такой жидкости, как надо, оба расплылись в счастливых улыбках. Они смеялись так, будто нашли сотню лянов серебра, и морщинок у глаз у них тут же прибавилось.

На самом деле, если бы эту кашу сварили Е Сяолю или Юнь-гэр, старики не были бы так рады. Почему? Да потому что любой нормальный человек умеет варить кашу, и радоваться тут нечему.

Но Цинь Вэньтянь — другое дело. Пожилые супруги уже морально подготовились к тому, что он ни на что не способен, первый в деревне только по глазенью в пустоту, и им придётся обслуживать его до конца дней. И вдруг выясняется, что Цинь Вэньтянь умеет варить кашу! Это было настоящей неожиданной радостью, как тут не разволноваться!

Старики, сияя от счастья, уже собирались похвалить зятя, когда Юнь-гэр снова вбежал с улицы. Щёчки его раскраснелись, и он, сияя от восторга, выпалил:

— Дедушка, младший дедушка! Дядюшка ещё и свинку покормил, и курочек с уточками!

Что??

Цинь Вэньтянь ещё и свинью покормил?

Старики пулей понеслись на задний двор. Поросёнок в загоне уже наелся и теперь лениво валялся в тени бамбукового навеса, сладко посапывая. Куры и утки в курятнике не спали, но в бамбуковой кормушке ещё оставалась несъеденная трава, а с другой стороны была налита вода. Было очевидно, что птиц действительно покормили.

Вернувшись, старики улыбались во весь рот. За обедом они то и дело подливали Цинь Вэньтяню каши, а мясные крошки даже жалели съесть сами, выбирая их из мисок и отдавая ему.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: идёт перевод

http://bllate.org/book/18345/2546593