Готовый перевод I Want to Marry You and Have Buns / Хочу жениться на тебе и завести детей: Глава 1

Офис на шестом этаже здания «Дунцюань».

В помещении стоял невообразимый гвалт. Звонки телефонов, приглушённый мат, крики через всю комнату, яростный стук клавиш — весь этот хаос сливался в одну безумную, но привычную рабочую симфонию.

— Твою мать, он дебил или притворяется? — не выдержал Лян Цзяньшуай, вполголоса выругавшись.

Он продолжал размеренно печатать. Внутри всё закипало от злости, но лицо оставалось каменным — маска абсолютного спокойствия.

— Да стопудово новенький, — поддакнул парень за соседним столом.

Это был Лань Тянь — симпатичный очкарик, бывший одноклассник Цзяньшуая, а теперь его напарник.

— Ни хрена не шарит, вопросы один тупее другого.

— Так и подмывает вскрыть ему черепушку и проверить, не насрано ли там вместо мозгов, — процедил Цзяньшуай, не отрывая взгляда от монитора.

Его великолепное лицо освещал тусклый свет чата с экрана, где он как раз распекал очередного монтажника. Всплывающие окна мессенджера плодились как грибы после дождя. Семь или восемь рабочих групп «Пингвина» разрывались от сообщений. Цзяньшуай закрывал одно окно, тут же открывал другое — поток проблем казался бесконечным. Время близилось к полудню, желудок уже вовсю требовал еды, но отвлекаться было некогда.

Один из сотрудников группы диспетчеризации, наконец урвавший свободную минуту после тяжёлого утра, громко объявил на весь кабинет:

— Народ, мы доставку заказываем! А-Шуай, вы в группе данных будете что-нибудь? Давайте скопом оформим.

— Ага, — бросил Лян Цзяньшуай, даже не повернув головы. — Мне лапшу с чар-сю.

— Понял. Остальные что? — крикнул парень остальным троим из группы данных.

Второй айтишник выдал:

— Тоже лапшу с чар-сю.

Третий лениво отозвался:

— Лапшу с чар-сю.

Четвёртый кивнул:

— И мне лапшу с чар-сю.

— Ну зашибись, четыре порции лапши с чар-сю... — пробормотал диспетчер, черкая что-то в блокноте. — С вами, ребята, просто. Никакой фантазии.

Он набрал номер доставки, даже не подозревая, что у группы данных сейчас горели все дедлайны. О нормальном обеде никто и не думал — запихать бы хоть что-то в рот между заявками.

— Сука, сложно нормально скриншот скинуть?! Какого хера телиться! Я что, на одного тебя тут батрачу?! Не хочешь — катись к чертям!

— Твою дивизию! В северном чате полный завал, подсобите кто-нибудь!

— Да некому! На южном направлении тоже задница, у меня куча висяков!

— Чёрт бы всё побрал, — тихо выговорил Цзяньшуай.

Он бешено колотил по клавишам. Ему тоже досталось несколько мёртвых заявок, и навалилось столько, что даже в туалет отойти было некогда. Мочевой пузырь разрывался, а от резких движений терпеть становилось совсем невмоготу.

Терпение лопнуло. Цзяньшуай шумно выдохнул и повернулся к напарнику:

— Лань Тянь, прикрой меня на пару минут. Больше не могу, сейчас обоссусь прямо здесь.

— Давай, — буркнул тот, не переводя взгляда от своего экрана, где он выбивал ту же безумную чечётку.

Цзяньшуай пулей вылетел из-за стола. Группы в мессенджере продолжали взрываться новыми сообщениями. Лань Тянь мысленно взвыл от бессилия.

В туалете Цзяньшуай наконец обрёл долгожданный покой. Он прикрыл глаза, со свистом выпуская воздух, и почувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Когда последняя капля напряжения ушла, он облегчённо перевёл дух — блаженство было почти осязаемым. Но помня о том, что его коллеги сейчас ведут неравный бой на передовой, он наскоро вымыл руки и почти бегом вернулся на своё рабочее место.

Аврал, подобно летней грозе, сошёл на нет так же внезапно, как и начался. В группе данных наконец воцарилась относительная тишина. На часах был уже час дня.

За окном палило нещадное солнце. Его лучи упрямо пробивались в комнату, слепя его. Цзяньшуай, сидевший у самого окна, поднялся и опустил жалюзи. В офисе сразу стало уютнее. Кондиционер приятно холодил воздух, нагоняя ленивую дремоту. В такие минуты время словно замирало. Цзяньшуай проверил телефон — никаких личных сообщений. Он разочарованно отложил его в сторону.

Наконец привезли обед. Все потянулись за своими пакетами и уселись у мониторов, тихо шурша пластиковой посудой. Цзяньшуай лениво жевал лапшу, время от времени левой рукой щёлкая по мышке и закрывая редкие всплывающие вопросы в чатах.

Незаметно стрелка часов подобралась к половине третьего. В дверях начали появляться сотрудники дневной смены. Цзяньшуай быстро сдал дела сменщику, собрал вещи и направился к выходу.

У самых дверей его догнал Лань Тянь.

— Эй, ты домой? Спать?

— Не-а, — отозвался Цзяньшуай. — Хочу по городу покататься, проветриться.

— Серьёзно? — Лань Тянь недоверчиво покосился на него. — В такое пекло? Лучше бы завалился дрыхнуть.

Цзяньшуай мягко усмехнулся:

— Ты что, намекаешь, чтобы я тебя подвёз? Извини, дорогуша, у меня сегодня другие планы. Поймай мотор и будь хорошим мальчиком.

Лань Тянь мгновенно залился краской и отвернулся:

— Да кто... кто тебя просил вообще?!

— Ну и ладненько, тогда бывай, — улыбнулся Цзяньшуай.

Вокруг уже толпился прибывающий народ, так что Лань Тянь промолчал. Они вместе зашли в лифт и спустились на первый этаж в глухом молчании. Стоило выйти из стеклянных дверей здания, как им в лицо ударила волна удушливой летней жары.

— Ну всё, давай, — махнул рукой Цзяньшуай и зашагал к своей машине. Солнечные блики играли на его безупречном лице, делая его образ почти неземным.

Лань Тянь заворожённо проводил его взглядом. На душе у него заскребли кошки. Он постоял немного у дороги, поймал такси и уехал, окончательно пав духом.

Цзяньшуай бесцельно крутил баранку, пока дорога сама не вывела его к Первой средней школе Циньчэна. Всё здесь было до боли знакомым — те же ворота, те же деревья вдоль забора. Время летит безжалостно: казалось, только вчера они звенели звонками, а прошло уже целых четыре года.

«Мой маленький молочный котик... Как он там? Где он сейчас? Встретил ли кого-нибудь?»

Мысли лезли в голову одна за другой. За четыре года после их расставания случилось много всего. В его жизни появлялись новые люди, но ни с кем из них так и не сложилось. Поклонников у Цзяньшуая хватало всегда, но он быстро понимал: если человек — не он, то лучше оставаться одному.

Цзяньшуай припарковал машину у обочины, откинулся на спинку сиденья и подпёр голову рукой, погружаясь в воспоминания.

***

При первой встрече тот показался ему крошечным, беззащитным котёнком. Он стоял, забавно посасывая чупа-чупс, растерянный и такой трогательный, что его безумно хотелось обнять и никогда не отпускать. И предчувствие не обмануло: мальчишка оказался ласковым и невероятно привязчивым. Эта детская потребность в чужой заботе делала его точной копией маленького пушистого зверька.

— Котёнок, иди ко мне. Прыгай в объятия.

— М-м-м... Мяу-мяу...

— Ты ведь любишь меня, а?

— Стесняюсь сказать.

— Ха-ха-ха!

— Чего ты смеёшься?

— Потому что ты у меня самый милый на свете.

— Правда?

— Правда.

— Тогда я всегда буду таким. Только твоим.

— Договорились.

Каким же абсолютным, безоблачным казалось тогда это счастье. Они искренне верили, что это навечно...

Но сказка оборвалась резко и беспощадно. Его выследили. Цзяньшуай сразу догадался, кто эта женщина, появившаяся перед ним — скорее всего, мать его мальчика. Её речь была сухой и предельно ясной:

— Либо ты сейчас же с ним расстаёшься, либо тебя с треском вышвыривают из школы. Выбирай.

Она пустила ему в лицо струю сигаретного дыма. По её ледяному, цепкому взгляду Цзяньшуай понял — она не шутит. С её связями и деньгами уничтожить его жизнь было делом одного телефонного звонка. Она могла стереть его в порошок, растоптать и лишить любого будущего.

А для него единственным билетом в жизнь был выпускной класс, шанс сдать экзамены и поступить в университет.

В груди тогда поселилась глухая, раздирающая боль. Выбор, который ему пришлось сделать, навсегда оставил шрам на сердце.

Он смалодушничал. Выбрал собственное будущее.

В тот вечер они в последний раз шли по школьному стадиону. Сделав круг, Цзяньшуай наконец выдавил из себя те слова, которые должен был сказать:

— Слушай, нам надо расстаться.

— Расстаться? — мальчик замер, растерянно глядя на него снизу вверх. Он испуганно округлил глаза. — Но почему? Что это значит?

— Да нипочему. Просто разлюбил. Надоел ты мне, наигрался я. Свободен, маленький господин. Больше не хочу тратить на тебя время.

— Ты врёшь! — он закусил губу, изо всех сил стараясь сдержать слёзы, но они упрямо покатились по бледным щекам. — Я не верю тебе!

— Да ты просто наивный дурачок. Стоило поманить конфеткой, и ты побежал следом. Сам же напросился, так что нечего теперь сопли распускать. Всё, мне надоело, — Цзяньшуай заставил себя выдавить холодную, пренебрежительную усмешку и отвернулся. — И давай договоримся: больше ко мне не подходи. Мне надо к экзаменам готовиться, а не с детьми нянчиться.

Мальчик выглядел так, будто его ударили наотмашь. Он впервые увидел эту маску безразличия на лице того, кого любил. Холодный тон Цзяньшуая выстроил между ними непреодолимую стену.

— Лян Цзяньшуай... А если я не согласен? Мы ведь не можем расстаться, если один против?

— Боже, какой же ты глупый и наивный, — Цзяньшуай горько усмехнулся про себя, продолжая стоять спиной к нему. — Любовь — это дело двоих. Если один разлюбил, насильно мил не будешь. Я тебя больше не люблю, неужели так сложно понять? Устал я от тебя. Бывай, плакса.

И он зашагал прочь — быстро, почти срываясь на бег, боясь, что мальчишка бросится следом, начнёт умолять и удерживать. Но, к его удивлению, этого не произошло. Тот остался стоять на месте, одинокий и неподвижный в сгущающихся сумерках стадиона.

Добежав до лестничного пролёта учебного корпуса, Цзяньшуай всё-таки не выдержал и оглянулся. Маленькая, беззащитная фигурка посреди пустого поля резанула по сердцу так сильно, что у него самого брызнули слёзы. Разве он этого хотел?

***

Прошлое казалось сладким сном, оставившим после себя лишь горечь разочарования. Иногда Цзяньшуаю казалось, что всё это ему просто привиделось. Он горько вздохнул и потянулся к замку зажигания, собираясь трогаться.

И тут в зеркале заднего вида мелькнул силуэт.

Из-за угла школы неторопливо выходил парень. Те же мягкие черты лица, та же безупречная осанка, словно сошедшая со страниц манги. Он возмужал, плечи стали шире, а контуры лица — чётче и мужественнее, но Цзяньшуай узнал бы этот силуэт из тысячи. Это был Ли Найцзюнь. Его первая любовь. Его маленький молочный котик.

Сердце бешено заколотилось в груди. Он сам собой вдавил педаль тормоза. Цзяньшуай уже схватился за ручку двери, готовый выскочить наружу и броситься навстречу...

Как вдруг из школьного двора весело выбежала девушка. Она звонко окликнула парня по имени и привычным, ласковым жестом обвила его руку. Тот повернулся к ней, и его лицо озарила мягкая, ласковая улыбка, полная нежности и обожания. Он улыбался ей так, как когда-то улыбался только ему.

Эта улыбка обожгла Цзяньшуая.

Рука, сжимавшая дверную ручку, бессильно соскользнула вниз. Стучавшая в висках кровь мгновенно остыла.

Всё кончено. Они расстались слишком давно.

http://bllate.org/book/18168/1746357