Готовый перевод Doll / Кукла: Глава 53. Завладеть им – единственная задача моей жизни.

Он втащил меня в аварийный проход; дверь с глухим стуком захлопнулась, и в коридоре зажглась лампа с датчиком движения. Я опустил голову, он взял моё лицо в ладони и приподнял, тревожно спрашивая:

— Что случилось?

Я покачал головой – говорить не было сил, протянув руки, я обнял его, вжавшись в него без зазора, вбирая его тепло. У него температура тела, по правде, чуть ниже обычного, но мне он казался очень-очень тёплым. Наверное, потому что я сам был ледяной, до того, что кровь готова была застыть. Рядом с таким, как я, его жара хватало, чтобы прогреть мои кости и внутренности.

— Не плачь, не плачь…

Моё необычное состояние выбило его из колеи; он в панике вытирал мои слёзы, но они не прекращались, и тогда он сжал меня ещё крепче, руки сдавили так больно, что я хотел попросить его нажать ещё, задушить меня в своих объятиях.

Слёзы, сам не знаю почему, всё ещё непослушно текли, намочив ткань на его груди. Но мне, кажется, не было так уж грустно. Я думал, что никогда в жизни её не увижу – ту самую маму, что вынашивала меня девять месяцев, но до глубины души возненавидела. Большая Сороконожка разрушил её жизнь и она использовала мою жизнь, чтобы отомстить.

Когда-то давно я где-то прочитал: между матерью и ребёнком существует необъяснимая телепатическая связь. Когда ребёнку грозит опасность или он попадает в беду, мать, находящаяся за тридевять земель, начинает беспричинно тревожиться, теряет сон и аппетит.

У меня не было матери, поэтому с детства я считал родственные узы самым смешным на свете понятием. Но когда этот день наступил, я понял, насколько эта фраза была пугающе точной.

Даже между нами – матерью и сыном с такими искорёженными отношениями, в тот миг, когда наши глаза встретились, странный привкус внезапно разлился по всем моим жилам.

Её глаза казались знакомыми, голос – до боли родным. Хотя я её совершенно не помнил. Должно быть, когда я ещё был в её животе, просто кусочком плоти, она, наверное, разговаривала со мной через кожу – будь то брань или упрёки, но те мгновения были самыми близкими во всей нашей жизни.

В моей памяти её не существовало, но тело помнило её на инстинктивном уровне, а интуиция иногда подсказывает ответ.

Чаще всего этот ответ и есть истина.

Невероятно, но верно.

Я уверен, она тоже узнала меня. Я рассказал ей всё своё прошлое, так что она, конечно, не могла не узнать в герое той истории того самого насильника, который когда-то надругался над ней, а я – сын того насильника. Мусор, который она выбросила. Она уже распрощалась с тёмным прошлым и, открыв новую главу жизни, обрела идеальную семью.

Любящий муж, милая дочь, счастливые втроём. Её шаги шли вперёд легко и свободно, а я же по-прежнему стоял на месте, мучительно барахтаясь.

Моё появление напомнило ей о её боли. Она не хотела признавать меня – это человечно, ведт меня она не любила. Я знал это давно. Не хотела меня признавать, я понимал её чувства и молча принимал сопротивление, не собираясь нагло лезть и принуждать к родству.

Но… её дочь звали Ли-ли.

Она держала её на руках, целовала в лобик, нежно звала по имени – любой посторонний видел, как она любит своё дитя.

Такого ко мне никогда не было. Хотя у нас с ней одно и то же имя, никто не называл меня так ласково.

Она – мать, и, возможно, хорошая мать. Но она не хотела быть моей матерью.

В детстве я часто представлял, как выглядит моя мать, какая она женщина. В ночах, когда Большая Сороконожка меня избивал, мне снилась женщина с неясным лицом, кружившая меня в танце; под весенним солнцем, среди пёстрых бабочек, её юбка взметала в цветах густой аромат, а нежный смех звучал у меня в ушах. Я лежал у неё на руках, размахивал ручонками и смеялся с ней.

Во сне она меня любила, и я её тоже. Я просыпался с криком «мама», застывшая на лице улыбка не успевала исчезнуть, а передо мной был всё тот же тёмный потолок, храп Большой Сороконожки гремел на всю комнату – я всегда находился в этой клетке. Не было весны, не было цветов, не было мамы.

Только сон.

Большая Сороконожка причинил ей боль, он был виноват. И я, носящий его гены, тоже виноват и не заслуживал её жалости, не имел права быть любимым кем-либо.

Оказывается, если нет матери, даже не узнаешь истинного значения своего имени.

Оказывается, имя мне дали не потому, что увидели какую-то невзрачную траву у обочины.

Благодаря той маленькой девочке Ли-ли я наконец-то понял.

… Хотя нет, возможно, мой «ли» — это просто сорняк. Её «ли» — это полный надежд, живой, кипящий свет.

Ли-ли выросла в любви, питалась ею с детства. Разве можно сравнить с ней гнилого южного «ли»?¹

«Несгибаемость и возвышение… после горького приходит сладкое?»

В конце она даже сказала мне такое. Если бы она знала заранее, что смысл моего рождения – быть избитым, униженным, терпеть насмешки и презрение, жить жизнью ничтожного червя, почувствовала бы она хоть каплю сожаления, что родила меня, что отдала меня в лапы Большой Сороконожке?

Сладкое после горького?

Если бы меня не родили, мне не пришлось бы терпеть эту горечь вовсе. Слёз вытекло столько, что голова слегка закружилась, ноги подкашивались. Он сел на ступеньку, усадил меня к себе на колени, чтобы я опёрся на него, и принялся ритмично похлопывать меня по спине, помогая отдышаться. Веки распухли, и я едва мог открыть глаза. Я спросил:

— Зачем ты пошёл за мной? Я же сказал, что скоро вернусь. — Голос мой был густым, словно нос забит ватой.

Вот почему он, когда я уходил, ничего не спросил и так легко согласился – оказывается, он с самого начала собирался красться за мной следом. Когда он успел стать таким хитрым? Всю дорогу шёл за мной, а я даже не заметил.

Если бы не Фу Цянь, я бы, наверное, так и не узнал, что он сегодня вышел со мной.

— Беспокоился о тебе.

Подушечкой пальца он легко надавил на мой покрасневший внешний уголок глаза и сказал:

— Я отошёл от тебя на минуту, а ты уже так расплакался. Тебя обидели?

«Они»? Ах, значит, он стоял снаружи кафе и видел, как я разговаривал с Фу Цянь и Чжоу Юй. Он не входил, поэтому не знал, о чём шла речь.

— Нет, — хрипло ответил я. — Никто меня не обижал.

— Тогда почему ты плакал?

Я опустил веки и стал стирать с его одежды свои слёзы:

— Сам не знаю. Просто есть одна вещь, которую я никак не могу осмыслить. — Негативные эмоции вдруг заметались в моей голове, толкаясь и бушуя. Я промямлил: — Возможно, мне не стоило появляться на свет.

Как только я это сказал, он схватил меня за руку, нахмурив брови:

— Значит, я тебе не нужен?

Набравшаяся в глазах слеза громко упала вниз, и после этого я больше не мог плакать.

В самом деле.

Как я мог так думать.

Если бы меня не родили, я бы никогда не встретил этого человека. Я ел горечь более двадцати лет – разве не ради этого дня?

Мгла, заполнившая душу, мгновенно рассеялась, густой туман, застилавший мне взгляд, разошёлся от одного звука, и я улыбнулся.

Да, я не родился в счастливой семье, у меня не было любящих родителей, но что с того? Я всё равно выжил, значит, всё это неважно; сорняк я или нет – тоже неважно. Зачем обращать внимание на всех остальных, кто не имеет значения?

Засохшее дерево встречает весну, за тучами снова проглядывает свет². Если все мои страдания были нужны лишь для того, чтобы встретить его, я приму их с радостью.

— Он – та плодородная почва, что позволит мне дико расти и виться вверх; это моя единственная благодатная земля³.

Завладеть им – единственная задача моей жизни.

Я сжал его руку в ответ и поцеловал тыльную сторону ладони.

— Как я могу? — сказал я. — В моей жизни нужен только ты.

— Пока ты рядом, я смогу жить.

Я потёрся щекой о его пальцы, позволяя его костяшкам медленно скользить по моему шраму от ножа:

— Поэтому… если не хочешь моей смерти – никогда не уходи от меня.

Он приоткрыл рот, хотел что-то сказать, но я опередил его:

— Если однажды ты пожалеешь о своём выборе, тогда, прошу, не забудь убить меня, чтобы моя душа могла уйти с тобой.

Он замолчал, тишина была оглушительной.

— Моему сокровищу не хватает уверенности, поэтому я скажу это снова.

Спустя долгое время он наконец подал голос и поцеловал меня в шрам на щеке, произнеся клятву глухим голосом:

— Никогда не ставь слово «пожалеть» в один ряд со мной. Я никогда не уйду от тебя. Я говорил: куда ты, туда и я.

— Если в будущем этот мир принесёт тебе лишь боль, а я не смогу избавить тебя от неё, и ты действительно не захочешь больше жить – хорошо, я убью тебя.

Я слегка повернул голову, нашёл его губы и поцеловал; сердце трепетало, я был доволен его послушанием. В следующую секунду он договорил вторую половину:

— В тот миг, когда ты умрёшь, умру и я.

Я опешил, затем тихо рассмеялся, смеясь и снова застилая взгляд пеленой. Я спросил:

— Так сильно меня любишь?

Ответ, как всегда:

— В жизни и в смерти.

Я снова получил подтверждение, я знал: я никогда не смогу от него оторваться.

Нити, управляющие марионеткой, уже давно незримо привязаны ко мне; один конец обвивает меня, другой сжат в его ладони. Мы тянем друг друга, переплетаемся. Он заточает меня, я удерживаю его.

Мы – неразъёмные двойники.

Мы долго сидели в лестничном пролёте. Из-за слёз я устал и невольно зевнул. Он сказал:

— Пойдём домой.

— Мм. … Постой! Не двигайся. — Я встал и прижал его рукой, он с недоумением сидел на ступеньке. — Я выйду на минутку, подожди меня здесь.

Не знаю, ушла ли Фу Цянь; если она увидит его, придётся несладко.

Ведь Лян Чжитин – её бывший муж. Если она столкнётся с человеком, вылитым как две капли воды в Лян Чжитина, и узнает о наших отношениях, у неё могут возникнуть нежелательные мысли.

Лучше не создавать себе проблем. Я зашёл в магазин аксессуаров и купил кепку, маску и солнечные очки. Вернувшись, надел всё это на него, укутав так, что не пробиться.

Ему было непривычно, но он послушно позволил себя наряжать. При его росте и фигуре, даже если лицо скрыто, не скроешь врождённую стать. Выглядел он как те знаменитости или модели, что не хотят, чтобы их узнавали, – в этом была своя изюминка.

Я взял его за руку и вывел из лестничного пролёта. Он шёл рядом и спросил:

— Зачем так наряжаться?

— Не хочу, чтобы на тебя пялились. — Я оскалился на него. — Ты принадлежишь только моим глазам.

Он повеселел:

— Хорошо, только тебе.

К счастью, мы ушли без проблем, Фу Цянь не встретили, видимо, она уже ушла.

Снова взяли такси, он сел со мной на заднее сиденье. На одном перекрёстке водитель резко нажал на тормоз; по инерции я всем телом полетел вперёд и ударился лбом о спинку сиденья, чуть не заработав сотрясение мозга.

Я зашипел от боли, он тут же принялся растирать мне лоб, тихо спросил:

— Как ты?

Я покачал головой, уже собираясь сказать, что за водитель-неудачник, не купил ли он права, как вдруг увидел, что таксист, сидящий спереди, с ужасом смотрит вперёд. Я перевёл взгляд и тоже широко раскрыл глаза.

На перекрёстке произошла страшная трагедия. Внедорожник сбил женщину и тут же переехал её, раз за разом перекатываясь через тело, превращая его в месиво, и даже не останавливался.

По асфальту расплывались огромные лужи красной крови, нагло ползли в стороны, колёса внедорожника были облеплены клочьями человеческих тканей, липко размазывая их по дороге.

Пешеходы и машины, стоявшие на светофоре, никто не решался приблизиться, боясь, что огонь перекинется и на них. Я видел, как кто-то звонил в полицию по телефону, кто-то спешил обойти это жуткое место стороной.

Это ужасное злодеяние длилось около пяти минут, пока завывание сирен не разорвало небо; несколько полицейских машин с мигалками на большой скорости врезались в него, силой остановив внедорожник, всё ещё продолжавший давить останки.

Как только машина остановилась, спецназ сразу разбил стёкла и вытащил водителя, скрутили его, а тот, лёжа на земле, безумно орал:

— Я её и хотел убить! Ха-ха-ха! Пусть шляется! Сдохни! Все сдохните!!

Водителя задержали, на дорогу вышли регулировщики. Таксист медленно продвигался в потоке, проезжая мимо этой ослепительно красной лужи на асфальте, и цокнул языком:

— Вот это злоба, задавил человека насмерть.

Его не волновало молчание на заднем сиденье, он разговаривал сам с собой, высказывая своё мнение:

— Сейчас народ совсем без ума, из-за минутной злости пошёл на убийство, вот зачем? Жизнь не вернуть. Похоже, этому типу или сидеть до конца дней, или тоже подыхать следом.

У меня дёрнулся глаз. Сквозь стекло машины я поднял взгляд на светофор на перекрёстке; на нём рядами висели камеры наблюдения.

— О чём ты думаешь? — Мою руку, лежавшую на коленях, внезапно сжали, он спросил.

Я улыбнулся ему и ответил:

— Ни о чём.

И снова повернулся к тем уличным фонарям.

Вот именно.

— Преступление перед камерами не скрыть.

───

Примечания:

1. Южный ли – игра слов в китайском: имя главного героя 南藜 (Нань Ли) буквально значит «южная лебеда» (сорное растение).

2. Засохшее дерево встречает весну, за тучами снова проглядывает свет – калька двух китайских идиом: 枯木逢春 (kū mù féng chūn) и 柳暗花明 (liǔ àn huā míng). Первая означает возрождение после долгого упадка, а вторая – выход из трудной ситуации к новым возможностям.

3. Благодатная земля по фэн-шуй — идиома 风水宝地 (fēng shuǐ bǎo dì), обозначает место, где гармония энергий сулит удачу.

http://bllate.org/book/18130/1990150