Готовый перевод Doll / Кукла: Глава 24. Ты разлюбил меня

У вещи, которой не положено иметь сердца, оно появилось. Если бы я не видел этого своими глазами, я бы решил, что сошёл с ума от собственных фантазий.

Ей не нужна еда, но я, живой человек, не могу обходиться без риса. Взрослым я готовил редко, а всё это время, сидя взаперти, перепробовал всю доставку в округе. Раньше я думал, что так будет продолжаться ещё долго, но, к сожалению, теперь это было невозможно.

С того дня, как она непонятным образом пробудилась, она превратилась в камеру видеонаблюдения, которая следила за мной 360 градусов без единого мёртвого угла.

Поначалу я пытался выскользнуть за дверь, когда забирал заказ, но каждый раз, когда раздавался звонок, она останавливала меня и сама шла за едой – открывала дверь, принимала пакет у курьера, благодарила, закрывала.

Вся цепочка действий была отработана до автоматизма. Но чем чаще я заказывал доставку, тем сильнее я беспокоился, что какой-нибудь зоркий курьер заметит в ней неладное и принесёт ненужные хлопоты. Такому существу, как она, действительно не стоило показываться на людях. Пришлось отказаться от доставки и начать готовить самому.

Я полностью потерял связь с внешним миром. Моим миром стала лишь эта тесная квартира. Раньше я не чувствовал себя в ней скованно, но теперь, когда за мной по пятам ходило одно «существо», это стало невыносимо.

Особенно после того телефонного разговора с мастером-кукольником в ванной. С тех пор она стала настолько подозрительной, что даже телефон не давала мне в руки. А если я всё же брал его, она сидела рядом и впивалась взглядом в экран, словно проверяя, не делаю ли я чего-то предосудительного, хотя кто знает, понимает ли она вообще, что там написано.

Я отчаянно хотел найти того мастера-кукольника, но не мог придумать, как её обмануть.

Сегодня аппетита снова не было. Я заглянул в холодильник, нашёл там кочан капусты, кое-как нарезал и собрался сварить себе лапшу.

Когда я резал овощи, она бесшумно подошла сзади, обвила руками мою талию и положила подбородок мне на плечо. Со стороны это должно было выглядеть нежно и интимно, но я чувствовал себя так, будто на спине сидит колючий ёж.

Я со всей силы толкнул её локтем назад:

— Отвали.

Она не двинулась с места, лишь уткнулась лицом в мою шею.

Я раздражённо закатил глаза, развернулся в её объятиях и толкнул её обеими руками и на этот раз я вложил всю силу. Она, видимо, не ожидала, и я отшвырнул её. Она пошатнулась, сделала несколько шагов назад и ударилась спиной о стену.

Я уже собирался обругать её, но мой взгляд случайно упал на её грудь, и слова застряли в горле. На её груди была маленькая трещина.

Осталась от того раза, когда я ткнул её ножницами.

Тогда она не кровоточила. А теперь?

Я схватил с разделочной доски острый нож, крепко сжал его в руке, глубоко вздохнул и медленно подошёл к ней. Я поднял руку, и серебряное остриё ножа коснулось её груди, туда, где я недавно слышал слабое сердцебиение.

Она опустила взгляд на мои действия и не шевелилась.

Если я воткну нож — потечёт ли кровь Заденет ли её сердце? Если, если слова мастера были правдой, и она действительно ожила – убьёт ли её этот удар? Но нет, она изначально была неодушевлённой, правильно говорить не «убьёт», а «повредит».

Да, действительно, как она может быть человеком? На её конечностях до сих пор видны швы и стыки, чего у человека такого не бывает.

Да, именно так. Мне нужно только решиться…

Всего лишь приложить немного силы…

Я стиснул зубы, рукоятка ножа впилась в ладонь, пальцы побелели до синевы. Я пристально смотрел на остриё, пока оно с черепашьей скоростью не начало медленно входить в её кожу.

— Малыш…

Я и так был на пределе, сосредоточившись на лезвии, и этот неожиданный оклик едва не отправил мою душу в небеса. Я вскрикнул, рука дрогнула, и нож с глухим стуком упал на пол.

Я ошеломлённо поднял голову. Она коснулась моего лица, долго молчала, а затем сказала:

— Мне больно.

В ушах зазвенело — я ничего не слышал.

Боль? Она сказала… больно?

Она нагнулась, подняла нож у моих ног, долго вглядывалась в лезвие, а затем спросила:

— Зачем?…

Зачем? Это был вопрос или упрёк?

Мне нечего было сказать. Она видела, что я молчу, и больше не спрашивала.

Мой телефон всё время был у неё в руках. Она с завидным упорством ковырялась в нём, пытаясь разобраться. Я думал, что сейчас она ещё не настолько умна, чтобы понять, как это работает, и не обращал внимания. Но однажды она так долго и пристально смотрела в экран, что я заподозрил неладное. Подойдя ближе, я увидел, что она рассматривает мою галерею.

Там всё ещё хранились фотографии Лян Чжитина, которые я наделал тайком — я забыл их удалить.

Я вырвал телефон и заблокировал экран.

Она сидела на кровати и смотрела на меня снизу вверх.

— Я его знаю, — сказала она.

«…» — Ещё бы, тебя же сделали по его образу.

Она встала и сжала моё запястье:

— Он похож на меня.

Всё наоборот, но неважно.

— Он обнимал тебя. В тот день… я видела. — Она словно погрузилась в воспоминания и повернула голову к пустой стене. — На стенах… везде он…

— Ты… — она запнулась, пальцы на моём запястье сжимались всё крепче, взгляд её впился в моё лицо. — Почему ты позволяла ему… обнимать тебя?

Это было в тот день, когда она выскользнула из дома и застала нас с Лян Чжитином в объятиях у подъезда. С тех пор прошло столько времени, а она только сейчас об этом задумалась? Или она только сейчас начала обладать способностью думать?

— Какое тебе дело? — как смеет вещь допрашивать меня? Я хотел досадить ей, приблизился и, казалось, готов был откусить ей нос. — Я хочу — даю себя обнимать, не хочу – не даю. Тебе какое дело? Кто ты вообще такая?

— Ш-ш-ш… — Свистящий звук вырвался у меня, когда запястье едва не переломилось от нечеловеческой силы. Свободной рукой я попытался оттолкнуть её, крича: — Отпусти!

— Я твой… — пробормотала она. — Муж. Ты называла меня мужем.

От боли я рассмеялся, громко и презрительно:

— И ты ещё смеешь так говорить? Не стыдно? Ты хоть достойна этого?

— Ты сама так говорила, — настаивала она.

— Мало ли что я говорила! Сказал, то это значит, обязательно правда? Обязательно исполнять?! Ты, безмозглая тварь, что ты вообще понимаешь? Пошла вон!

Раньше я любил Лян Чжитина шесть лет, но это не мешало мне теперь его ненавидеть. Одно лишь упоминание его имени или взгляд на его лицо вызывали у меня отвращение. Какая разница, любил ли я его? Можно любить, а потом разлюбить. Можно разлюбить и начать ненавидеть. А из ненависти рождается злоба. Я ненавидел Лян Чжитина, и я ненавидел эту куклу с его лицом.

Она опустила голову, пытаясь поцеловать меня. Я резко отвернулся.

— Чтобы выразить любовь, нужно целоваться, — сказала она, не дотянувшись до моих губ. Она взяла меня двумя пальцами за подбородок и повернула моё лицо к себе. — Так ты говорила.

Это я когда-то учил её. Забавно, что она запомнила. Я усмехнулся, издеваясь:

— Но я тебя не люблю. Зачем мне тебя целовать?

— Ты говорила, что любишь меня, — упрямо повторила она, приближаясь за поцелуем.

Её глупое поведение только распаляло моё раздражение. Я закричал:

— А если я передумал?! Нельзя, что ли?!

После моего крика наступила долгая, гнетущая тишина. Она перевела взгляд на телефон, лежащий на полу, и прошептала:

— Ты любишь его.

Кого? А… Лян Чжитина?

Да кому он нужен!

Я уже открыл рот, чтобы съязвить, как вдруг она резко сказала:

— Нельзя.

Пальцы, сжимавшие мой подбородок, словно хотели раздробить кости. Она смотрела на меня холодно и повторила, с ледяной угрозой:

— Нельзя.

Она отпустила меня, развернулась и ушла на кухню. Когда она вернулась, в руках у неё был тот самый острый нож.

Я в ужасе отшатнулся, лицо моё побелело, и я лихорадочно искал, чем бы защититься. Что она задумала? Хочет ударить меня ножом? Я не она – если меня порезать, я не выживу.

Она стремительно подошла, обхватила меня за талию, взвалила на плечо. Лезвие ножа сверкнуло перед моими глазами, и я не успел даже пикнуть, как она швырнула меня в шкаф. Дверца, которую она выломала ранее, так и не была починена, но она связала мои руки и ноги одеждой. В тесном шкафу я не мог даже выпрямить ноги и уж тем более освободиться.

Истинно говорят: колесо фортуны поворачивается¹. Я никогда не думал, что наступит день, когда наши роли поменяются.

— Что ты делаешь?! — закричал я, лицо побагровело от злости.

Она наклонилась, наполовину забираясь в шкаф. Её лицо было в тени, и я различал лишь общие очертания, но её глаза – сине-чёрные, аномально яркие даже в тусклом свете, смотрели на меня. Она погладила мою щёку, поцеловала в лоб и сказала:

— Я скоро вернусь.

Она выпрямилась, вышла из спальни и направилась к прихожей. За несколько секунд я понял, что она задумала – она собиралась уйти!

С ножом? Зачем?!

— Стой! — закричал я, и голос сорвался на хрип.

Я отчаянно бился в шкафу, пытаясь выбраться, наконец добрался до края и, толкнувшись слишком сильно, кубарем вылетел головой вниз, больно ударившись об пол. В ушах зазвенело, в глазах потемнело.

Не обращая внимания на головокружение, я взглянул в её сторону и, ослабев от боли, спросил:

— Куда ты?

В мутном ореоле света её фигура застыла у двери, и её голос донёсся медленно, протяжно:

— Я пойду убью его.

— Если он умрёт, ты будешь только моей.

Такой нежный голос и такие жуткие, нелепые слова.

Кого? Убить кого?

Мой затуманенный ударом мозг наконец осознал, что она говорила о Лян Чжитине.

— Нет! — Я катался по полу, пытаясь разорвать путы, как червяк, лицо моё налилось кровью, на лбу вздулись вены. — Не смей!

Если она что-то сделает с Лян Чжитином, полиция придёт ко мне!

— Вернись!

Она, видимо, приняла мои попытки спасти себя за что-то другое. Внезапно её голос сорвался на крик:

— Это всё из-за него! — Это был её первый крик. Я остолбенел, меня захлестнула тревога.

— Ты разлюбила меня и всё из-за него! — В её голосе мне послышался скрежет зубов, боль и ревность. — Чем я хуже его? Если бы не он, ты была бы только моей.

Кукла. Она всего лишь кукла. У неё нет разума, нет морали, нет чувства правильного и неправильного. Всё, чем я когда-то наполнил её, вернулось ко мне, трансформировавшись со временем в нечто неожиданное и ужасное.

— Нет, не ходи…

Она не обратила на меня внимания. Она решительно повернулась к двери, чтобы открыть её. Я знал: если она выйдет сегодня за порог, моя жизнь будет разрушена. Впереди меня ждали долгие годы тюрьмы, беспросветная тьма…

«Щёлк.»

Я услышал, как язычок замка отошёл в сторону. Я кричал в отчаянии, слёзы ручьями текли по лицу, падая на пол. Хриплым голосом я взмолился:

— Постой… Не уходи…

В последнюю секунду, забыв о гордости, я, не стыдясь, взмолился:

— Муж… Не уходи… Не бросай меня.

───

— От автора —

Нань · не хочет в тюрьму · Ли

───

Примечания:

1. Колесо фортуны поворачивается (风水轮流转) — китайская идиома «ветер и вода чередуются», означающая, что удача и неудача сменяют друг друга, и сегодняшнее положение может измениться.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: перевод редактируется

http://bllate.org/book/18130/1750427