Готовый перевод Today I Was Forced to Resurrect Again / Сегодня меня снова заставили воскреснуть: Глава 40

В огромном здании Минсинь лишь их небольшая кучка живых людей жалась у входа на первом этаже, во всех остальных местах стояла почти мертвая тишина.

Когда Лю Цзямэн и еще несколько студенток начали плакать, весь коридор наполнился их горестными, отчаянными рыданиями, похожими на вой неприкаянных призраков на могилах или плач скорбящих на похоронах. Но теперь эти всхлипывания сменились один за другим раздающимися звонками мобильных телефонов студентов — резкими и пронзительными.

Непрерывный звон казался смертным приговором или заупокойной мелодией похоронной суоны, до дрожи пугая всех присутствующих. Без сомнений — тот «человек» в 409-й аудитории потерял терпение и торопил их подняться.

Даже Е Хуа застыл на месте, ведь он прекрасно понимал, что одновременно позвонить всем с одного лишь его телефона — задача практически невыполнимая.

Однако к Гу Жуну, чья голова немного прояснилась, внезапно вернулась мысль о только что замеченной им странности. Он поспешно обратился к стоящему рядом Шэнь Цюцзи:

— Шэнь Цюцзи, как думаешь... может ли быть так, что в здании Минсинь не один призрак?

Выслушав рассказ профессора Ху о прошлом Минсинь, Гу Жун теперь был почти уверен, что парень с пожарным топором в 409-й — это тот самый студент, который там повесился. Но в этой истории был еще один человек, которого они всё это время игнорировали — та самая расчлененная девушка.

Услышав слова Гу Жуна, Шэнь Цюцзи сразу понял, что тот имеет в виду. Он взглянул на Гу Жуна с долей интереса, подумав, что, хотя его сосед по комнате и трусоват (не говоря уже о его дурной привычке липнуть к людям), но чутье на всякую чертовщину у него на удивление острое:

— Ты тоже думаешь, что с этими тремя что-то не так?

Гу Жун, не моргая, уставился на трех девушек у дверей и слегка кивнул.

Ему с самого начала казалось, что с Цзяоцзяо, Ся Ши и Лю Цзямэн что-то не то, в их манере общения чувствовалась какая-то необъяснимая неправильность. Но все присутствующие студенты могли их видеть, включая Е Хуа, и это вроде бы косвенно доказывало, что они не призраки.

Даже Шэнь Цюцзи не заметил ничего странного.

Впрочем, теперь Шэнь Цюцзи уже не доверял собственным глазам, считая, что с его зрением что-то не так, поэтому он лишь ответил Гу Жуну:

— Ничего не поделаешь, они слишком похожи на людей. По одному только виду я ничего не могу сказать, а здесь столько народу, я же не могу пойти и щупать каждую, проверяя пульс и температуру. Что, если мне влепят пощечину и назовут извращенцем? Может, сам сходишь? В конце концов, моему малышу Жуну не привыкать распускать руки.

Гу Жун: «?»

Повеселившись от своей шутки, Шэнь Цюцзи перешел к делу:

— Однако Ся Ши и Лю Цзямэн жалуются на холод, а Цзяоцзяо, похоже, никак на него не реагирует.

Ся Ши и Лю Цзямэн были одеты в рубашки с длинными рукавами и штаны. На Цзяоцзяо тоже были длинные рукава, но она была в платье, к тому же со сломанной рукой ей было трудно двигаться. В такой ситуации она должна была замерзнуть быстрее всех, но она не проронила ни звука, просто тихо оставаясь в толпе. Если бы не ее слишком красивая, хрупкая внешность и статус пострадавшей, она была бы совершенно незаметна.

Гу Жун всё это время полагал, что развязанные шнурки Юй Цзиньхая и та рука мертвеца под партой, укравшая колпачок от ручки, принадлежали парню с топором. Но, если подумать как следует, тот мужской призрак, похоже, вообще не мог покинуть 409-ю аудиторию, поэтому он и украл телефон Е Хуа, пытаясь любыми способами заманить их туда, чтобы убить.

А Юй Цзиньхай, даже покинув 409-ю, обнаружил, что его обувь расстегнута, хотя на нем были кроссовки на липучках.

У этого, казалось бы, совершенно безобидного, но странного явления была только одна цель — немного задержать владельца обуви, заставив его наклониться и заново застегнуть липучки.

Ранее Гу Жун уже строил гипотезу: если бы они с Шэнь Цюцзи ушли не оглядываясь, то Цзяоцзяо со сломанной рукой, Ся Ши и остальные как минимум столкнулись бы с Юй Цзиньхаем, который упал и отмывал кровь из носа в туалете. Профессор Ху остался из-за сбора домашних заданий — это была случайность.

Но если даже предположить, что Юй Цзиньхай и остальные ушли первыми, они, вероятно, всё равно не смогли бы выйти, потому что внизу оставались и другие студенты. Ся Ши, не найдя помощи на четвертом этаже, неизбежно побежала бы на первый этаж искать людей.

Подумав об этом, Гу Жун обвел взглядом присутствующих и внезапно задал вопрос, который, казалось, никак не мог помочь в решении их нынешней проблемы:

— Могу я спросить у всех: почему вы остались в здании Минсинь и не вышли вовремя?

Парень, который только что предлагал Гу Жуну поскорее отправиться на четвертый этаж и за это получил свирепый взгляд от Шэнь Цюцзи, возмущенно закричал:

— Время ли сейчас задавать такие дурацкие вопросы?!

Но на него никто не обратил внимания. Вопрос Гу Жуна словно прорвал плотину, и многие девушки с раскаянием начали причитать сквозь слезы:

— У меня развязались шнурки, я их завязала, а когда спустилась на первый этаж, они снова развязались, пришлось опять завязывать...

— У меня после двух пар кожа заблестела, я пошла в туалет поправить макияж...

— А я подумала, что после занятий слишком много народу, не хотела толкаться и решила подождать, пока толпа рассосется. К тому же, когда я встала, то подвернула ногу, было больно, хотелось немного отдохнуть... Хнык, если бы я знала, что мы не сможем выйти, я бы сразу убежала...

Их полные сожаления рассказы были во многом схожи — все они задерживались по самым обыденным причинам: развязались шнурки, подвернулась нога, нужно было поправить макияж... Некоторые случаи были случайностями, но вывихи и развязанные шнурки казались преднамеренными — словно какая-то темная, злая сила намеренно задерживала тех, кто шел медленнее, чтобы дождаться, пока Ся Ши спустится с четвертого этажа, найдет их и попросит помочь спустить раненую Цзяоцзяо вниз, чтобы покинуть Минсинь.

Однако никто из них так и не смог покинуть здание Минсинь.

Прямо как та расчлененная девушка из рассказа профессора Ху — она тоже пыталась сбежать, но добежала лишь до дверей первого этажа, после чего ее оттащили обратно в 409-ю аудиторию, навеки заперев в этом здании.

Это действительно напоминало бесконечно повторяющийся смертельный тупик.

Останешься на первом этаже — не сможешь выйти и будешь ждать смерти. Поднимешься на четвертый и войдешь в 409-ю — тебя зарубит насмерть парень-призрак с топором.

К тому же, прикинув время, Гу Жун понял, что скоро стемнеет. Сможет ли призрак из 409-й свободно бродить по зданию после наступления темноты... они не знали.

— Если мы останемся здесь, на первом этаже, мы никогда не выберемся, — низкий голос Шэнь Цюцзи прозвучал на удивление четко сквозь какофонию телефонных звонков, так что взгляды всех присутствующих невольно обратились к нему. — Я сказал, что видел пожарный топор на втором этаже, значит, видел. Сейчас я пойду за ним, Гу Жун пойдет со мной.

— Я тоже пойду! — Е Хуа поднял руку, поддерживая идею Шэнь Цюцзи. — Если на втором этаже не найдете, тогда пойдемте со мной на четвертый и проверим там.

Юй Цзиньхай, вцепившись в него, указал на безумно звонящие телефоны и закричал:

— Е Хуа, после такого ты всё еще смеешь идти на четвертый этаж?!

— Он точно закинул мне в телефон какой-то вирус. С такими навыками он, наверное, парень с нашего факультета! — Е Хуа, очевидно, принадлежал к той породе людей, которые не поверят в призраков, пока не увидят их своими глазами. — Какой смысл тут реветь? Лучше пойдемте со мной наверх и отберем у него топор! Чем сидеть тут, плакать и ждать смерти, лучше подняться и дать бой!

Настрой Е Хуа и Шэнь Цюцзи в той или иной степени заразил нескольких человек, особенно парней. Даже Юй Цзиньхай, висевший на Е Хуа, подумал, что держаться за него, возможно, надежнее всего, и дрожащим голосом произнес:

— Т-тогда я тоже пойду с тобой...

Следом в толпе раздалось еще несколько голосов согласия. Все они понимали, что оставаться здесь и ждать смерти — не выход. Уж лучше пойти с Шэнь Цюцзи на второй этаж, а если топора там не окажется — отправиться на четвертый и отобрать его.

Видя, что почти все парни собираются уйти с Шэнь Цюцзи и Е Хуа, а Лю Цзямэн просто сидит на корточках в углу и бормочет, что не хочет умирать, Ся Ши запаниковала:

— А как же мы? Цзяоцзяо не может двигаться, Цзямэн в таком состоянии... Оставьте хоть пару парней с нами!

Е Хуа небрежно бросил:

— Пусть твои соседки по комнате с ней побудут.

— Все из нашей комнаты уже здесь, — Ся Ши, чуть не плача, указала на Лю Цзямэн, Цзяоцзяо и себя.

Какой невезучий у них блок, — подумал Е Хуа. У одной сломана рука, другая почти спятила. Он переспросил:

— Вас в комнате всего трое?

Ся Ши ответила на автомате:

— Да, у нас сегодня одна девочка взяла отгул.

— Из какой вы комнаты? — Е Хуа показалось, что лицо Ся Ши ему знакомо, скорее всего, они учились на одном потоке. У него была отличная память и способности к вычислениям, иначе бы он не пошел на программиста. — Я помню, когда профессор Ху сегодня отмечал присутствующих, не пришли только две девушки, и они обе были из одной комнаты.

— Ну да, мы все трое из 606-й!

Сказав это, Ся Ши заметила, что Е Хуа смотрит на нее со смесью растерянности, недоумения и полного непонимания. И не только он — другие студенты, даже профессор Ху, смотрели на нее точно так же.

— Ч-что такое? — заикаясь, спросила Ся Ши.

Профессор Ху дрожащим голосом произнес:

— Комната, из которой две студентки отпросились и не пришли... это и есть 606-я.

Он лично проводил перекличку, поэтому прекрасно знал, кто отсутствовал. Сегодня на лекцию не пришли пятеро студентов, все по болезни: трое парней и две девушки. И обе отсутствующие девушки жили в одной комнате — 606-й.

— У вас в комнате две девушки взяли отгул, — Е Хуа указал пальцем на Лю Цзямэн, потом на Цзяоцзяо и, наконец, на Ся Ши. — Тогда почему вас здесь трое?

Ся Ши остолбенела.

И правда... Разве не двое из их комнаты сегодня отпросились?

Тогда почему их на одну больше?

Кажется, всё началось с того, что после пар Лю Цзямэн захотела в туалет и потащила ее с собой. А потом... их соседка Цзяоцзяо сломала руку. Здание Минсинь было жутким местом, где нельзя задерживаться, поэтому они с Лю Цзямэн очень торопились найти кого-нибудь, чтобы помочь донести Цзяоцзяо вниз и поскорее уйти...

Ся Ши с недоверием перевела взгляд на Цзяоцзяо — ту самую красивую девушку, о которой они с Лю Цзямэн так заботились всё это время. Она всё еще была прекрасна; ее полные слез глаза выглядели такими трогательными и жалкими, что у любого при взгляде на нее дрогнуло бы сердце и возникло желание защитить ее.

Но в глазах внезапно прозревшей Ся Ши этот облик превратился в жуткого, пожирающего людей демона в расписной человеческой коже.

— А-а-а-а-а!

Ся Ши, которая всегда была сильной и считалась одной из самых спокойных среди девушек, широко раскрыла глаза, не в силах принять тот факт, что всё это время она находилась рядом с призраком. Издав душераздирающий вопль, она, спотыкаясь и падая, бросилась к лестнице. Никто не смог ее остановить. Возможно, сейчас тот самый мужской призрак с четвертого этажа, которого она в глаза не видела, казался ей менее страшным, чем Цзяоцзяо. Она тоже хотела найти пожарный топор на четвертом этаже, чтобы открыть дверь Минсинь и сбежать.

Остальные студенты, услышав слова Е Хуа и профессора Ху и увидев, как Ся Ши в панике убегает, наконец-то всё осознали. Тай Ичэн, который всю дорогу нес Цзяоцзяо на спине, завопил громче Ся Ши и с диким воем бросился к Е Хуа, вцепившись в него мертвой хваткой на пару с Юй Цзиньхаем.

Раньше Цзяоцзяо опиралась на плечо Тай Ичэна, но теперь он сбежал, и она лишилась опоры. С лицом, залитым слезами, она протянула руку к толпе и взмолилась:

— Не уходите... возьмите меня с собой...

— Я тоже хочу уйти отсюда...

— У-у-у... не бросайте меня... умоляю...

Ее рыдания звучали горестно и тоскливо, но ни один человек из присутствующих не осмелился взять ее за руку. Увидев, что все ее игнорируют, она не впала в ярость и не превратилась в свирепого злого духа, а просто продолжала плакать.

Затем она повернулась и подняла свою сломанную, вывернутую под неестественным углом руку. Рука казалась совершенно нерабочей, но Цзяоцзяо каким-то образом умудрилась ухватиться ею за прутья решетки на дверях здания Минсинь.

Ее тонкие длинные пальцы украшал маникюр: нежно-розовый лак с золотистыми наклейками в форме полумесяцев. Эти на вид слабые и хрупкие руки не должны были раздвинуть железные прутья, но она тянула их с такой силой, что все ее ногти сломались и пошла кровь, однако она не отпускала хватку, тихо всхлипывая:

— Я хочу выйти... Я хочу выйти...

Совсем как в ту ночь, когда ее убили — она точно так же изо всех сил цеплялась за решетку, пытаясь ее открыть.

В конце концов, железная решетка с жутким скрежетом поддалась и была раздвинута руками Цзяоцзяо.

Ее лицо было мокрым от слез. Цепляясь окровавленными пальцами за пол, Цзяоцзяо медленно поползла вперед:

— Я хочу уйти отсюда... кто-нибудь, спасите меня... кто-нибудь, спасите...

Однако пейзаж за дверью разорвался, словно картина на холсте. Когда решетка медленно открылась, за ней оказался не выход и не знакомый студенческий городок, а... коридор четвертого этажа.

Толпа оцепенело смотрела в коридор. Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем они увидели, как в конце этого коридора к ним быстро бежит девушка. Это была Ся Ши, которая, не слушая никого, помчалась на четвертый этаж. Открытые двери первого этажа Минсинь каким-то непостижимым образом соединялись с коридором четвертого этажа.

От этого повергающего в бездну отчаяния осознания все застыли на месте, не в силах сделать и шага.

— Дверь открыта?!

Лю Цзямэн, которая всё это время плакала с опущенной головой, услышала лязг открывающейся решетки. Не обращая внимания на то, что за дверью находился коридор четвертого этажа, она, безумно хохоча и крича, выскочила за порог:

— Я хочу выйти! Я хочу вы-ы-ыйти!

Е Хуа пробормотал себе под нос:

— Какого черта? Этого не может быть.

Сказав это, он развернулся и бросился к лестнице позади них. Казалось, он не верил, что, поднявшись с первого на четвертый этаж, в итоге снова окажешься на первом, и хотел проверить это лично. Тем временем некоторые парни так и остались стоять на коленях в оцепенении, а пара человек побежала вслед за Е Хуа.

Студенты в ужасе бросились врассыпную. Сцена с открывшейся дверью здания Минсинь стала последней каплей. Профессор Ху, опираясь на перила, выглядел так, словно его психика дала трещину. Он всё качал головой и твердил:

— Сломалось... сломалось...

Он произносил это на диалекте Циньчэна, что на путунхуа означало «всё кончено» или «мы обречены». Но Гу Жун, слушая это «сломалось», вдруг почему-то вспомнил тот раз, когда он добровольно пошел на смерть. Тогда в аудитории, когда парень-призрак с топором разрубил кафедру с компьютером, раздался совершенно неуместный там звук бьющегося фарфора.

Как будто призрак разрубил не металлическую кафедру с системным блоком, а фарфоровую статуэтку.

Профессор Ху также говорил, что позже университет привез статую Гуаньинь, чтобы подавить злую энергию в здании Минсинь. И после закрытия здания ничего не происходило. Они даже однажды ошиблись аудиторией и провели занятие в 409-й — и тоже всё обошлось.

Тогда почему именно в этот раз занятие в 409-й обернулось смертельной ловушкой?

Если только... статуя Гуаньинь, стоявшая в 409-й аудитории для подавления злой энергии, не разбилась.

http://bllate.org/book/18100/1740428