Готовый перевод Today I Was Forced to Resurrect Again / Сегодня меня снова заставили воскреснуть: Глава 23

В течение следующей недели Гу Жун больше не сталкивался ни с чем сверхъестественным.

Медсестра с глазами на лице, дедушка с третьей койки, ищущий замену, и плачущая кровавыми слезами женщина-призрак, ищущая ребенка — все они исчезли. Казалось, те несколько ночей, когда он блуждал по призрачным коридорам больницы, освещенным красным и зеленым светом, были лишь кошмарным сном.

А когда просыпаешься, страх постепенно отступает.

За день до выписки перевязку Гу Жуну пришла делать большеглазая хорошенькая медсестра в белой кашемировой водолазке.

Она показалась Гу Жуну незнакомой — раньше он ее не видел. Поэтому он чувствовал себя неловко и стеснялся, когда она делала ему перевязку.

Заметив это, медсестра закатала рукава и бойко заявила:

— Чего стесняешься-то? Я задниц в своей жизни повидала больше, чем ты риса съел! Не ломайся, как девчонка, выпячивай и не дергайся!

Гу Жун:

— ...

Гу Жун был готов сквозь землю провалиться, особенно учитывая, что Шэнь Цюцзи сидел на диване рядом и беззастенчиво ржал.

Однако руки у этой молоденькой медсестры были золотые: Гу Жун почти не почувствовал боли. Решив, что она не такая строгая, как старшая медсестра, он решил у нее кое-что выведать:

— Сестричка, а я слышал, что у вас в больнице недавно покончила с собой беременная женщина после выкидыша. И с тех пор пациенты по ночам часто слышат стук каблуков. Это правда?

Услышав это, медсестра на мгновение замерла, собирая инструменты на поднос, а затем покачала головой:

— Да ерунда это всё, не было такого.

— Но прошлой ночью я сквозь сон слышал стук каблуков, — Гу Жун решил пойти на хитрость. Насмотревшись на призраков, он почувствовал себя смелее и даже решил рассказать ей небольшую страшилку: — Я даже выглянул в коридор. Там никого не было, а вот датчики движения на другом конце коридора горели...

Лампы с датчиками движения зажигаются только тогда, когда кто-то проходит мимо.

Глубокая ночь, пустой коридор, ни души... Кто же тогда мог пройти там, чтобы зажегся свет?

Но медсестра ничуть не испугалась его неумелой страшилки. Наоборот, она рассмеялась и, похоже, была не прочь поболтать:

— А, это была одна женщина... Хотела сделать аборт, но денег не было, пошла в какую-то подпольную клинику. Ну а разве там могут нормально сделать? Потом у нее начались осложнения, она легла к нам на лечение. А потом ее забрала мать. Она кричала, что мы специально держим ее дочь в больнице, чтобы выкачивать деньги, а вылечить не можем. Мол, она сама знает, как выходить свою дочь. Вскоре после выписки девушка, видимо, умерла, и ее мать пришла сюда скандалить. Заявляла, что мы не только не вылечили ее дочь, но еще и усугубили ее состояние, из-за чего она и умерла. Бред какой-то. Жалко только ту девушку...

Гу Жун слушал медсестру и задумчиво хмурился. Ему вдруг показалось, что тот «дух хвори», сидевший у него на спине — это и есть та самая умершая девушка. Может, она не могла смириться с потерей своего ребенка? И поэтому выхватила младенца у призрака с кровавыми слезами и не хотела отпускать.

— А до этого? — Шэнь Цюцзи, прислушивавшийся к их разговору, подошел к ним с дивана.

Шэнь Цюцзи был высоким, длинноногим, и даже обычная повседневная одежда сидела на нем отлично. С такой фигурой всё смотрится хорошо. Когда он подошел поближе, медсестра слегка покраснела, опустила голову и тихо сказала:

— До этого был один случай, но там всё гораздо сложнее.

— Ну, расскажи нам, сестренка, — Шэнь Цюцзи изогнул губы в легкой улыбке. — Ты же слышала, что случилось с моим соседом в морге? Сначала ты расскажешь нам эту историю, а потом я поделюсь с тобой его приключениями.

Медсестра посмотрела на Шэнь Цюцзи, потом перевела взгляд на Гу Жуна. Видимо, не в силах устоять перед уговорами двух красивых парней, она со вздохом сдалась:

— Ладно, я расскажу, но только вы никому ни слова.

Гу Жун поднял три пальца в знак клятвы:

— Могила.

Получив обещание, медсестра начала свой рассказ:

— Раньше у нас работала одна медсестра. Наверное, по молодости она еще не понимала ценности человеческой жизни. Каждый день на работе только и делала, что прихорашивалась, а к своим обязанностям относилась спустя рукава. Поначалу всё обходилось, но потом случилась беда. К нам поступила беременная женщина с угрозой выкидыша на сохранение — ей нужно было делать уколы для поддержания беременности. В то же время поступила другая роженица, которой нужно было делать уколы, стимулирующие роды. Они лежали в одной палате. И кто бы мог подумать, эта медсестра перепутала лекарства! Роженице она вколола препарат для сохранения беременности, а женщине на сохранении — стимулятор. В итоге роженица обошлась без последствий, а вот та женщина, что лежала на сохранении, потеряла ребенка — случился выкидыш.

— И как назло, эта беременность далась той женщине с огромным трудом. Она еле забеременела, а тут такое... В общем, она сошла с ума. А потом... — медсестра сделала паузу, и когда заговорила снова, ее голос понизился и прозвучал как-то жутковато. — Однажды за ней не уследили, она взяла маленький нож и выколола той медсестре глаза! И пока колола, всё кричала: «Я тебе покажу, как без глаз работать!»

Последнюю фразу медсестра выкрикнула резким, пронзительным голосом, так живо и ярко подражая сумасшедшей, что у Гу Жуна от этого протяжного, жуткого вопля мурашки побежали по коже.

— Когда медсестра умерла, эта женщина тут же выбросилась из окна. Какая жалость...

Медсестра закончила рассказ тяжелым вздохом. И было непонятно, кого ей жаль больше: потерявшую ребенка мать или медсестру с выколотыми глазами.

Но Гу Жун, дослушав историю до конца, понял: теперь он знает, почему у медсестры в белых чулках и на высоких каблуках, которую он встретил в кроваво-красном коридоре, всё лицо было усеяно глазами. И почему женщина-призрак в жутковатом зеленом коридоре истекала кровью и всё время искала своего ребенка.

Пока Гу Жун пребывал в задумчивости, медсестра собрала свой поднос и, толкая тележку с медикаментами, собралась уходить, так и не оставшись послушать рассказ Шэнь Цюцзи о ночной экскурсии Гу Жуна в морг.

Поднимаясь, она напевала какую-то песню без определенного мотива. Гу Жуну эта мелодия почему-то показалась знакомой, словно он ее где-то уже слышал. А четкий стук ее каблуков — «цок-цок» — вернул его к реальности. Он поднял голову, но успел заметить лишь белую спину медсестры, выходящей за дверь, и красные туфли на неестественно высоких и тонких каблуках, которые так бросались в глаза.

Гу Жун почувствовал, что упустил что-то важное.

Он повернулся к стоящему рядом Шэнь Цюцзи и машинально спросил:

— Шэнь Цюцзи, а медсестрам можно носить каблуки на работе?

— Вроде бы нет... — ответил Шэнь Цюцзи, и тут же сам осекся.

Гу Жун судорожно сглотнул. Смертельно бледный, он дрожащей рукой потянулся к Шэнь Цюцзи, который уже сидел на диване. Ему хотелось прижаться к нему, получить хоть каплю тепла, чтобы прогнать этот жуткий, пробирающий до костей холод, накрывший его даже среди бела дня.

Именно в этот момент в палату с тележкой зашла старшая медсестра.

Она с подозрением перевела взгляд с Гу Жуна на Шэнь Цюцзи, но ничего не сказала, лишь деловито произнесла:

— Господин Гу, пора делать перевязку. Снимайте штаны, посмотрим, как там ваша рана.

Гу Жун теперь даже слова выговаривал с трудом:

— М-мне уже сделали.

И он даже не был уверен, была ли та молоденькая медсестра человеком.

Старшая медсестра удивилась:

— Не может быть. Сегодня перевязку должна была делать я. Кто еще мог к вам прийти? Ну-ка, снимайте, я посмотрю.

Гу Жун стянул больничные штаны и лег на живот. Из-за страха он повернул голову и жалобно посмотрел на Шэнь Цюцзи:

— Шэнь Цюцзи, подойди, побудь со мной.

— Да чего тут бояться? Это же просто перевязка, а не укол, — рассмеялась старшая медсестра, услышав этот жалобный, обиженный тон. — И правда, уже поменяли. И повязка наложена хорошо, профессионально. Ладно, поменяли так поменяли. Я зайду после обеда.

— Ах да, чуть не забыла. Там в коридоре какой-то мальчик дал мне десять юаней и попросил купить вам бутылку молока. И еще просил передать «спасибо».

Гу Жун застыл и механически принял бутылку молока из рук старшей медсестры.

Когда она повернулась к выходу со своей тележкой, Гу Жун специально посмотрел на ее обувь — на ней были туфли на плоской подошве.

Подавив страх, он дрожащим голосом окликнул ее:

— Старшая медсестра... можно спросить? Разве медсестрам можно носить каблуки на работе?

— Конечно, нет, — старшей медсестре Гу Жун чем-то напоминал ее собственного сына, поэтому она ответила ему мягким, ласковым тоном. — Мы же должны в любой момент быть готовы броситься к пациенту. А на каблуках в случае экстренной ситуации далеко не убежишь.

— ...А тот мальчик, который просил передать молоко, не сказал, за что именно он меня благодарит?

— Ну как же, он ведь потерялся, а вы отвели его к маме, — старшая медсестра посмотрела на Гу Жуна, потом на Шэнь Цюцзи. — Вы что, забыли?

— А, помню, помню... Спасибо вам, старшая медсестра...

Гу Жун съежился под одеялом, бормоча слова благодарности. Ему показалось, что эта ласковая старшая медсестра тоже выглядит как-то подозрительно. Поэтому, как только за ней закрылась дверь, он тут же плаксиво позвал Шэнь Цюцзи и попросил его лечь рядом с ним.

— Шэнь Цюцзи...

Когда Шэнь Цюцзи подошел, Гу Жун вцепился в него мертвой хваткой, обвив его всеми конечностями. Шэнь Цюцзи, которого он едва не задушил, попытался оторвать от себя его руки:

— Да отпусти ты, я дышать не могу!

— Это ты дышать не можешь, а я уже почти задохнулся! — Гу Жуну казалось, что его попытка рассказать призраку страшилку — это просто анекдот. — Мне что, только что призрак рассказывал страшилку?

Шэнь Цюцзи тоже был в шоке:

— ...Похоже на то.

— А ты почему мне ничего не сказал?! — Гу Жун тряс Шэнь Цюцзи за плечи, на его глаза наворачивались слезы. — Ты же говорил, что видишь души умерших только рядом с теми, кто скоро умрет. Значит, я опять умру?

Почему это он говорит «опять»?

Впрочем, Шэнь Цюцзи и сам не понимал, что происходит. Позволив Гу Жуну трясти себя, он честно признался:

— Я не то чтобы не хотел говорить, я просто сам не понял, была та медсестра человеком или призраком.

Что же это творится с Гу Жуном?

Шэнь Цюцзи начал подозревать, что с ним самим тоже что-то не так. Неужели его глаза теперь могут видеть не только души рядом с умирающими?

— А вдруг она просто так спешила на работу, что не успела переобуться, и сразу пошла делать тебе перевязку? Какая самоотверженность, — попытался успокоить его Шэнь Цюцзи, хотя сам понимал, что звучит это не очень убедительно. — Не накручивай себя.

Гу Жун помрачнел еще больше:

— Мне кажется, она приходила на мою могилу цветы возложить. Разве можно к такому делу относиться без самоотверженности? Главным клоуном в этой истории оказался я сам. Наверное, она там просто ухахатывается, ожидая моей смерти.

Шэнь Цюцзи вздохнул:

— ...Ну, раз ты так думаешь, я ничем не могу помочь.

Ответ был не самым утешительным, и стоило ему это сказать, как он тут же получил свирепый взгляд от юноши.

— А это что за молоко? — Гу Жун сунул бутылку прямо в лицо Шэнь Цюцзи.

Хоть молоко и купила старшая медсестра, на бутылке был прилеплен зеленый стикер. На нем были написаны две строчки: одна, аккуратным почерком — «Извините», а другая, корявыми каракулями — «Спасибо». И подпись — женщина, держащая за руку ребенка.

— Ты сделал доброе дело, вот тебе и благодарность — подкрепить силы, — Шэнь Цюцзи отодвинул бутылку. — Пей давай.

Гу Жун был готов разрыдаться:

— А можно не пить?

— А вдруг этот мальчик ночью придет спросить, почему ты не выпил его молоко, и начнет ругаться, что ты не ценишь его доброту? Что тогда делать будешь?

Гу Жун:

— ...

Сцепив зубы, Гу Жун залпом выпил больше половины. Молоко оказалось удивительно вкусным и насыщенным, но наслаждаться им он не осмелился и протянул бутылку Шэнь Цюцзи:

— Ты тоже участвовал в добром деле, так что делим пополам!

Шэнь Цюцзи промолчал.

Гу Жун:

— Надеюсь, ты оценишь мою доброту.

Шэнь Цюцзи:

— ...

Поддавшись на «уговоры» Гу Жуна, Шэнь Цюцзи пришлось допить оставшееся молоко.

Из-за этого происшествия Гу Жун, который вроде бы уже стал настолько самостоятельным, что спал один в своей кровати и сам ходил в душ, снова превратился в Гу-трусишку. Вечером он вцепился в руку Шэнь Цюцзи и потащил его за собой в ванную, без зазрения совести пуская в ход самые сладкие уговоры:

— Папочка, ну постой рядом, пока твой Жун-детеныш помоется.

Шэнь Цюцзи мертвой хваткой вцепился в дверной косяк и возмущенно отбивался:

— Гу Жун, ты, блять, совсем сбрендил! Я согласился спать с тобой, а теперь еще и в душ должен идти?! Это уже ни в какие ворота!

Гу Жун не сдавался:

— Я же не прошу тебя на меня смотреть! Просто постой за шторкой, и всё.

— Как та девица с лютней, что прячет лицо наполовину? — Шэнь Цюцзи от злости даже рассмеялся. — Ну ты и затейник! Тогда уж лучше я просто буду смотреть, как ты моешься!

— Да пожалуйста, мне всё равно, — Гу Жун бесцеремонно обхватил Шэнь Цюцзи за талию и поволок его в ванную.

— Это неправильно, — поняв, что грубость не работает, Шэнь Цюцзи попытался воззвать к его разуму. К тому же, поведение Гу Жуна казалось ему подозрительным — он явно пытался им воспользоваться. — Парни тоже должны беречь свою невинность. А ты не подумал: вдруг я гей? Что будет, если я посмотрю, как ты моешься?

Гу Жун ответил с ледяным спокойствием:

— Пфф, думаешь, меня это волнует? После того как куча народу в больнице несколько дней разглядывала мою задницу, мое сердце стало холодным, как скальпель, которым ее резали. Одним зрителем больше, одним меньше — какая разница. Даже если ты гей, у тебя же парня нет. Так что радуйся, что тебе хоть чью-то задницу бесплатно показывают.

Шэнь Цюцзи:

— ...

— Гу Жун, ты... — Шэнь Цюцзи долго подбирал слова и наконец выдавил: — Ты изменился.

— Да, не смотри, что у меня имя мягкое. Сердце у меня теперь каменное, — Гу Жун бросил на него взгляд своих красивых круглых глаз. — Ну так ты идешь или нет? Не пойдешь — пеняй на себя, я буду жесток.

Шэнь Цюцзи не хотел проверять, насколько жестоким может быть Гу Жун, поэтому, проглотив обиду, поплелся в ванную и стал ждать за шторкой.

За всё это время он ни разу не взглянул за занавеску. Неважно, пытался ли Гу Жун его соблазнить или действительно боялся — он оставался непоколебим.

И только когда Гу Жуна выписали, Шэнь Цюцзи почувствовал себя свободным.

Ведь если в общежитии Гу Жун снова забоится мыться один, он сможет припахать Ли Минсюэ или Лян Шао. Шэнь Цюцзи больше не был его единственной жертвой.

Заботясь о своей нежной, только что зажившей заднице, Гу Жун не хотел трястись в автобусе, поэтому вызвал такси до университета. Но по пути он заехал в полицейский участок, чтобы вернуть себе прежнее имя.

Шэнь Цюцзи поехал с ним за компанию. Перед выходом из такси они проверили, не забыли ли чего на заднем сиденье. Но когда они добрались до комнаты, Шэнь Цюцзи похлопал себя по карманам... оба-на, а телефона-то нет.

— Эр Жун, ты мой телефон не видел? — спросил он Гу Жуна, с которым они вместе ехали.

Гу Жун покачал головой:

— Нет.

Шэнь Цюцзи нахмурился, в его голосе звучало искреннее недоумение:

— Странно. Телефон пропал. Неужели украли?

Гу Жун удивился еще больше:

— Да кому нужен твой кнопочный раритет?

Сейчас, кроме стариков, все ходят со смартфонами. Украсть кнопочный телефон — это ж до какой степени нужно нуждаться в деньгах на гроб? Кошмар какой-то.

Но ответ Шэнь Цюцзи ему совсем не понравился:

— Призрак.

— Зачем ты меня пугаешь? — Гу Жун замер, обернулся и сердито зыркнул на него. — Смотри, как бы тебе этот призрак ночью не позвонил.

— С чего бы мне тебя пугать? У тебя же там ошивался какой-то маленький чертенок? Он еще нам молоко принес. Может, он по малолетству и из баловства стащил мой телефон. — Шэнь Цюцзи забросил вещи и направился на балкон, где лежали его тренажеры — его главное сокровище. — Кстати, если он и будет звонить, то тебе. У меня-то телефона нет, а вот твой номер в моих контактах записан. Так что, дружище, тебе конец.

И это он называет «не пугаю»?

Маленький чертенок из баловства украл кнопочный телефон? Да Шэнь Цюцзи просто несет чушь.

Гу Жун достал свой телефон, нашел контакт Шэнь Цюцзи и язвительно заявил:

— Тогда я тебя прямо сейчас в черный список кину!

А Шэнь Цюцзи еще имел наглость вздыхать на балконе и философски изрекать:

— О времена, о нравы.

Но тут он вспомнил еще кое-что:

— Кстати, Эр Жун, ты говорил, что положишь мне денег на телефон. Я просил двадцать юаней, ты случайно не переборщил?

— Я закинул тебе триста. Ты столько времени со мной проспал, я же не мог тебя обделить, — Гу Жун забрался по лесенке на свою кровать. Были выходные, занятий не было, а Лян Шао и Ли Минсюэ, видимо, ушли куда-то обедать.

Всё ясно.

Шэнь Цюцзи сразу понял, куда делся его телефон: Гу Жун пополнил ему счет на целых триста юаней.

С такой огромной суммой на счету немудрено, что телефон испарился. И теперь этой симкой с тремястами юанями на балансе нельзя было пользоваться. Придется идти и покупать новую, с нулевым балансом.

Гу Жуну он этого объяснить не мог — тот бы всё равно не понял. Шэнь Цюцзи оставалось только проглотить обиду и еще поблагодарить:

— Спасибо тебе, Эр Жун, удружил.

— Не за что.

Холодный, отстраненный голос юноши, донесшийся из комнаты, был похож на легкую, прохладную каплю дождя, упавшую на лоб. Шэнь Цюцзи замер, не доделав подтягивание. Наслушавшись в больнице мягкого, ласкового тона Гу Жуна, он уже стал забывать, каким холодным и отчужденным тот был на самом деле. Разве он раньше не задирал Гу Жуна именно потому, что ему нравилось смотреть, как меняется его лицо?

Но, честно говоря, когда у Гу Жуна краснели уголки глаз, а в глазах блестели слезы, он выглядел... довольно мило. Наверное, когда человек красив, он красив в любом состоянии.

Неудивительно, что на него нашло такое затмение.

Гу Жун, сидя в комнате, не подозревал, о чем думает Шэнь Цюцзи. Первым делом по возвращении он сменил постельное белье. Его не было почти две недели, и ему казалось, что кровать покрылась слоем пыли — спать на таком было решительно невозможно.

Постирав белье, Гу Жун вспомнил слова Шэнь Цюцзи о том, что нужно восстанавливать здоровье, иначе можно сократить себе жизнь. Поэтому он сбегал в магазин, купил маленькую кастрюльку, пшено, семена лотоса, ягоды годжи и тайком пронес всё это в общежитие.

Происшествие в больнице научило Гу Жуна ценить жизнь. Он больше никогда не хотел туда возвращаться, поэтому решил заняться своим здоровьем: беречь себя, не болеть, а в старости спокойно умереть, кремироваться и быть похороненным.

Днем вернулись Ли Минсюэ и Лян Шао. Увидев Шэнь Цюцзи и Гу Жуна, они обрадовались и бросились расспрашивать Гу Жуна о здоровье:

— Эр Жун, как ты себя чувствуешь?

— Намного лучше, — улыбнулся Гу Жун.

Лян Шао почесал затылок. Видя, что Гу Жун улыбается и не такой холодный, как обычно, он подсел к нему поближе и с любопытством спросил:

— Слушай, Эр Жун, а в больнице были красивые медсестрички? Они такие нежные, наверное. Я бы хотел жениться на какой-нибудь милой медсестре.

Теперь в списке ПТСР Гу Жуна, помимо дедушек, числились еще и медсестры.

Так что при слове «медсестра» он слегка позеленел, а улыбка на его лице застыла и стала натянутой.

Шэнь Цюцзи, заметив это, усмехнулся:

— Были, конечно. Но...

Он растянул слова и, похлопав Лян Шао по плечу, добавил:

— Но нашему Эр Жуну они вряд ли пришлись по вкусу.

Лян Шао переключился на Шэнь Цюцзи:

— А тебе, Шэнь-старший?

— Я тоже встретил одну. Хотел даже WeChat взять, но потом подумал: а вдруг на свадьбе тамада спросит, как мы познакомились? — Шэнь Цюцзи поднял бровь. — И что я скажу? Что встретил ее, когда пришел в больницу посмотреть на задницу соседа по...

— Шэнь Цюцзи.

Шэнь Цюцзи не успел договорить — Гу Жун окликнул его. Испугавшись, что тот снова потащит его с собой в душ, Шэнь Цюцзи мгновенно захлопнул рот и сделал вид, что ищет что-то на столе.

— Эй, народ, никто не видел мой учебник по марксизму? На следующей неделе же общая пара, а я его найти не могу.

Гу Жун холодно усмехнулся:

— Ты бы лучше сначала свой телефон нашел.

Услышав это, Ли Минсюэ покачал головой:

— Шэнь Цюцзи опять телефон потерял?

Лян Шао возмутился:

— Да кто это делает?! Кому понадобилось красть кнопочный телефон? У людей вообще совести нет!

И правда, Шэнь Цюцзи терял телефон уже не в первый раз.

Его мобильники постоянно исчезали непонятным образом, и он часто менял номера. Никто не понимал, в чем дело. Потом ребята решили, что, наверное, семья Шэнь Цюцзи по уши в долгах, и он меняет телефоны, чтобы скрыться от коллекторов.

Конечно, в лицо Шэнь Цюцзи они этого никогда не говорили, чтобы не ранить его чувства.

— И не говори, — вздохнул Шэнь Цюцзи с обреченным видом. — Придется опять идти подрабатывать на новый телефон.

Хотя перед выпиской Гу Жун и грозился, что его сердце стало каменным, но в больнице Шэнь Цюцзи ему здорово помог. Они, можно сказать, вместе прошли через жизнь и смерть. Поэтому, услышав, что Шэнь Цюцзи придется тяжело работать, Гу Жун не смог сдержать сочувствие. Нахмурившись, он как бы невзначай бросил:

— У меня есть старый телефон, я им всё равно не пользуюсь. Могу одолжить на время.

И Гу Жун действительно отдал Шэнь Цюцзи свой старый телефон.

Слово «старый» было сильным преувеличением. Семья Гу Жуна не бедствовала, и технику он менял так часто, что его «старый» телефон был мощнее, чем новые смартфоны у многих.

— Спасибо, Жун-гэ. Надеюсь, твой телефон продержится у меня подольше, — Шэнь Цюцзи и не ожидал, что Гу Жун, с которым они раньше только и делали, что ругались, станет таким заботливым. Видимо, совместный сон и правда сближает.

Он улыбнулся и снова назвал его ласковым прозвищем, чтобы поддразнить:

— Жун-жун, я ведь часто теряю телефоны. Что, если я и твой потеряю?

Но Гу Жуну теперь было абсолютно всё равно, как его называют. Он лишь великодушно отмахнулся:

— Да делай с ним что хочешь. Я им всё равно не пользуюсь.

Шэнь Цюцзи провел пальцем по экрану телефона. Металл был холодным, но ему казалось, что он чувствует остаточное тепло руки юноши, который раньше держал его.

Все в комнате 419 были домоседами. Ли Минсюэ был помешан на учебе, Лян Шао — на играх. Шэнь Цюцзи выходил только на подработку и пробежки. У Гу Жуна из-за его замкнутого характера почти не было друзей, поэтому он тоже сидел в комнате и рисовал на своем планшете.

Правда, после возвращения из больницы Гу Жун увлекся здоровым образом жизни. В последнее время он изучал рецепты лечебного питания, а в воду всегда бросал пару ягод годжи и кусочек женьшеня.

Выходные они просидели в общежитии, а в понедельник пришлось рано вставать на пары.

В их комнате жили студенты трех разных специальностей: Ли Минсюэ и Лян Шао учились на программистов, Гу Жун — на дизайнера среды, а Шэнь Цюцзи — на спортивном. Изначально кровать напротив Гу Жуна тоже должен был занять студент с дизайна, но он забрал документы перед самым началом учебы, решив пересдать экзамены. Так это место досталось Шэнь Цюцзи.

Поскольку специальности были разные, на пары они ходили по отдельности. Пересекались только по средам, на общих лекциях по марксизму.

Но и туда они ходили порознь. Только Ли Минсюэ и Лян Шао всегда держались вместе.

Гу Жун, у которого из-за больничных приключений (днем спал, ночью бродил) сбился режим, шел на пару, зевая и жуя булочку с зеленью и грибами.

Шэнь Цюцзи шел впереди него. Обернувшись, он увидел, что плетущийся позади Гу Жун зевает. Уголки его глаз покраснели и слегка блестели от слез. Изящное, красивое лицо было бледнее булочки в его руках, а светло-розовые губы чуть шевелились, пережевывая еду.

Возможно, почувствовав его взгляд, юноша поднял глаза. В тот момент, когда их взгляды встретились, сердце Шэнь Цюцзи почему-то пропустило удар. Его взгляд скользнул ниже и задержался на белоснежной шее Гу Жуна.

Словно вспомнив о чем-то, Шэнь Цюцзи резко отвернулся, сунул руки в карманы, догнал Лян Шао и спросил:

— Лян Шао, Эр Жун в эти дни не заставлял тебя ходить с ним в душ?

— Нет, — удивился Лян Шао. — А зачем ему со мной в душ ходить?

Ли Минсюэ соображал быстрее и задал встречный вопрос:

— А с тобой ходил?

Шэнь Цюцзи:

— ...Нет.

Юноша таскал его с собой только в больнице.

Лян Шао еще больше запутался:

— Тогда к чему такие странные вопросы?

Шэнь Цюцзи снова обернулся. Гу Жун уже не смотрел на него, а опустив ресницы, пялился в телефон.

Но стоило Шэнь Цюцзи взглянуть на полоску белоснежной кожи над воротником Гу Жуна, как в памяти всплыла сцена из больничной ванной. Он стоял за тонкой, полупрозрачной шторкой и слушал, как Гу Жун моется. Шум воды, казалось, до сих пор звучал у него в ушах, а перед глазами стоял влажный, теплый пар. Гу Жун тогда был в одежде, но ему чудилось, будто он весь покрыт каплями воды... и их разделяет лишь тонкая шторка.

— Это всё потому, что я больной.

Стиснув зубы, Шэнь Цюцзи сорвался с места и побежал к учебному корпусу.

Шэнь Цюцзи был самым спортивным на своем курсе. Если бы не плохие оценки по теоретическим предметам, он бы каждый семестр получал стипендию за свои спортивные достижения.

Поэтому он исчез из виду в мгновение ока.

Остальные трое из 419-й комнаты не спеша дошли до аудитории.

Войдя, Гу Жун осмотрелся и увидел Шэнь Цюцзи на заднем ряду у двери. Тот сидел, подперев голову рукой, вальяжно развалившись на стуле с хулиганским видом, и, заметив их, помахал рукой.

Гу Жун дожевал булочку, поморщился и выбросил пакет в урну. Говорят, от пластиковых пакетов бывает рак. Пожалуй, в следующий раз он лучше встанет пораньше и сам сварит себе кашу.

С этими мыслями Гу Жун направился к заднему ряду. Не то чтобы ему так хотелось сидеть рядом с Шэнь Цюцзи, просто они всегда сидели вместе.

К тому же задний ряд — место козырное, его еще поди займи. Шэнь Цюцзи специально поставил на три пустых стула по бутылке воды, показывая, что места заняты.

— Эй, подожди...

Гу Жун еще даже не успел положить свои книги, как Лян Шао преградил ему путь рукой. Сначала он пропустил Ли Минсюэ, затем сел сам, и только потом позволил Гу Жуну занять крайнее место. Таким образом, он и Ли Минсюэ оказались между Гу Жуном и Шэнь Цюцзи.

При этом Лян Шао еще и глупо улыбнулся им обоим:

— Ну всё, давайте учиться.

Гу Жун на секунду опешил, а потом всё понял. Ах да, они с Шэнь Цюцзи постоянно ругались, и Ли Минсюэ с Лян Шао, как настоящие миротворцы, часто рассаживали их по разным углам. Если они не рядом, то и ругаться не будут.

Правда, в больнице они спали в одной кровати и всё равно умудрялись цапаться. Разве то, что их рассадили, как-то поможет?

Гу Жуну стало смешно, но он принял заботу Лян Шао и Ли Минсюэ, сел с краю и одолжил у Ли Минсюэ учебник, чтобы переписать конспекты, пропущенные за время болезни.

Шэнь Цюцзи, глядя на дурацкую улыбку Лян Шао, лишь закатил глаза. Внутри у него почему-то нарастало раздражение.

Когда он только вошел в аудиторию, ему показалось, что в большом учебном корпусе как-то ненормально тихо. С такой тишиной трусишка Гу Жун наверняка при малейшем шорохе снова вцепился бы в него. А лекция общая, на четыре группы, тут человек сто наберется. Если сто человек увидят, как Гу Жун на нем виснет — какой будет позор! Это же не больница, тут все свои. Чтобы избежать недоразумений, он специально занял неприметное место на заднем ряду.

Как он и ожидал, Гу Жун, войдя в аудиторию, направился прямо к нему.

Шэнь Цюцзи уже готов был растянуть губы в самодовольной усмешке «всё идет по плану», как вдруг рядом с ним плюхнулся Лян Шао. Тот хихикнул и пододвинул к нему свой учебник:

— Шэнь-старший, будешь конспекты переписывать?

Лицо Шэнь Цюцзи мгновенно вытянулось, а улыбка исчезла. Он раздраженно спросил:

— Ты когда-нибудь видел, чтобы я вел конспекты?

До Лян Шао дошло. Он посмотрел на новенький, ни разу не открытый учебник Шэнь Цюцзи:

— А, точно. Давно тебя не видел, вот и забыл.

«А рассадить нас с Гу Жуном ты почему-то не забыл!» — подумал Шэнь Цюцзи.

Но озвучивать это он не стал — прозвучало бы как-то жалко. Да и Лян Шао наверняка снова спросил бы, почему он задает такие странные вопросы. Поэтому он просто подпер щеку рукой и задумался: почему Гу Жун больше к нему не липнет?

А Гу Жун, увлеченно переписывающий лекции, даже не поднял на него глаз.

Услышав от Лян Шао и Ли Минсюэ, что Гу Жун не просил их пойти с ним в душ, Шэнь Цюцзи решил, что тот липнет только к нему. Но оказалось, что это не так.

Какой же этот Гу Жун непостоянный. Так решил про себя Шэнь Цюцзи.

От нечего делать он открыл учебник и стал лениво перелистывать страницы. Вдруг краем глаза он заметил, что Гу Жун вроде бы смотрит в его сторону. Шэнь Цюцзи не стал поднимать голову и сделал вид, что очень увлечен чтением.

Но на самом деле Гу Жун смотрел вовсе не на него, а в коридор.

По дороге на пару Гу Жун тоже заметил, что в большом учебном корпусе что-то не так — слишком тихо. Ненормально тихо.

Взять хотя бы его место: он сидел у двери. И раньше он тут сидел, и всегда боковым зрением замечал студентов из других групп, идущих на занятия. Но сегодня мимо не прошел никто, кроме их потока. Словно во всем огромном здании занятия шли только у них.

Звонок еще не прозвенел, преподаватель не пришел, поэтому в аудитории стоял гул.

Этот шум, который обычно раздражал Гу Жуна, сейчас его успокаивал. Шум означает, что здесь есть люди.

Гу Жун чувствовал, что стал настоящим трусом. Он боялся не призраков, а того, что его обычная, повседневная жизнь, которую он раньше не ценил, а теперь считал сокровищем, может в любой момент рухнуть.

Шэнь Цюцзи был прав: после того как они избавились от «духа хвори», он больше не сталкивался с мистикой. Но потом Гу Жун начал вспоминать и понял, что его неудачи начались вовсе не с покупки молочного чая у больницы и не с «духа хвори». Всё пошло наперекосяк в день его восемнадцатилетия, когда он пошел в полицию менять имя.

Он думал, что его бесконечные перерождения были из-за призрака на спине. Но так ли это на самом деле?

Впрочем, проверять свою теорию и пытаться покончить с собой, чтобы посмотреть, воскреснет ли он снова, Гу Жун не собирался. Все эти смерти и возрождения в больнице теперь казались ему сюрреалистичным сном.

А другой человек из этого сна...

Гу Жун перевел взгляд на Шэнь Цюцзи и с удивлением обнаружил, что тот... читает книгу?!

Этот человек обычно засыпал, едва переступив порог аудитории. Так что странная тишина в корпусе меркла на фоне читающего Шэнь Цюцзи.

Да ну его. Гу Жун покачал головой, изо всех сил пытаясь убедить себя, что он просто накручивает. Имя он вернул, ничего странного больше не происходит, и он больше не умирал и не воскресал.

Всё... всё ведь уже закончилось, правда?

http://bllate.org/book/18100/1739563