Готовый перевод The Little Matter of My Lover Being an Evil God / О том малом, что мой возлюбленный — зловещее божество: Глава 6

Раз он собирался переодеваться в комнате горничных, чем меньше на нем одежды, тем лучше. Райнс не произнес ни слова, но от холода пола его пробрала дрожь.

Он оглянулся — Август безмятежно спал, свернувшись калачиком, — и бесшумно направился к двери.

Эти дни совпали с подготовкой к отъезду Герберта в академию. Совершеннолетие наследника приближалось, и семья Соук готовила грандиозный бал. Пропажа нескольких кусков с кухни не вызовет подозрений. А вся прислуга была так загружена хлопотами, что до бастарда на третьем этаже никому не будет дела.

Райнс замер на пороге, а затем — точь-в-точь как кошки, которых он подкармливал — невесомо поставил босую ногу и сделал второй шаг.

Дверь беззвучно закрылась.

На кровати медленно открылись темно-синие глаза. Ничего общего с человеческими.

В темноте они мерцали призрачным, фосфоресцирующим светом.

Август усмехнулся. Его, казалось, забавляла сама ситуация. Он посмотрел на закрытую дверь и на секунду задумался.

Его братик. Его маленький среброхвостый. Сбежал.

...

Эти три слова словно обладали волшебной силой. Они наполняли его предвкушением, какой-то первобытной, ликующей радостью.

Август бесшумно поднялся с кровати.

В отличие от Райнса, которому приходилось тщательно маскировать каждый свой шаг, Он мог раствориться во мраке без малейших усилий. Скрывать свое присутствие, сливаться с тенью — это было так же естественно для русалок, как дышать.

Он направился не к двери, а к окну.

В поместье Соук жило много людей, и каждое живое существо оставляет на своем пути запах. Внимательному хищнику достаточно беглого взгляда, чтобы считать все эти следы.

Сейчас Райнс спустился на второй этаж.

Терпение Августа было безграничным.

Человек, случайно увидевший эту сцену, наверняка бы рассмеялся: закутанный в бинты десятилетний мальчик стоит у окна и, словно древний мыслитель, созерцает луну. Найдись среди прислуги весельчак, он бы, пожалуй, подошел и шутливо похлопал ребенка по плечу...

И остолбенел бы от ужаса.

Черные чешуйки — настолько острые, что это было видно невооруженным глазом — прорастали из-под кожи, начиная от нижних век. Они были живыми: медленно, ритмично раскрывались и смыкались, словно жабры.

Изменились и руки. Ладони, категорически не соответствующие десятилетнему ребенку, сжимали воздух. Когти в лунном свете отливали сине-фиолетовым блеском — знак того, что ядовитые железы полностью активированы.

В этом не было никакой необходимости — Райнс еще даже не начал трансформацию, он оставался обычным, ничего не знающим человеком. Но чернохвостые гены ревели в крови, вздымая волны дикой, первобытной ярости и возбуждения.

Это был чистый инстинкт.

Убедившись, что Райнс достиг первого этажа, Август наконец толкнул оконную раму.

«Я ничего не сделаю», — произнес Он мысленно.

Неизвестно, было ли это обещание Райнсу — или предостережение самому себе.

Первый этаж.

Райнс зацепился за половицу и едва не растянулся на ледяном полу.

Его вдруг захлестнула обида. Наверху мальчишка сладко спит в его постели, а он в это время крадется на кухню, чтобы добыть ему завтрак. И при этом Август еще настоял на том, чтобы спать вместе.

Ничего особенного, конечно. Но ночная темнота делает людей странными.

Райнс ни за что не признался бы себе, что только сейчас обнаружил в себе боязнь темноты.

Но... коридоры дома Соук были бесконечны, ни единого огонька — кромешный мрак.

Ему казалось, что кто-то идет следом.

На втором этаже, за одной из дверей, раздался глухой стук. Райнс вздрогнул всем телом и инстинктивно прижался спиной к ближайшей двери.

Прошло мгновение. Тишина.

...Райнс с досадой дернул себя за подол. Слава богу, никто не видел.

Но в полутора метрах над его головой, на потолке, темно-синие глаза удовлетворенно сощурились.

Август бесшумно отпустил лампу, из которой секунду назад выбил звук, и позволил ей качнуться обратно.

Такой пугливый. Почему нельзя просто быть послушным?

Без малейших угрызений совести Он проследил за слезинкой, выступившей у Райнса от испуга, и неслышно двинулся за ним.

Гардеробная горничных находилась совсем близко — небольшая комната, которая из-за постоянного использования никогда не запиралась.

Райнс осторожно толкнул дверь. Напротив входа — стеклянное окно, задернутое шторами. Но между двумя полотнами оставалась тонкая щель, и в отражении стекла мелькнула искра темно-синего света — и тут же погасла.

...

Райнс оцепенел.

Мне показалось? — спросил он себя.

Что это было — над его головой? Какая форма? Что за свечение?

С этого мгновения давно заглохший инстинкт наконец начал пробуждаться.

Голова Райнса стала абсолютно пустой. Через бесконечно долгий миг он сделал шаг назад. Потом еще один.

Вот и порог.

Райнс смотрел прямо перед собой, трясясь от ужаса.

В какой-то момент он резко запрокинул голову. В коридоре не горело ни одной лампы, но человеческие глаза, привыкшие к темноте, — особенно в яркую лунную ночь — способны различить все, что находится над головой.

Ничего.

Каменные стены и старинная люстра, которую слуги заботливо протирали каждое Рождество на протяжении почти столетия.

Больше ничего.

...

Райнс выдохнул. Нервы ни к черту.

Наверное, это был отблеск лунного света — светлячок или что-нибудь в этом роде. С чего он вообще решил, что за ним кто-то идет?

Какой позор.

Пристыженный бастард поспешно юркнул в гардеробную.

Даже при лунном свете разглядеть размер одежды было невозможно. Райнс наугад выдернул с вешалки платье горничной и натянул на себя.

Здешних слуг одевали прилично — все-таки лицо семьи. Многослойные черно-белые юбки оказались ужасно неудобными.

Райнс нащупал молнию на спине и потянул ее вверх. Пальцы добрались до огромного банта на пояснице, и он понял, что схватил не то платье. Это был парадный наряд, приготовленный к балу в честь совершеннолетия Герберта.

Он заметался, заводя руки за шею в поисках застежки. Но при всей своей хрупкости его плечи были чуть шире женских. Парадное платье сидело впритык, а молния, спрятанная с особой тщательностью ради торжественного случая, никак не поддавалась.

Наконец, после долгих мучений, Райнс нащупал крошечный холодный язычок металла.

А за его спиной дверь бесшумно приоткрылась на пару сантиметров.

Август мгновенно понял замысел Райнса — он, разумеется, слышал весь дневной разговор с Тиной.

Эта женщина... одна из немногих людей, чей запах остался на коже Райнса.

Если бы не то обстоятельство, что до сих пор все ее контакты с Райнсом шли лишь на пользу Августу...

Она стала бы, пожалуй, тридцать шестой съеденной Им человеческой особью.

Август распластался на двери. Сейчас Райнс стоял вполоборота к окну, и даже если в стекле мелькнет отражение Его глаз, юноша этого не заметит.

Он наблюдал, как ядовитая змея перед броском: тело подано вперед, локти, уже покрытые чешуей, упираются в стену, пальцы вцепились в паз двери. Его взгляд медленно скользил по обнаженным икрам Райнса, по тонким рукам.

Вырез платья был не слишком глубоким, но полностью обнажал хрупкие ключицы и белоснежную шею.

Его любимое место. Идеально подходит, чтобы вжать в него клыки.

В любом положении. В любой ситуации.

Вообще-то, Август не особенно ценил человеческую одежду. С Его точки зрения — да и с точки зрения всего племени русалок — люди были жалкими, уродливыми созданиями, вынужденными кутаться в тряпки, потому что их хилые тела не могли, подобно русалкам, бестрепетно рассекать смертельно опасные воды.

Но с самого первого раза — с того алого платья на бретелях — через белые и коричневые рубашки — и до этого черно-белого наряда горничной — Он неизменно любовался.

Он вспомнил, как по дороге из столицы проходил мимо ателье на заказ. В витрине стоял манекен в бледно-зеленом платье.

Само платье Августа не интересовало.

Ему просто подумалось, что кружевные подвязки на бедрах манекена идеально смотрелись бы на Райнсе.

Он уже представлял, как тонкая резинка оставит на нежной коже едва заметный след — розоватый, нежно-розовый.

А потом Он закроет этот след своим собственным.

...

Райнс обессиленно опустил руки.

Молния не поддавалась. Словно назло — ни туда ни сюда. Видимо, зацепилась за нитку. Теперь либо искать ножницы и разрезать платье, либо идти на кухню в парадном наряде горничной.

Но ни одна ночная дежурная не станет расхаживать в бальном платье.

Вдалеке колокольня пробила одиннадцать.

Райнс вздрогнул. Так поздно?!

В половине двенадцатого управляющий запирает все двери и выпускает сторожевых псов на ночной обход двора. Охотничьи собаки, специально натасканные для господских выездов, учуют Райнса за версту.

Если управляющий уже вышел...

Райнс обреченно зажмурился и шагнул за порог.

Босые ступни отчетливо ощущали каждую неровность каменного пола.

«Не бойся... Слуги проделывают это постоянно. Ты тоже справишься. Август ждет».

Когда этот мальчик, спящий сейчас в его постели, успел стать его опорой?

Он слишком долго был один.

Тем более что Райнс понимал: Август не задержится рядом надолго. Так что чуть-чуть опереться на него — не страшно.

Позади, неразличимый в темноте, ступал за ним порождение глубоководного кошмара.

Для русалок нехватка пищи была практически невозможной ситуацией, а мыслительные процессы Августа в последнее время протекали замедленно. Поэтому до самого первого этажа Он не мог понять, что именно затеял Его среброхвостый.

Хоть это и противоречило всякой логике, поначалу Август был абсолютно убежден: Райнс пытается сбежать.

Он чувствовал страх Райнса — это было элементарно. Но страх для их вида — дело обычное, в нем нет ничего удивительного.

Однако сейчас, следуя за юношей и наблюдая, как его маленький среброхвостый крадется в поисках еды, Август ощутил в груди, прямо в области сердца, нечто странное — тупую, тянущую боль.

...Ему захотелось немедленно, вот прямо сейчас, схватить Райнса и унести обратно.

Какое странное, абсолютно незнакомое чувство. По телесным ощущениям — словно ранение или отравление, но при этом Август не испытывал ни малейшего желания остановиться и проверить, что с Ним происходит.

Проверить можно будет потом. Когда Райнс последует за Ним на морское дно.

Кухня тонула в полумраке. Дежурная горничная и не подумала изображать бдительность — разом задула все свечи и развалилась в кресле, крепко уснув.

Если бы не страх, что соседки по комнате донесут на нее, она бы вообще не появилась на посту, подумал Райнс.

Но в данном случае это было ему на руку, и он немного перевел дух.

Пышный подол бального платья задел буфет. Райнс торопливо подхватил юбки, прижав к себе, и осторожно обогнул длинный стол, пробираясь к дальнему шкафу с припасами.

Должно быть где-то здесь, подумал он.

И в этот момент его босая нога наступила на забытую кем-то на полу тарелку.

Скользкий крем протиснулся между пальцами, заполнив пространство между ступней и фарфором. И он оказался невероятно скользким.

Райнс едва не грохнулся на пол, но в последний миг ухватился за край стола. Однако тарелка заплясала по каменному полу, и звон фарфора загулял по пустой кухне, множась и нарастая.

Август усмехнулся.

Ему нравился паникующий Райнс. Беспомощный, полностью зависящий от Его помощи.

Поэтому за секунду до того, как спящая горничная нахмурилась и начала просыпаться, Август беззвучно раскрыл рот и выпустил звуковую волну, неуловимую для человеческого слуха.

Райнс почувствовал мгновенный укол головной боли. Потер переносицу и с замиранием сердца посмотрел в сторону дежурной.

Слава богу. Спит как убитая.

Его аккуратный кадык дрогнул. Он тысячу раз прокручивал в голове, как именно все пойдет не так, но столкнуться с реальностью — совсем другое. Это было... совершенно не его.

Как домашний кот, избалованный хозяйскими руками, который уже никогда не сможет драться и выживать подобно уличному бродяге.

На стене за его спиной Август беззвучно усмехнулся.

Вот видите, разве я могу отдать его кому-нибудь?

Райнс настолько неуклюж, настолько хрупок... Если рядом с ним окажется не Он — кто его убережет?

Точно так же, как в незапамятные времена в глубинах океана, среброхвостые всегда сопротивлялись заточению в крошечном клочке территории. Но стоило им вырваться наружу — там поджидали легионы морских чудовищ и десятки таких же безжалостных русалок.

Очень скоро беглец оказывался пойман вновь.

Разумеется, любой русал безошибочно чует на среброхвостом запах соперника.

Первым делом — отмыть.

В океане всегда достаточно воды.

Но ни одно живое существо не любит, когда горько-соленая морская вода заполняет самые потаенные глубины его тела.

Однако что поделать, все очень злы, и требовать от русала рыцарского поведения в такой ситуации — занятие совершенно бессмысленное.

Бывало и того хуже: иной среброхвостый, еще нося в себе чужую икру, по глупости заплывал на территорию другого русала.

Хищник обнажал клыки в темноте, и лишь горячие слезы жертвы могли утолить его ярость.

Август смотрел на Райнса.

Смотрел на его талию, скрытую складками юбки.

Райнс этого не выдержит.

Хотя, возможно, Он бы завязал ему глаза и притворился чужаком, наказывающим маленького среброхвостого за каждый крошечный проступок...

Но по-настоящему уступить Райнса кому-либо — этого Он не допустит. Никогда.

http://bllate.org/book/18086/1734612