Готовый перевод Colliding on the Yin-Yang Path / Столкновение на дорогах Инь и Ян: Глава 31. Ецзячжай, дом 444 — 4

Первый стример, побывавший в доме 444, по слухам, сошёл с ума, но на самом деле уже выздоровел — просто безумие продлилось около двух лет, прежде чем он постепенно пришёл в себя. Именно к нему и направлялись Чэнь Ян с Ду Шо. Мужчина жил в старом жилом доме, один.

Когда Чэнь Ян позвонил в дверь, открыл худой, болезненного вида мужчина. Стоя на пороге, он спросил:

— Кого ищете?

— Хэ Тао.

— Это я. Что вам надо?

Чэнь Ян переглянулся с Ду Шо и сказал:

— Мы пришли расспросить о доме 444 в Ецзячжае.

Хэ Тао молча и угрюмо разглядывал их. Когда Чэнь Ян уже решил, что тот захлопнет дверь, мужчина отступил назад:

— Заходите.

Они вошли. Хэ Тао закрыл за ними дверь, прошёл мимо, не обращая на них внимания, и сел на диван. В квартире было темно. На столе громоздились коробки из-под лапши быстрого приготовления, на компьютере шёл какой-то старый фильм. Чэнь Ян заметил в углах комнаты наклеенные талисманы и статую Гуань Шэнди-цзюня у стены.

После долгой паузы Хэ Тао заговорил:

— Послушайте моего совета. Не суйтесь из любопытства, не лезьте ради забавы — не ходите в Ецзячжай. Не трогайте то, что там есть. Даже если вы не верите в духов — хотя бы уважайте неведомое.

Чэнь Ян перешёл сразу к делу:

— Что ты встретил в доме 444?

При воспоминании об этом на бесчувственном лице Хэ Тао промелькнула тень — отчаяние и ужас.

— Хотите жить — не ходите туда! Не ходите!! — Он впился взглядом в Чэнь Яна.

Его состояние было нестабильным — на грани срыва. Два года в лечебнице так и не привели его в полный порядок: при малейшем раздражителе он терял равновесие.

Чэнь Ян на мгновение засомневался, правильно ли он поступил, придя сюда за информацией. Но если бы не пришёл — возможно, упустил бы улику, и погибли бы ещё люди. Он подождал, пока Хэ Тао немного успокоится, и сказал:

— Один студент повторил то, что ты когда-то сделал — пошёл в Ецзячжай со стримом. Он мёртв.

Хэ Тао дёрнулся всем телом:

— Как он умер?

— А как ты думаешь?

Хэ Тао уставился на стол невидящим взглядом и выдохнул четыре слова:

— Казнь вертикальных глаз.

Значит, он и правда что-то знал. Но Чэнь Яна удивляло другое: откуда Хэ Тао известно о казни цзунму? Ведь когда он сам стримил, никто не погиб. Единственное, что тогда произошло сколько-нибудь мистического, — экран погас посреди трансляции, остальные закричали, а сам Хэ Тао сошёл с ума.

Хэ Тао криво усмехнулся:

— Ты думаешь, тогда никто не пострадал?

— Что ты имеешь в виду?

— Нас было семеро. — Его усмешка стала похожа на плач. — Выжил только я.

У Чэнь Яна сузились зрачки:

— Шестеро погибли — и никто ничего не узнал?

— А кто бы узнал? Они исчезли, как будто испарились. Все следы их жизни стирались день за днём. Даже их родители перестали помнить о них. Если родители не помнят — кто ещё вспомнит, что они умерли? — Лицо Хэ Тао исказилось от горя. — Только я.

Он встал, достал из-под стола фотографию. Дневной снимок: на заднем плане — довольно обветшалое двухэтажное здание. На фотографии семеро — все молодые студенты.

— Вот Лю Сяоцзюнь. Вот Май Жун — у неё язык был острый, но на деле она была верным другом. Вот Чай Мин… — Хэ Тао называл имена шестерых одного за другим, и голос его дрожал. — Теперь только я помню о них. Каждый раз, когда я о них заговариваю, люди думают, что у меня бред. Но я-то знаю: они были. Просто все о них забыли. Помню только я — тот, кто ходил в Ецзячжай.

— Что же произошло? Они все пострадали из-за дома 444?

Хэ Тао вернулся памятью в тот вечер двухлетней давности — воспоминания были по-прежнему отчётливы, а ужас сидел в самых костях. Он подробно описал всё, что случилось той ночью, и даже Чэнь Яну стало не по себе — видимо, это напомнило ему собственные кошмары до шестнадцати лет.

Клуб Хэ Тао тогда задумал снять видеопроект, но никак не мог выбрать тему. Кто-то предложил: давайте объедем все десять самых страшных мест Шэньши и покажем всё в прямом эфире.

Идея всем понравилась, особенно когда после первого стрима число подписчиков резко подскочило. С каждым новым «проклятым» местом аудитория росла. Когда очередь дошла до последнего пункта — дома 444, — они ещё шутили: почему это место считается одной из десяти городских страшилок, если о нём почти никто не слышит? Наверняка там ничего интересного. Может, самим устроить жуть для зрителей?

И вот в одной из комнат Ецзячжая, где, по слухам, произошло убийство, они устроили «игру с призыванием духов» в прямом эфире. Разумеется, ничего не призвали. Потом разбрелись: шестеро ушли, а Хэ Тао остался внизу, в той самой комнате, продолжая вести стрим и рассказывать зрителям о трёх массовых убийствах в Ецзячжае. И тут он услышал, как его товарищи завопили от ужаса. А дальше начался кошмар.

Хэ Тао закрыл лицо руками:

— Я был внизу, не знал, что с ними случилось. Когда я уже собирался выйти из комнаты посмотреть, вдруг заметил над головой какой-то шорох. Я медленно поднял фонарик телефона и увидел: прямо у меня на потолке — голая женщина. Она смотрела на меня. Лицо — почти пустое, а на лбу — вертикальный глаз.

Хэ Тао тогда буквально обезумел от страха. Одна мысль о том, что он всё это время сидел в комнате один, а над ним всё это время за ним наблюдало нечто, — эта мысль ввергала его в такой ужас, что, казалось, ещё немного — и его разорвёт на куски. Он кубарем выкатился из комнаты — и увидел, что все его однокурсники мертвы. Умерли страшно.

У Май Жун в один глаз был вбит деревянный кол — длинный, выпирающий, похожий на уродливый глаз. Всё лицо залито кровью. Она, шатаясь, вбежала в комнату и успела затолкать Хэ Тао в шкаф.

— Не шуми, не выходи. Ты ничего не нарушил — с тобой ничего не случится.

Потом появилась высокая фигура в страшной бронзовой маске. Схватила Май Жун, прижала к полу, в одной руке — деревянный кол, в другой — молоток, — и медленно, удар за ударом, вбила кол во второй глаз.

Май Жун кричала — отчаянно, страшно. Билась, пытаясь вырваться. А потом умерла. Тело её осело на колени лицом к северу, из обоих глаз текла кровь, а два деревянных кола торчали, как два уродливых глаза.

У Хэ Тао чуть не закатились глаза от ужаса. Когда высокая тень ушла, он выполз из шкафа, нашёл остальных — все были убиты тем же способом — и выбежал из дома 444, чтобы вызвать полицию. Когда вернулся — повсюду была только кровь. Ни одного тела.

Полиция приехала. Сначала его объявили подозреваемым. Потом — больным с бредовым расстройством. Потом все забыли о Май Жун и остальных и решили, что Хэ Тао заходил в дом 444 один.

Его отправили в лечебницу. Через два года выпустили. Духовно надломленный, он тем не менее перерыл всё, что мог найти, о доме 444 и о том, как именно умерли его друзья.

— Это казнь, которой в трёхглазом роде духов подвергали тех, кто оскорбил божество цзунму. Трёхглазый род, они же называли себя народом вертикальных глаз, — они с помешательством поклонялись глазам. Все имели три глаза и любили носить бронзовые маски цзунму.

— Ты уверен, что у них у всех по три глаза? — спросил Чэнь Ян.

Он помнил: Ду Шо говорил, что в мире живых не бывает трёх глаз от рождения. Раз не от рождения — Чэнь Ян предполагал, что речь о каком-нибудь украшении на лбу. Некоторые шаманы и колдуны носят на лбу наклейку или рисунок с глазом, символизируя небесное око.

— У людей цзунму действительно три глаза. Только они никогда не появлялись на людях, жили обособленно. В некоторых летописях о них упоминается, а в последнем известном свидетельстве — в тридцатом году правления Гуансюя — кто-то видел в Цзиньчэне около двадцати человек с тремя глазами. Третий глаз не был врождённым — его создавали искусственно.

Хэ Тао вынес целую стопку материалов и разложил перед Чэнь Яном. Тот взял и принялся листать. Дойдя до раздела о третьем глазе людей цзунму, он остановился.

Оказалось, народ цзунму настолько почитал глаза, что ещё в раннем детстве рассекал лоб ребёнка, вставляя внутрь чёрную бусину. Со временем кожа на лбу расходилась, образуя продольную щель, в которой сидела эта бусина, — и издали выглядела как вертикальный глаз.

Чэнь Ян перевернул страницу. На следующей был рассказ о происхождении дома 444 в Ецзячжае. Первое массовое убийство произошло семьдесят-восемьдесят лет назад. Погибла семья из четырёх человек.

Из показаний соседей следовало, что хозяин дома носил фамилию Е и был набожен. Он и вся его семья исповедовали учение Лоцзу — религиозную секту, которую с современной точки зрения следовало бы назвать культом.

Учение Лоцзу было основано в годы правления Цзяцзин династии Мин и проповедовало «управление через недеяние». Это была одна из важнейших народных сект эпох Мин и Цин. Знаменитая секта Белого Лотоса считала основателя Лоцзу своим даосским патриархом и тоже исповедовала его идею недеяния. Кроме того, последователи Лоцзу поклонялись Нерождённой Праматери — божеству, целиком выдуманному самой сектой. Её считали высшей богиней, создательницей и спасительницей мира.

Впоследствии ортодоксальный буддизм объявил это учение ересью.

Первый хозяин дома 444 и вся его семья были приверженцами Лоцзу. Поначалу их убийство расценили как внутренний конфликт между сектантами. Дело так и закрыли.

Второе и третье массовые убийства в доме 444 имели одну общую черту: все жертвы опять были последователями Лоцзу.

— Какое отношение учение Лоцзу имеет к трёхглазому роду? — Чэнь Ян не понимал. Секта, проповедующая недеяние, — и вдруг кара трёхглазого народа за оскорбление божества цзунму?

Ду Шо забрал у Чэнь Яна бумаги, полистал и сказал:

— Учение Лоцзу само создавало себе догматы и богов. Отдельные фанатичные последователи отвергали и отрицали другие школы — а значит, могли оскорбить божество цзунму и навлечь на себя возмездие.

Чэнь Ян, вспомнив о крайностях некоторых местных ячеек Лоцзу и об искажённых до неузнаваемости догматах, подумал, что версия Ду Шо вполне правдоподобна. Два следующих семейства, заселявшихся в дом 444, тоже были последователями Лоцзу. Навлечь на себя возмездие, отвергая и оскорбляя божество цзунму, они вполне могли.

Если эта гипотеза верна, оставалось выяснить: является ли тот, кто вершит расправу, действительно представителем трёхглазого рода? Что за существо стояло за высокой фигурой в бронзовой маске, которая напала на спутников Хэ Тао? И почему у всех убитых полностью стираются все следы в мире живых?

— Это всё, что я нашёл, — сказал Хэ Тао. — Про высокую тварь в бронзовой маске я ничего не выяснил. Никаких данных. Но я знаю одно: она всё ещё прячется в доме 444.

— А ты знаешь, чем именно убитые оскорбили божество цзунму?

— Кощунство, ругань, непочтительность.

— Слишком расплывчато. — Чэнь Ян покачал головой. — Вряд ли кощунство возникает на пустом месте. Разве что… Ты не поднимался на второй этаж. А твои товарищи — поднимались, верно?

Хэ Тао после небольшого колебания кивнул.

Чэнь Ян сказал, что понял. Они с Ду Шо встали и направились к выходу. На лестнице спускались пешком. Ду Шо светил фонариком телефона, освещая ступени, а Чэнь Ян на ходу рассуждал вслух.

Вдруг с верхних этажей донёсся глухой удар, а за ним — серия грохотов. Чэнь Ян замер, вытащил свой телефон, включил фонарик и стрелой рванул наверх:

— Я пойду посмотрю.

Он был быстр. Выскочив на лестничную площадку, он обнаружил, что весь подъезд погрузился в неестественную, жуткую тишину. Все двери были плотно закрыты, словно каждая квартира оказалась отрезана в ином измерении. Он ударом ноги вышиб дверь квартиры Хэ Тао — внутри полный разгром.

Шум шёл из спальни. Чэнь Ян подбежал к двери и увидел: на потолке, по-паучьи изогнувшись, ползло тело женщины. Длинные волосы тугими витками опутывали Хэ Тао. В непомерно длинных руках она держала деревянный кол и молоток — и уже заносила их над его глазами.

Чэнь Ян снял с запястья красный шнурок и хлестнул им по существу на потолке. Длинноволосая дёрнулась от боли и выпустила Хэ Тао. Потом с ненавистью уставилась на Чэнь Яна, разинула рот — змеиную пасть, издававшую змеиное шипение.

Волосы её, словно живые, поползли к Чэнь Яну, пытаясь обвить его щиколотки. Он увернулся, вбежал в комнату, подхватил Хэ Тао и вытолкнул за дверь. Потом вскочил на стул, ловко перемахнул на верх платяного шкафа, развернулся и швырнул конец красного шнурка с привязанной медной монетой к существу на потолке.

Воспользовавшись тем, что длинноволосая повернула голову, шнурок обмотался вокруг её шеи в несколько витков. В следующий миг прядь волос, как пика, метнулась ему в лицо. Чэнь Ян сделал сальто назад и приземлился на ноги; волосы прошили стену насквозь. Он бросил взгляд на пробоину и, крепко держа шнурок, рванул к двери спальни.

Длинноволосая не могла высвободиться: на другом конце шнурка медная монета впилась ей в шею, а впитанная в неё ян-энергия обжигала кожу. Она корчилась от боли и непрерывно шипела.

Чэнь Ян выбежал из спальни. Длинноволосая, воспользовавшись инерцией, ринулась за ним следом. Её волосы хлынули потоком, заполняя всю квартиру. Она внезапно оказалась прямо перед ним — лицом к лицу, почти вплотную.

Хэ Тао с трудом поднялся на ноги и закричал:

— Не смотри ей в третий глаз!

Но было поздно. Чэнь Ян уже встретился взглядом с третьим глазом длинноволосой. На первый взгляд все черты её лица были крошечными — если не приглядываться, лицо казалось пустым белым блином. Но третий глаз — размером чуть больше обычного человеческого, до этого плотно закрытый, — вдруг распахнулся.

Сознание Чэнь Яна на мгновение помутилось. Когда он очнулся, то обнаружил, что лицом утыкается в грудь Ду Шо. Он помотал головой, наконец пришёл в себя и высунулся из объятий, ища длинноволосую глазами.

Та скорчилась в углу, с головы до ног замотанная цепями. Цепи продолжали стягиваться, сдавливая тело до уродливых изломов, — но ни единого хруста костей слышно не было.

Судя по тому, как она вытягивала руки, у неё вообще не было скелета в теле. Или, может быть, кости оставались только в голове.

Чэнь Ян, встав на ноги, сказал:

— Ду-гэ, отпусти её пока. Я хочу задать ей несколько вопросов.

Он поднял голову — и увидел на лице Ду Шо ледяное, жуткое выражение. Чэнь Ян мгновенно прикусил язык.

— Д-ду-гэ?

Робкий оклик. Ду Шо, кажется, разозлился.

Ду Шо скользнул по Чэнь Яну равнодушным взглядом, оттянул его за спину и шагнул вперёд.

— Нож есть?

Хэ Тао опешил:

— Только большой кухонный нож и тесак для арбузов.

— Давай.

Хэ Тао сам не знал почему, но этот Ду Шо казался ему сейчас куда страшнее всего остального. Хотя — странное дело — когда он впервые увидел его вместе с Чэнь Яном, он почти не заметил его присутствия. Казалось бы, внешность и аура Ду Шо куда выразительнее, но словно какая-то дымка окутывала его.

Если Ду Шо сам не желал быть замеченным, люди бессознательно скользили по нему взглядом.

Не зная, какой нож нужен, Хэ Тао протянул оба. Ду Шо небрежно взял тесак и направился к длинноволосой. Сделав несколько шагов, он остановился и обернулся к Чэнь Яну:

— Стой на месте.

— Хорошо, — послушно ответил Чэнь Ян.

Ду-гэ зол. Нужно быть паинькой.

Хэ Тао подошёл к Чэнь Яну:

— Только что было очень опасно. Тебе чуть не вбили колья в глаза. Хорошо, что твой напарник подоспел вовремя.

Чэнь Ян опустил взгляд. Мысленно он уже поднял отметку гнева Ду Шо до максимума. Придётся очень постараться, чтобы его задобрить.

Длинноволосая, увидев приближающегося Ду Шо, в ужасе попятилась. Ду Шо наступил ей на макушку, раздвинул волосы на спине, поднял тесак — и, не дрогнув ни единым мускулом, рубанул.

Чэнь Ян и Хэ Тао, вытянув шеи, подглядывали из-за двери — и увидели обнажённую спину длинноволосой. Зрелище было чудовищным: по всей спине росли бугристые наросты, а при ближайшем рассмотрении каждый нарост оказался… человеческой головой. И головы эти тихо, мучительно стонали.

Хэ Тао позеленел. Он только теперь понял, что за шорох слышал раньше. Он-то думал, что это звук, с которым ползала длинноволосая. А на самом деле — стоны голов на её спине.

Зрелище было настолько тошнотворным, что Хэ Тао не выдержал — его пробило сухими рвотными позывами, и он отвернулся. А в комнате Ду Шо уже начал срубать наросты один за другим. С каждым ударом длинноволосая издавала пронзительный, раздирающий визг, но не смела шевельнуться: только визжала и терпела, пока от неё отсекали нарост за наростом — пока наконец всё не рассеялось в дым.

Хэ Тао, увидев, как спокоен Чэнь Ян, был поражён. Чэнь Ян отмахнулся: мол, ничего особенного, видал и похуже. Хэ Тао проникся ещё больше и спросил:

— Так что это была за тварь?

— Нюй-юань. Женская обида.

— Что?

— Говорят: «влюблённые мужчины и обиженные женщины». Мужчины и женщины, умершие от любовных страданий, несут в себе страшную обиду. Нюй-юань — это когда женщина гибнет от несчастной любви, и перед смертью её мучения настолько велики, что концентрируется чудовищная сила обиды, из которой и рождается это существо. Став нюй-юань, она пожирает трупы, особенно тех, кто умер в страхе, — потому что в них обиды больше всего. — Чэнь Ян пояснил: — Я полагаю, что тела твоих друзей и тех двух семей, заселявшихся в дом 444 и погибших там, — все они были съедены нюй-юань. Потому и «исчезли бесследно».

При упоминании друзей лицо Хэ Тао потемнело от горя.

— Чтобы уничтожить нюй-юань, нужно отсечь наросты-головы на её теле. Каждая из них — душа съеденного ею мертвеца. Стоит отрубить нарост — и душа освобождается, может уйти на перерождение.

— Значит, Май Жун и остальные… могут переродиться?

— Да.

— Можно мне… с ними увидеться?

Чэнь Ян ничего не сказал, только кивнул.

Ду Шо бросил тесак, развернулся и пошёл к Чэнь Яну.

Чэнь Ян шагнул навстречу, остановился и посмотрел на его руки. Хорошо — крови нет. С радостью бросился к нему и обнял:

— Ду-гэ, хорошо, что ты был рядом.

Ду Шо обнял его и после короткого смешка сказал очень тихо:

— Ласковыми словами не отделаешься. Ты забыл всё, чему я тебя учил? Знал, что третий глаз опасен, — и в бою не учёл этого. Вернёмся — будешь думать над своим поведением.

Чэнь Ян понял, что сладкие речи не помогут, и покорно прижался к Ду Шо, замолчав. Втайне он надеялся, что до возвращения в гостиницу Ду Шо успеет остыть и забудет.

Тем временем Хэ Тао увидел своих бывших товарищей — и зарыдал навзрыд. Ему было невыносимо стыдно: все погибли, а он выжил. И ещё он понимал: если бы не его мёртвые друзья, которые сдерживали длинноволосую всё это время, та прикончила бы его задолго до того, как появились Чэнь Ян и Ду Шо.

Души его товарищей молча смотрели на него. Не сказали ни «прощаю», ни «не переживай». Просто улыбнулись, обняли его — и ушли.

Комната снова стала тихой. Хэ Тао поднял голову:

— Они переродятся?

Чэнь Ян не стал говорить, что попасть в Подземный мир ещё не значит наверняка получить перерождение. Но друзья Хэ Тао не были ни злодеями, ни грешниками — скорее всего, им перерождение открыто. Он кивнул и добавил:

— Ты можешь молиться за них и совершать добрые дела, чтобы накопить для них заслуги.

— Я буду! — Хэ Тао кивнул.

— А про Ецзячжай — забудь. Начни жизнь заново.

Хэ Тао кивнул, закрыл лицо руками и заплакал.

Чэнь Ян и Ду Шо ушли. На этот раз — без приключений. Только Ду Шо всю дорогу молчал и выглядел холодно: гнев явно ещё не прошёл. Чэнь Ян поднял голову, долго смотрел на его профиль, а потом мягко произнёс:

— Ду-гэ, я был неправ.

— Угу, — отозвался Ду Шо.

— Ду-гэ, я не то чтобы не подумал об этом. Просто… я знал, что ты рядом, и поэтому не боялся.

Ду Шо промолчал. А значит, у Чэнь Яна ещё был шанс его уговорить.

— Если бы тебя не было рядом — я бы правда не расслабился. Ду-гэ, я только рядом с тобой чувствую себя в безопасности. Правда.

Чэнь Ян привстал на цыпочки и поцеловал Ду Шо в подбородок — искренне и чуть заискивающе:

— Поверь мне, муж.

Ду Шо чуть прищурился. Рука, лежавшая на плечах Чэнь Яна, переместилась к шее и принялась поглаживать.

За шесть лет совместной жизни Чэнь Ян знал: это знак, что Ду Шо в хорошем настроении. Потому что Ду Шо обожал, когда Чэнь Ян называл его «муж», а Чэнь Ян считал это ужасно стыдным и добровольно никогда так не делал.

— Скажи ещё раз.

— Муж.

Ду Шо прищурился, уголки его губ чуть дрогнули:

— Вернёмся — будешь повторять все техники. Объяснительную можешь не писать.

— Ещё злишься?

— Отработаешь все приёмы — и хватит. Но отработаешь.

— …Ладно.

Виноват — так виноват.

http://bllate.org/book/17971/1727780