Готовый перевод I Choose Who Gets to Be the Emperor / Кого выберет ваш смиренный слуга, тот и станет императором ♟️: Глава 19. Надвигается буря, а я коснулся мочки ушка жены~

Висок Вэнь Чжо легко коснулся колена Шэнь Чжэна. Сквозь шелк он ощутил сухое тепло, но собственные уши, кажется, горели жарче. Шэнь Чжэн опустил взгляд, и ладонь его сама собой потянулась к черным волосам, гладким и мягким; они струились, как водопад под ветром, и окутывали его всего.

Вэнь Чжо пристроил голову с величайшей осторожностью; мочка его уха отливала нежным, изящным розовым, точно просвечивающий нефрит. «Интересно, если коснуться губами, будет ли благоухать?» У Шэнь Чжэна судорожно дернулся кадык; кто знает, двинулись ли небесные светила, но вся кровь в его теле готова была прийти в движение.

Наслаждаясь мгновением, он щедро питал Вэнь Чжо душевной пищей:

— Лаоши и есть лаоши. «Синее синих — облака над горой; безбрежное безбрежных — речные струи. Учителя дух — высок, как горы, и долог, как реки». В Наньпине я ни разу не встречал подобного великого мудреца, который, признав ошибку, тут же ее исправляет. Сегодня я поистине тронут.

Пять пальцев Вэнь Чжо сжались в кулак; он изо всех сил стискивал край рукава, мечтая зарыться лицом в эти одежды. Ему нравились мужчины, и такая близость будила в нем беспорядочные мысли. Но Шэнь Чжэн был столь прямодушен и благороден, что даже цитировал Фань Чжунъяня, восхваляя его. Он изобразил обыденность:

— Ты понял — и довольно. Можешь больше не говорить.

— Как же так, — улыбнулся Шэнь Чжэн, касаясь кончиком пальца его до красноты пылающей мочки. — Как мне тогда выразить все мое преклонение перед лаоши?

Из-за двери донесся звонкий голос Гу Вэйчжи:

— Я заказал блюда и вернулся!

Вэнь Чжо вздрогнул, точно вспугнутый журавль, и мгновенно выпрямился. Когда Гу Вэйчжи вошел, Вэнь Чжо уже сидел с прямой спиной и безмятежным лицом, будто ничего и не было. Шэнь Чжэн же, опершись о край стола, одной рукой поднимал свой камень, а в пальцах другой вертел тонкий, как дождевая нить, черный волос.

Гу Вэйчжи, с его прирожденной открытостью и прямотой, не заметил в комнате ни следа недавней тонкой игры. Он непринужденно сел, выпрямив спину, и снова взял кусочек финикового пирога. На этот раз Шэнь Чжэн уже не разыгрывал муки отвергнутого чувства: он улыбался, и Гу Вэйчжи, решив, что его манера есть выглядит смешно, невольно замедлил жевание.

Вскоре подали кушанья. Гу Вэйчжи и впрямь знал вкусы Вэнь Чжо: многие блюда были слегка сладковаты. Но Вэнь Чжо не давал воли чревоугодию: от каждого кушанья он брал не больше двух-трех кусочков, сохраняя всю утонченность ученого мужа. «Двадцать четыре года, — подумал Шэнь Чжэн, — в современности это всего лишь аспирантский возраст; многие еще наивны, как дети, но в древности, кажется, людей рано закаляют до полной зрелости».

Трапеза текла на удивление приятно. Гу Вэйчжи без умолку рассказывал об округе Бо, Вэнь Чжо внимательно слушал, невольно воскрешая в памяти былые трудные, но радостные времена. Когда Гу Вэйчжи умолкал, Вэнь Чжо обрисовывал положение в столице, чтобы тот был морально готов. Напоследок он сказал:

— Когда вернешься в гостевой дворец, возьми на себя труд тайно приглядывать за южанами. Узнай, действительно ли они не спят, и что в них за странность.

— Я понял.⁠⁠​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌‌​​‌​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

Еще через несколько дней Гу Вэйчжи прислал ответ, и в словах его сквозила мрачная тревога. Следуя наказу Вэнь Чжо, он каждый час тихо обходил жилище наньпинских мастеров и за несколько дней наблюдений обнаружил странность. В тех комнатах свет гасили самое большее на один час за ночь, все остальное время они были залиты огнями. А трое южан с самого прибытия жили затворниками, целыми днями прятались в комнатах, не смея высунуться за порог и ни с кем не общаясь. Столица бурлила соблазнами — веселые кварталы, винные лавки, чайные, — а Весенний турнир должен был продлиться больше двадцати дней. Эти же трое впервые оказались с посольством в Великой Цянь и по логике должны были сгорать от любопытства к заморским диковинкам. Но они хранили ледяное спокойствие, и от этого веяло чем-то зловещим.

Посланник, впрочем, держался куда обычнее: иногда он выходил из гостевого дворца прогуляться или посылал слуг купить цяньских лакомств. Но каждая его отлучка была до крайности коротка — не более получаса, — после чего он спешно возвращался, будто смертельно боясь, что с мастерами что-то случится.

Еще Гу Вэйчжи сообщил, что слуги, вынося ночные горшки, заметили: моча у всех троих красноватая и со странным, тошнотворным запахом. Он, со своей обычной тщательностью, взял образцы и тайно отнес в городскую лечебницу к лекарю. Тот, осмотрев, заключил:

— Это симптом «кровавой мочи», вызванный отнюдь не телесным ранением: яд повредил почки и возмутил кровь, обжигая жилы. Кроме крови в моче, появятся сыпь, рези в животе, волосы начнут выпадать. Необходимо немедленно прекратить прием зелья и принимать пилюли чжибай дихуан, корневища императы и междоузлия лотоса для очищения от яда, иначе не проживут и трех лет.

Вэнь Чжо все уяснил и наказал:

— Никому об этом не говори. Дай тому слуге и лекарю серебра, пусть держат языки за зубами. Если слух просочится до конца турнира — пощады не ждите!

— Слушаюсь!

Все следующие дни Вэнь Чжо с утра всходил на Обзорную площадку; внизу черные и белые камни сражались не на жизнь, а насмерть, но он оставался безучастен ко всей этой сумятице. Из-за обилия безумцев, желавших его рисовать, он за это время сменил пять складных вееров и три меховых плаща. В минуты досуга он, подняв глаза к небу, бродил взглядом в пустоте; когда наскучивало, ему даже хотелось позвать двух певиц, чтобы те сыграли подле него. Правда, едва он об этом заикнулся, члены кабинета дружно возразили: непримиримые прежде партии наследного принца и достойного князя на сей раз явили редкостное единодушие.

— Чжанъюань! — не выдержал Ло Минпу. — Остался всего один день. Как бы ни хотелось вам предаться утехам, потерпите еще немного!

Вэнь Чжо не рассердился:

— Ну хорошо, из уважения к господину главе министерства еще немного потерплю.

Стоявший рядом Бу Чжанъи язвительно заметил:

— Там, внизу, игра дошла до точки кипения: трое наньпинцев с их дьявольской техникой до сих пор не выбыли, а лучшие ученики наших восьми школ уже понесли немалые потери. А чжанъюань, кажется, и не думает тревожиться за державу!

Вэнь Чжо лишь повел рукой, и слуга, давно угадывавший его желания, с поклоном подал горячее полотенце.

Он неторопливо взял полотенце, вытер кончики пальцев, затем извлек из фруктовой тарелки крупную, налитую ягоду лунцзин, снял тонкую, как крыло цикады, кожуру и отправил прозрачную, искристую мякоть в рот. Лишь спустя долгую паузу он лениво протянул:⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌‌​​‌​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

— Бу-дажэнь шутит. Я ведь не то что вы, почтенные господа: не пышу силой, не плету связей с восемью школами, не вязну в клубке выгод. Куда мне торопиться?

Эти слова сорвали покров с кабинета. Бу Чжанъи побагровел, но сделать ничего не мог. Вэнь Чжо никогда не участвовал в партийной борьбе. Он не был ни другом, ни врагом, и ради нескольких колких слов вконец ссориться с таким человеком не стоило.

Вдруг с площадки донесся торопливый топот: солдат с деревянной табличкой выкрикнул:

— Наньпинский мастер Му Эр черными выиграл с преимуществом в три с половиной камня!

Не успел отзвучать его голос, как на Обзорной площадке поднялся ропот и, прежде чем сановники успели переварить новость, примчался второй солдат, не менее громогласно заявив:

— Наньпинский мастер Му Сань белыми выиграл с преимуществом в четыре камня!

Две победы одна за другой. Воздух сгустился. И тут же третья весть прорезала шум:

— Наньпинский мастер Му И черными выиграл с преимуществом в четыре с половиной камня!

Снова победа!

Чиновники на площадке больше не могли усидеть на месте; они повскакивали, напряженно вглядываясь: чья же школа проиграла?

— Это школы Чэн, Сяо и Ян!

— Да ведь это же Юй Шаоцин из школы Чэн! Прославленный на весь Юйчжоу гениальный мастер — и проиграл южанам?!

— А Чжоу Минцзэ из школы Сяо чем не любимец небес? Его сам основатель школы взрастил!

— Юного мастера школы Ян полгода натаскивали пятеро вэйци-шу, он постиг суть всех ответвлений, — и тоже пал!

Гун Чжиюань с помрачневшим лицом обернулся к стоявшему за спиной Се-тунчжэнши:⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌‌​​‌​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

— Какая это партия по счету?

— Отвечаю шоуфу-дажэню: уже... восемнадцатая.

Сердце Гун Чжиюаня тяжело ухнуло. Восемнадцать партий — и в турнире уцелело лишь шесть человек. Наньпин не потерял ни одного; у Великой Цянь остались только таланты школ Се, Ши и Хэлянь. По совести, эти трое тоже были заметными фигурами, но в решающей схватке они, пожалуй, не превосходили выбывших, а при встрече с южанами им грозила та же беда.

Лицо Гун Чжиюаня потемнело, будто из него можно было выжать тушь. Понизив голос, он спросил:

— Как такое могло случиться?!

Глава Управления по приёму докладов давно уже был белее полотна и потерянно ответил:

— Шоуфу-дажэнь, похоже, Наньпин насквозь изучил тайные трактаты школ Сяо, Сун, Чэн, Ян и Чжу. Я следил за партиями: Му И бьет Сяо приемами Сун, Му Эр бьет Ян приемами Сяо, Му Сань бьет Чэн приемами Чжу… каждая партия попадает в самое больное место!

Волна злобы ударила Гун Чжиюаню в голову; он ухватил чиновника за ворот чиновничьего платья и рывком оттащил в угол площадки.

— Говори честно, скольким школам ты продал трактаты?!

У чиновника от страха подкосились ноги; горло будто забило немым гонгом, и он поспешно залепетал:

— Я... я украл только трактаты школы Ши, вы же знаете — это люди достойного князя...

— А остальные?! Как же остальные?!

— Небо и Земля свидетели, это не я!

Гун Чжиюань понял: дело дрянь. Все они, каждый втайне вынашивая свой умысел, не сговариваясь, пришли к одной и той же уловке — руками Наньпина давить соперников и выходить сухими из воды. Они украли и продали южанам трактаты школы Ши; партия достойного князя, ясное дело, могла точно так же украсть трактаты школы Се; а третий принц и вовсе был из тех, кто не брезгует ничем. Возможно, ради того чтобы школа Хэлянь одна взяла верх, он продал все остальные. Дело зашло слишком далеко, и повернуть его вспять было уже невозможно.

Цзюнь Динъюань только что одержал победу на границе, прославив цяньское оружие, — а они тут, на Весеннем турнире, с треском провалились и потеряли лицо. Контраст был слишком вопиющ. Замять это уже не удастся; кто-то должен ответить. Но если копнуть глубоко, вскроется чудовищный скандал о придворных кликах; тогда и восемь школ придут в смятение, и наследный принц с достойным князем потеряют лучших людей. Пострадают обе стороны. Да и жизни тех юных талантов, скорее всего, не сберечь.⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌‌​​‌​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

Чиновник тоже осознал, чем все пахнет, и дрожащим голосом взмолился:

— Гун-дажэнь... Гун-дажэнь! Спасите школу Се, спасите моего сына Се Цяня!

Гун Чжиюань оттолкнул его ладонью и перевел взгляд на стоявшего в отдалении Бу Чжанъи. Тот сидел с каменным лицом и, как всегда, взирал на него с непримиримой враждой, но оба прочли в глазах друг у друга одно и то же: тревогу, страх и смятение. Мускулы на скулах Гун Чжиюаня свело судорогой; сейчас ему было не до ненависти к Бу Чжанъи. Обоим нужно было срочно придумать, как завтра переломить ход игры и вырвать три первых места… или найти козла отпущения, чтобы навеки похоронить этот позор.

На Обзорной площадке сановники сидели сами не свои; от былого величия не осталось и следа. Вэнь Чжо будто не замечал ни скрещивания взглядов, ни подводных течений. Он сгреб с тарелки пять ягод лунцзина в ладонь.

— Странное дело. Обычно все господа разбегаются быстрее зайцев, а сегодня отчего-то решили составить мне компанию до самого конца.

В это же время в зале Взращивания Духа император Шуньюань снова харкнул кровью. Наследный принц и достойный князь хлопотали у его ложа, являя сыновнее благочестие, и у ворот Хуэйян их не было; зато прочие принцы, рассредоточившись в разных местах, следили за ходом событий. Приближение надвигающейся бури ощутили и они.

И лишь один Шэнь Чэнь испытывал почти исступленное упоение. Все, что происходило сейчас перед глазами, в точности совпадало с его памятью! К тому мигу, когда он вернулся, тайные трактаты всех школ были расхищены уже больше полугода назад, и ни натаскивать лучших учеников в спешке, ни вырывать трактаты из рук южан времени уже не оставалось. Завтрашний жребий он помнил отчетливо: трое наньпинцев как раз выйдут против трех цяньцев, и Великая Цянь неминуемо проиграет! Этот исход не под силу изменить никому, и будь Вэнь Чжо хоть трижды гением, переписать судьбу он не сможет. Завтра Великая Цянь лишится лица, и под громом государева гнева кому-то придется держать ответ. А лучшей кандидатуры, чем Шэнь Чжэн, не найти.

На всегда незлобивом и наивном лице Шэнь Чэня проступила жестокость, не вязавшаяся с его возрастом. «Вэнь Чжо, Вэнь Чжо, ты и впрямь думаешь, что способен поколебать меня? Астрономическое управление изрекло: моя звезда на месте, я рожден принять великое наследие. Я, Шэнь Чэнь, и есть небесное веление!»

Он обернулся, и улыбка его отлила ледяным блеском:

— Се, завтра все зависит от тебя. Не обмани моих ожиданий.

Се Ланъян оцепенел. Спустя долгий миг он с трудом поднял сложенные руки, и голос его прозвучал глухо и хрипло:

— Этот чэнь... понял.

К тому времени, как Вэнь Чжо добрался до башни Дун на улице Гуаньци, он как раз доел последнюю ягоду лунцзина. В отдельной комнате Шэнь Чжэн, закатав рукава, уже в шестой раз без единой ошибки воспроизводил по памяти три шахматные партии. Он размял слегка затекшую руку, и суставы издали легкий сухой хруст. Вэнь Чжо отметил про себя, что та каменюка, которую Шэнь Чжэн называл гантелью, и впрямь, кажется, приносила плоды: принц явно стал крепче, чем при первой встрече. Заметив плавные линии мышц на его предплечье и вздувшиеся на тыльной стороне ладони вены, Вэнь Чжо молча отвел взгляд.

— Завтра последний бой. Я сделал все, что мог. Дальше — твоя битва.

В его нежных, пленительных глазах блеснул холодный клинок; пять пальцев сжались, и в ладони блеснули косточки, точно зажатый камень. «Шэнь Чэнь, Се Ланъян, в этой игре за престол, сколько ни бейтесь в агонии, сколько ни мните себя избранными, вы в моих глазах лишь мошки, что меряются с небом и землей… что взлет, что падение, все в моих силках. Я заставлю вас своими глазами увидеть, как ваши безумные мечты обратятся в пепел, как порвутся родственные узы, как вы навек погрузитесь в грязь и кости ваши сгинут в пропасти!»

Шэнь Чжэн отряхнул рукава и шагнул к нему. За его спиной высилась безмолвная, простая доска; косой луч солнца лег на нее, и тени были видны как на ладони.

— Не тревожься, лаоши. Я тебя не подведу.⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌‌​​‌​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

Нравится глава? Ставь ❤️

http://bllate.org/book/17970/1735468