Готовый перевод I Choose Who Gets to Be the Emperor / Кого выберет ваш смиренный слуга, тот и станет императором: Глава 5. Дела императорские оставим на потом. Сейчас, прошу вас, безотлагательно и со всей жестокостью унизьте меня.

Эту ночь Вэнь Чжо проспал на удивление глубоко, без единого сновидения. Должно быть, он попросту вымотался до предела: только что пережил казнь десятью тысячами стрел, и вот уже снова приходится сражаться умом с Шэнь Чжэнем и Се Ланъяном.

Проснулся он, когда солнце уже поднялось высоко. Откинув одеяло, Вэнь Чжо открыл глаза. Угли в жаровне давно погасли, ночной пот насквозь пропитал и нижнюю рубаху, и постель. На карнизе залилась звонкой трелью птица, а с резных лотосов на черепице еще срывались капли вчерашнего дождя. В небольшом, соразмерном доме с тремя дворами все так же буйно зеленела трава и раскидисто росли деревья, храня непринужденное очарование. Над воротами чернела парная надпись: «Взошла луна — и ты на башню поднимись; повеял ветер — он уже сидит с тобой».

Лю Циин принесла холодный чай. Вэнь Чжо приподнялся, прополоскал рот, выплюнул чайные листья и спросил:

— Забрали?

Сегодня был выходной от службы, и Лю Циин сходила до полудня, но вернулась ни с чем. Пожав плечами, она ответила:

— Нет. Говорят, помощник министра Се всю ночь провел у шестого принца и до сих пор не возвращался.

Вэнь Чжо ничуть не удивился. Раз Се Ланъян решил, что Шэнь Чэнь — будущий просвещенный монарх, он так и будет до самого конца, не сворачивая, насмерть стоять за него. Слишком много сладких плодов принесло ему восхождение Шэнь Чжо на престол. Он унаследовал пост первого советника Гун Чжиюаня, полностью избавившись от опеки тестя. Он обрел репутацию честного и неподкупного мужа — предмет вожделений всех ученых Поднебесной, — не приложив к тому ни малейших усилий. Шэнь Чэнь подавлял родичей императрицы, но не трогал знатные роды; для Се Ланъяна это означало и продвижение реформ при дворе, и неприкосновенность семейных интересов. Все были довольны. Он без хлопот обзавелся наследником рода Се, и со временем между ним и дочерью Гуна сама собой проснулась взаимная приязнь. Все шло как по маслу… А всего-то и понадобилось — отречься от одного лишь Вэнь Чжо.

— Что с Шэнь Чэнем?

— Лекарь осмотрел, прописал согревающий отвар. Влили, укрыли одеялами, каждые полчаса меняют полотенца. Говорят, ничего страшного, даже на имя отзывается.

Лю Циин, словно заранее зная, о чем спросит господин, разузнала все досконально. Правда, помогло и то, что управляющий дома Се совсем ее не остерегался и даже сунул ей в руку мешочек свежих фруктов, только что доставленных из Наньчжоу.

Вэнь Чжо небрежно усмехнулся. Мог ли Шэнь Чэнь по-настоящему потерять сознание? Такой пройдоха, конечно, притворялся. Скорее всего, Се Ланъян задержался у него, и эти двое уже вовсю обмениваются сведениями. Но Вэнь Чжо это не пугало: с таким закоснелым и твердолобым умником, как Се Ланъян, Шэнь Чэню останется только тянуть его за собой как якорь. Сам же Шэнь Чэнь теперь вынужден полагаться лишь на Се Ланъяна, и на душе у него наверняка так скверно, что улыбку приходится натягивать через силу.

В питейном доме «Шуинь» сняли отдельную комнату. Откроешь окно, и прямо перед глазами ворота резиденции Вэнь; даже возвращение Лю Циин не укрылось от взглядов Шэнь Чжо и Се Ланъяна. В прошлой жизни Шэнь Чэнь, захватив дорогих целебных снадобий и изобразив на лице полную меру вины и тревоги, пришел бы прямиком в кабинет Вэнь Чжо ожидать наставлений. А теперь у него не осталось и предлога переступить этот порог.

Кутая в руках грелку и дрожа всем своим ослабевшим телом, Шэнь Чэнь, постукивая зубами, спросил у погруженного в уныние Се Ланъяна:

— Куда это служанка ходила?

Се Ланъян медленно покачал головой. Он и впрямь не мог взять в толк. По правде, ему куда больше хотелось самому зайти в дом, увидеть Вэнь Чжо, пусть даже его оскорбят и побьют, — все было бы легче на душе. Но он не мог разрушить замысел Шэнь Чжо.

— Наследный принц прислал каллиграфию древних мудрецов, — с издевкой заметил Шэнь Чэнь. — Достойный князь пошло откупается деньгами. Третий брат знает толк в подарках — подослал красотку, да только он не ведает, что Вэнь Чжо по нраву мужская прелесть.

На тыльной стороне ладони у Се Ланъяна вздулись несколько вен, и лишь спустя долгое время опали.

— Подождем еще, — продолжал Шэнь Чэнь, — выпроводят ли посланцев наследного принца, достойного князя и третьего брата.

По времени уже пора бы; увидев это, он сможет со спокойным сердцем уехать.

В спальне Вэнь Чжо наскоро обтер тело и завязывал тесемки нижней рубахи. Словно предвидя все заранее, он спросил:⁠⁠​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​‌​‌​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

— Кто-то приходил с визитами?

Цзян Маньнюй изумленно захлопала круглыми, как бронзовые колокольцы, глазами:

— Откуда дажэнь знает?

Настроение у Вэнь Чжо слегка улучшилось, и он нарочно решил ее поддеть:

— Потому что дажэнь умнее тебя.

Цзян Маньнюй сжала губы в тонкую ниточку.

— Зато ты сильнее дажэня, — добавил Вэнь Чжо. — У каждого из нас свой талант.

Теперь эта ниточка заметно изогнулась кверху.

Лю Циин усмехнулась:

— Из Восточного дворца пожаловал управляющий делами с подарком от наследного принца. Из резиденции достойного князя — старший советник с золотыми листьями от его светлости. А из дворца третьего принца — девица, свеженькая, как утренний цветок, певица, говорит, будет прислуживать дажэню. Всех их я усадила в переднем зале.

— И это все?

Должен ведь быть еще и Шэнь Чжэн.

Лю Циин на сей раз изумилась не меньше Цзян Маньнюй, но тут же спохватилась и добавила:

— Еще тот заложник, что недавно вернулся ко двору. Только его уже неделю маринуют за пределами дворца: государь явно не горит желанием видеть сына, который стал для Великой Цянь живым позором.

По дворцовому уложению, вернувшийся в столицу принц должен был первым делом явиться к императору Шуньюаню на аудиенцию и лишь затем получить позволение увидеться с матушкой и прочей родней. Пока император Шуньюань не соизволит принять Шэнь Чжэна, ни Юннин-хоу, ни достойная наложница Лян не могли его навестить, как бы ни скучали.

Цзян Маньнюй почесала в затылке:

— А этот чего к дажэню пришел? Тоже из-за Весеннего турнира?

Лю Циин легонько стукнула ее по голове:

— Пятый принц покинул столицу в восемь лет и десять лет провел в заложниках. У него нет ни собственного дворца, ни титула, и пока ему приходится ютиться в гостевой резиденции. Сегодня он пришел, конечно же, просить, чтобы господин замолвил за него слово перед императором: тогда он смог бы поскорее войти во дворец.

— Бедняга, — Цзян Маньнюй, не вникая во все эти сложные хитросплетения, лишь прониклась жалостью. — Я слышала, ему и в Наньпине жилось не сладко. Тамошние потешались над ним, заставляли лаять по-собачьи, пролезать через собачий лаз, давали грязную работу, как простому служке. Если бы его дядя не одержал победу на границе, он бы точно погиб в Наньпине.⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​‌​‌​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

Вэнь Чжо сидел на кровати, опустив взгляд на постель; он рассеянно тер что-то двумя пальцами, снова и снова думая про этого человека.

Когда Шэнь Чжэн уезжал из столицы, Вэнь Чжо еще не состоял на службе. Когда тот вернулся, он видел его лишь однажды, и обо всем, что касалось принца, он, как и Цзян Маньнюй, знал лишь понаслышке.

Но у этого человека имелось одно очень полезное свойство: он был острейшим клинком, способным отплатить Шэнь Чэню сторицей.

Достойная наложница Лян была родной дочерью Юннин-хоу, наложница И — приемной. Шэнь Чжэн приходился хоу родным внуком, Шэнь Чэнь — приемным. И именно поэтому Шэнь Чэнь в этой жизни завидовал Шэнь Чжэну больше всех, ненавидел его лютее всех, не мог забыть о нем ни на миг. Все, что Шэнь Чжэн имел от рождения, Шэнь Чэнь добывал интригами, выгрызал потом и кровью. Если на Весеннем турнире Шэнь Чжэн вдруг войдет в силу, разве Шэнь Чэня не хватит удар так, что он изойдет тремя шэнами крови?

— Куда вы его определили?

Лю Циин не ожидала, что Вэнь Чжо станет расспрашивать о пятом принце:

— В малый цветочный зал рядом с кабинетом.

Цветочный зал предназначался для самых почтенных гостей. Каким бы ни было положение опального принца, он все же оставался сыном императора, а Лю Циин прекрасно знала этикет.

— Соболий плащ, — Вэнь Чжо указал пальцем на серебристый меховой плащ, висевший на вешалке. — Я повидаюсь с пятым принцем.

При этих словах и Цзян, и Лю на миг оцепенели.

— А что же с людьми от наследного принца, достойного князя и третьего принца?

— Скажите, что я, по всегдашней лени и праздности, не упомню столько наказов. Если кто желает облегчить мои заботы — милости прошу, пусть сам представится государю.

Не встреться он с Шэнь Чжэном сейчас — потом, пожалуй, уже и не доведется. Ведь именно Шэнь Чжэн станет главной жертвой заговора, которым обернется Весенний турнир. Позже его запрут в башне Фэнъян, и однажды ночью он, оступившись, рухнет вниз, разбившись так, что и плоть и кости перемешаются в кровавое месиво; а затем его, завернутого в соломенную циновку, вывезут прочь из города.

В отдельной комнате чайник давно опустел, но ни одно из поданных лакомств не было тронуто. Шэнь Чэнь хмурился и не мог скрыть беспокойства:

— Почему до сих пор никто не вышел?

Время уже перевалило за полдень, солнце клонилось к западу, а в прошлой жизни Вэнь Чжо как раз в этот час выпроваживал посторонних и принимал его одного. Глядя, как Вэнь Чжо, едва держась на ногах от болезни, сам наливает ему чай, Шэнь Чэнь тогда испытывал ни с чем не сравнимое торжество. Сейчас же сердце у него подскочило к горлу; он, пошатываясь, поднялся и, кусая бледные губы, проговорил:

— Неужто он и впрямь выбирает среди тех троих?

— Не волнуйтесь, дянься, — поддержал его Се Ланъян. — Возможно, Вэнь Чжо делает это нарочно, но в душе он презирает всех троих.

Это не было домыслом: Вэнь Чжо сам говорил ему об этом. Когда-то, в первые годы службы, Вэнь Чжо и вправду питал самые горячие надежды. За три года в округе Бо он действительно жил так, что ни перед Небом, ни перед совестью не испытывал стыда. Но, вернувшись ко двору, понял: мечта о процветании Великой Цянь — всего лишь пустая фантазия.

Прежде чем взойти на престол, император Шуньюань пережил три покушения, и с тех пор не доверял никому. Прославленного в битвах Юннин-хоу он запер в столице, стирая его боевой дух; обладавшего выдающимися талантами Лю-гогуна он задвигал и подавлял, гася его пыл. Он исповедовал путь золотой середины и лишь мечтал, чтобы будущие летописи не зафиксировали за ним ни единого промаха. Стоило кому-то призвать его обновить законы и навести порядок, как он впадал в тоску и раздражение и мог из-за этого вовсе прекратить приемы.⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​‌​‌​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

Вэнь Чжо умел приспосабливаться. Поняв все это, он оставил честолюбивые помыслы, углубился в древние книги и заиграл с миром. Император Шуньюань, напротив, стал доверять ему все больше, за четыре года продвинул на четыре ранга, и вот он уже глава академии Ханьлинь — на две ступени выше самого Се Ланъяна, которого Гун Чжиюань старательно растил с самого начала.

На правление Шуньюаня Вэнь Чжо рукой махнул, но кое-какие ожидания все еще возлагал на следующее царствование. Иначе одна лишь фраза «дозволить свободные суждения и восстановить справедливость» вряд ли заставила бы его, отбросив ближние пути, выбрать Шэнь Чэня. Именно потому Се Ланъян и был убежден, что выбора у Вэнь Чжо нет: пусть Шэнь Чэнь и бессердечен, но он решительно отличался и от императора Шуньюаня, и от прочих принцев. Да и для государя бессердечие разве такой уж недостаток?

Чтобы попасть в цветочный зал, нужно было миновать кабинет. Перед крыльцом шуршала под ногами усыпанная гравием дорожка; в неглубоких прудах по обе стороны резвились золотые карпы, и свежий ветерок доносил тонкий аромат грушевого цвета. Двери были распахнуты, в окнах белела тонкая бумага.

Вэнь Чжо невольно скользнул взглядом внутрь.

Вспомнилась прошлая жизнь: там, в этом самом кабинете, Шэнь Чэнь говорил ему, что в гареме выживать трудно. Его родная мать, наложница И, была названой сестрой достойной наложницы Лян и происходила из самого низкого рода. Наложница Лян отличалась свирепым нравом и постоянно третировала их. А он, чтобы выжить, вынужден был терпеть унижения и звать наложницу Лян матушкой, а собственную мать — «госпожой И». Он то и дело бегал в покои наложницы Лян, справлялся о здоровье, мял плечи, растирал ноги, выбиваясь из сил. Но когда узнали, что Шэнь Чжэн возвращается, наложница Лян тут же вернулась к старым замашкам и опять принялась мучить их обоих. Сотни унижений и обид — просто невозможно выразить словами. Говоря это, он ронял горькие слезы; в сочетании с упрямым, искренним лицом семнадцатилетнего юноши все это глубоко тронуло Вэнь Чжо. Вот почему Вэнь Чжо тогда откликнулся на его просьбу и отплатил явившемуся с визитом Шэнь Чэню сполна.

Но сейчас Вэнь Чжо хотелось лишь одного — похвалить наложницу Лян за ее свирепый нрав, и чем обильнее, тем лучше.

Миновав кабинет, он направился в цветочный зал. На ходу он спросил:

— Пятый принц, когда вошел, вел себя робко и не смел поднять головы?

— Дажэнь угадал в точности! — воскликнула Цзян Маньнюй.

— Его еще птичий крик напугал, и бедняга забился под стол?

— Именно!

Все как в прошлой жизни.

Вэнь Чжо запахнул соболий плащ; легкий шелк под порывом ветра прильнул к телу, смутно проступая сквозь него тонкой белизной кожи. Вообще-то ему следовало бы одеться как подобает перед встречей с Шэнь Чжэном, но его распутная слава и так давно гуляла за порогом, а уж перед этим горемыкой с пятью врожденными изъянами, стоило ли чиниться?

Цветочный зал в доме Вэнь, пусть и уступал кабинету в величии, был по-своему тих и изящен. Вокруг буйно зеленели травы и деревья; дугообразный пруд дремал среди водяных лилий. В самом центре стояла беседка о четырех углах, внутри — четыре мягкие подушки и низкий столик. Перед круглой аркой входа еще возвышалась ширма с росписью: зеленые горы по двум берегам, причудливые скалы, громоздящиеся в живописном беспорядке.

Едва Вэнь Чжо обогнул ширму, как увидел в беседке человека: тот сидел на подушке спиной к нему, выпрямившись безупречно прямо. Спина была хоть и худощава, но плечи широки, стан ровен, осанка хоть и смиренна, но до того безупречна, что невольно залюбуешься.

Вэнь Чжо: «?»

Лю Циин: «?»

Цзян Маньнюй всполошилась:

— Я не врала! Он только что взаправду под стол залез!

Вэнь Чжо и сам знал, что Цзян Маньнюй говорит правду. Он молча разглядывал гостя снова и снова. В перерождении оставалось еще много непонятного. Перемена в поведении Шэнь Чэня могла объясняться тем, что он пришел не в тот же час, или же тем, что вчерашние поступки Вэнь Чжо вызвали какую-то цепную реакцию. А могло быть и так, что он попросту слишком много себе надумал: вот сейчас Шэнь Чжэн увидит его холодное как лед лицо, ощутит грозную без гнева ауру, надменность того, в чьих руках безграничная власть — и тотчас испугается, съежится, зальется краской до ушей и не сможет выдавить ни слова.⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​‌​‌​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

Вэнь Чжо слегка распахнул плащ и наконец ступил на ступени беседки. Он занял позицию сверху и сбоку, разглядывая Шэнь Чжэна. Рожденный дочерью воинственного рода, тот даже на коленях доставал ему до ребер. Расстояние вышло невелико; как раз пролетел сквозной ветерок и взметнул подол нижней рубахи Вэнь Чжо. Та, не коснувшись ничего иного, скользнула прямо по шее Шэнь Чжэна, неся тепло тела и присущий Вэнь Чжо аромат целебных трав. У Шэнь Чжэна перехватило горло, и кадык медленно двинулся вниз-вверх.

«О, уже страшно?» — отметил про себя Вэнь Чжо.

Он обошел Шэнь Чжэна и встал прямо перед ним, еще немного сократив расстояние. Рассыпавшиеся черные волосы соскользнули с плеч и закачались перед глазами Шэнь Чжэна; несколько прядей невзначай коснулись его губ. Шэнь Чжэн легонько облизнул место, задетое волосами; веки под глубокими надбровными дугами дрогнули.

Вэнь Чжо все понял, и в душе усмехнулся. «Надо же, до того перепугался». Он помнил, что в прошлой жизни стоял перед Шэнь Чжэном в точно такой же позе, и воздал сыну сполна за все, что достойная наложница Лян делала с наложницей И и Шэнь Чэнем. Тогда Шэнь Чжэн весь трясся, лицо его сделалось белее бумаги, в нем смешались ненависть и ужас, и он готов был провалиться сквозь землю. Теперь, когда на него, склонившись, взирал первый властодержец двора, Шэнь Чжэн, должно быть, весь трепещет от ужаса.

Но на этот раз Вэнь Чжо явился не унижать его. Чуть наклонившись, он позволил своим пленительным очам засиять улыбкой; алые губы приоткрылись, показались жемчужные зубы, и он четко, раздельно спросил:

— Хочешь стать императором?

В этой фразе, как всегда у него, сквозь шутку просвечивал истинный замысел. Увидь это Шэнь Чэнь, и ни один волосок на его теле не остался бы лежать спокойно.

— А? — отозвался Шэнь Чжэн, и звук вышел низким и звучным, но без тени страха: казалось, слова эти его скорее удивили.

Вэнь Чжо нахмурился: «Неужто для Шэнь Чжэна это прозвучало так чудовищно, что его просто оглушило?» Он протянул указательный палец и уперся им в худощавый подбородок принца; слегка надавив, стал понемногу приподнимать его:

— Смотри на меня.

Взгляд Шэнь Чжэна послушно поплыл вверх вслед за усилием пальца: от развевающегося подола рубахи к поясу, обхватившему талию и завязанному узлом на боку, и дальше, к вороту, который у беспечного хозяина, ясное дело, был распущен. В этом ракурсе снизу вверх, когда ветер вздымал исподнее, можно было мельком уловить под тонким шелком две крохотные, нежного персикового оттенка точки, которые тотчас же исчезали. А еще выше — то самое ослепительное лицо, абсолютное орудие смертоносной красоты, способное сразить наповал любого.

В конце концов, это тело только-только достигло восемнадцати лет, и у Шэнь Чжэна невольно вскипела кровь, а в носу сделалось горячо.

Вэнь Чжо, увидев струйку крови, на мгновение опешил: «?»

Глаза Шэнь Чжэна, глубокие и темные, как густая тушь, глядели на него в упор, будто на крючке; агрессивный взгляд остриями клинков вспарывал тонкие шелковые покровы, оставляя его беззащитным и неприкрытым под ясным дневным небом. Давно не встречая такого прямого взора, Вэнь Чжо на секунду смешался. Шэнь Чжэн по-прежнему стоял на коленях, кровь все текла, но вся его аура явно отличалась от прошлой жизни.

Что именно не так?

Шэнь Чжэн, однако, держался на удивление спокойно: подняв палец, он вытер кровь и, разглядывая кончик пальца, не зная не то плакать не то смеяться, подумал: «Я ведь в нижней рубахе... и меня умудрились довести до такого?»

Вэнь Чжо отдернул палец, отступил на шаг и, запахивая плащ, задумался. «Почему у Шэнь Чжэна пошла кровь? Что его так взбудоражило? Неужто фраза «хочешь стать императором»? Да, для любого принца такие слова — потрясение, от которого легко всколыхнуться чувствам и обеспечить прилив крови».

Успешно убедив себя в этом, Вэнь Чжо успокоился и с насмешкой начал:

— Всего лишь от слова «император»...

Но Шэнь Чжэн взмахом руки прервал его:

— Дела императорские оставим на потом. Сейчас, прошу вас, безотлагательно и со всей жестокостью унизьте меня.

Вэнь Чжо: «...»⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​‌​‌​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

Нравится глава? Ставь ❤️

http://bllate.org/book/17970/1730812