Готовый перевод The Green Tea is Always Targeting the Wrong Person! / Зелёный чай всегда метит не в того [Быстрая трансмиграция]: Глава 3. Место Чжао Хэна

Только ко второму занятию Чжао Хэн и его компания приятелей наконец соизволили явиться. Юэ Чу невозмутимо приводил в порядок конспект, не собираясь уделять им ни капли внимания.

Увидев Юэ Чу, Чжао Хэн сперва опешил, но не удержался и самодовольно усмехнулся. Он нарочито оглядел Юэ Чу с ног до головы, переглянулся с приятелями, и они понимающе заулыбались — вся злоба читалась в этом без слов. Однако, взглянув на свой стол, он мгновенно переменился в лице, грязно выругался сквозь зубы, злобно зыркнул на Юэ Чу — и всё же ничего не сказал, только поджал губы и сел на место.

Юэ Чу едва заметно усмехнулся: он и знал, что эти типы не посмеют ударить его открыто. Взглянув на часы, он прикинул, что до полудня ещё два часа — как раз хватит, чтобы Чжао Хэн кипел от ярости и не мог никуда её деть.

Он неспешно перевернул страницу, и его пальцы, белые, словно нефрит, скользнули по желтоватой бумаге — точёное произведение искусства. Вот только задержались они не на самом художественном месте: сначала он постучал по иероглифу «убить», потом по «сравнивать» — вместе они складывались в грубое «дурак» — и многозначительно хмыкнул.

Тут медвежонок наконец перевёл дух и принялся изо всех сил хлопать крыльями по лицу Юэ Чу; шерсть у него встала дыбом, и из медвежонка он превратился в маленького льва.

Под предлогом поправить причёску Юэ Чу незаметно отбросил его в сторону, вовремя спасая собственное лицо.

Медвежонок: – Ты с ума сошёл? С таким выполнением заданий тебе ни за что не получить очков! Без очков нам не спасти мир! В конце концов мы все умрём!!

Юэ Чу: – О? «Мы»?

Медвежонок тут же зажал рот лапами и тревожно забегал глазами, мечтая повернуть время вспять. Старшие говорили ему: ни в коем случае нельзя, чтобы носитель узнал, что система и он связаны одной жизнью, — иначе последствия будут ужасны. Он только что разволновался и сболтнул не подумав. Что делать, что делать? Неужели его станут шантажировать? А-а-а, умереть хочется! Почему уже с первого задания ему попался такой страшный носитель!

Юэ Чу: – Посмотри на это иначе. Не выполню задание — не исполню своё желание. Даже последний дурак не станет вредить и себе, и другому. По крайней мере сейчас, пока ты не выводишь меня из себя, мы товарищи, сражающиеся плечом к плечу.

Юэ Чу крутил в пальцах ручку и, склонив голову, слегка улыбнулся. Солнце лилось сквозь огромные окна, вокруг был чистый и просторный класс — и он казался сущим ангелом.

Увы, этой прекрасной улыбки не понял ни медвежонок, ни Чжао Хэн.

Медвежонок молча поёжился: ему казалось, что в улыбке носителя одна сплошная угроза — мол, помолчи, а то брошу всё.

Медвежонок вцепился зубами в пушистую лапку и готов был разрыдаться: «Ах я бедный-несчастный, никем не любимый...»

А Чжао Хэн и вовсе принял эту улыбку за вызов и едва не раскрошил зубы от злости.

Юэ Чу: – Для начала посмотри мою оценку.

Ага, ага. Медвежонок послушно кивнул, быстро вызвал экран и стал ждать результата. Он тяжело вздохнул: на девяносто девять процентов уверен, что не сдаст; хорошо ещё, если не ноль.

【Задание первое выполнено. Диалог точно соответствует теме, эмоциональное воздействие очень сильное, вклад в изменение мира — ноль; обнаружены отрицательные колебания эмоций главного героя. Итоговый балл: 60,5 — зачёт. Награда: три очка чайного искусства. Продолжай в том же духе!】

Медвежонок ошарашенно уставился на экран, подлетел и изо всех сил хлопнул по нему пару раз; получив красное предупреждение, нехотя убрал лапу. Неужели в расчётах ошибка? Как он мог сдать?!

Юэ Чу задумался. Выходит, система оценивает по четырём пунктам: во-первых, обязательно быть «зелёным чаем»; во-вторых, насыщенность эмоций; в-третьих, вклад в изменение мира; в-четвёртых, влияние на чувства главного героя. Если за каждый дают по двадцать пять баллов, то за первые два он получил не меньше двадцати — в сумме сорок с лишним. Остаётся меньше двадцати; вклад в изменение мира — ноль, значит, здесь баллов нет. Стало быть, остальное он получил за влияние на чувства главного героя.

Очевидно, с первого захода он не снискал у Вэй Сеяна ни капли симпатии, но отрицательная симпатия тоже приносит баллы — и немалые. Юэ Чу легонько прикусил ноготь: значит, поле для манёвра у него широкое.

После уроков

Юэ Чу не стал липнуть к Вэй Сеяну: их отношения были слишком далеки, и навязчиво подлизываться было бы только хуже. Поэтому он собрал вещи, слегка улыбнулся Вэй Сеяну и, ничуть не жалея, повернулся и ушёл.

Вэй Сеян не понимал, что у того в голове, и отвечать ему было лень. Он не обедал в школе, так что не спешил в столовую отбивать еду, и не торопясь собирал вещи.

И тут он увидел, как Чжао Хэн с мрачной физиономией и несколько человек с ним вышли следом за Юэ Чу. Рука Вэй Сеяна на миг замерла: он сразу понял, что те самые Омеги, о которых говорил Юэ Чу, — это они и заперли его на ночь в туалете.

Вэй Сеян разозлился: надменность в его огромных кошачьих глазах сменилась холодной тяжестью, и красивое лицо приобрело острую, хищную выразительность. Омегам в империи жилось несладко: многие альфы и беты считали их счастливейшими существами — не надо идти на войну, не надо тянуть тяжёлый груз семьи, достаточно кое-как доучиться и выйти за альфу. На деле же множество Омег были лишены права работать, у них не было никакой возможности выжить в обществе собственными силами; они украшали альф при себе, словно вещи. При удаче ещё можно было пожить хорошо, а при невезении начинался сущий ад — и даже сбежать не позволяли.

И даже он, принц, не был исключением.

Вэй Сеяну было омерзительно поведение Чжао Хэна: издеваться над Юэ Чу — занятие трусов.

– Сеян?

Ду Гучжоу собирался уходить вместе с Вэй Сеяном, но тот закинул сумку на плечо и зашагал из класса совсем в другую сторону. Ду Гучжоу нахмурился и взглянул на часы: до конца обеденного перерыва двадцать минут, а тратить время на пустяки ему не хотелось.

Вэй Сеян всё ещё злился на него, не сбавил шагу и только махнул рукой: – Иди ешь один, у меня дела.

Ду Гучжоу поджал губы и некоторое время недовольно смотрел ему вслед, но всё же ничего не сказал и быстро повернулся, чтобы уйти.

Юэ Чу прислонился к фонарному столбу; у его ног стояло несколько одноразовых пластиковых контейнеров с остатками еды из столовой. Ничего особенного, но с белым рисом этого хватало, чтобы накормить бродячих котят. Толстый рыжий кот в жёлто-белых пятнах оказался самым ласковым: наевшись, он поднял хвост, потёрся о штанину Юэ Чу и мяукнул так умильно, что тот не удержался, присел и погладил его мягкую шёрстку.

– Юэ Чу, а ты, оказывается, смельчак!

Появление Чжао Хэна перепугало котят: они тут же настороженно разбежались и попрятались неподалёку, наблюдая за людьми.

Юэ Чу поднялся, вытащил из кармана салфетку, не спеша вытер пальцы и сказал: – О чём это ты? Я что-то не понимаю.

Чжао Хэн холодно усмехнулся: – Видно, прошлой ночи тебе показалось мало. Может, сегодня повторим, чтобы ты как следует прочувствовал?

Юэ Чу помолчал. Лишнего сострадания у него не водилось, но раз уж он занял чужое тело, долг всё-таки следовало вернуть.

– Что ж, мне тоже интересно, как вы меня туда потащите.

Юэ Чу по-прежнему улыбался, но эта улыбка была уже не той, что прежде: мягкость казалась застывшей краской, а что скрывалось под ней — пусть догадывается тот, кто смотрит. И Чжао Хэн, разумеется, видел в ней лишь вызов.

Чжао Хэн: – Свяжите мне этого молодого господина из рода Юэ!

Вэй Сеян, наблюдавший за всем со стороны, уже собирался вмешаться, но увидел то, что его поразило. Юэ Чу двинулся — изящно, как гепард, но сила удара была тигриной, без тени снисхождения. Больше всех досталось Чжао Хэну: от удара в лицо он выплюнул несколько зубов, и они вместе с густой кровью упали на серые ступени. Остальных это привело в ужас.

Юэ Чу даже вспотеть не успел, как драка закончилась; стоны распростёртых на земле тел возвещали о его победе. Он стряхнул пыль с рук и поправил одежду перед светящейся панелью.

– Прошу прощения, но сегодня вам меня, пожалуй, не забрать.

Сказав это, он перевёл взгляд туда, где стоял Вэй Сеян, и негромко произнёс: – Эй, братец, ты там уже давно смотришь. Может, выйдешь?

Вэй Сеян вышел. Он смотрел на Юэ Чу сложным взглядом, и удивление вперемешку с любопытством бушевало у него в груди. Оказывается, Юэ Чу был таким — значит, он его недооценил.

Заметив его, Юэ Чу на миг опешил — видимо, не ожидал увидеть именно его. Вэй Сеяну стало неловко: в конце концов, подглядывать из-за угла — занятие, недостойное императорской крови. Но не успел он ничего сказать, как свет в глазах Юэ Чу стал разгораться, словно восходящее солнце, холодная складка у губ превратилась в сияющую улыбку — и он, ступая прямо по спине Чжао Хэна, пошёл к нему.

Юэ Чу: – Ваше Высочество пришли ко мне?

Вэй Сеяну хотелось рассмеяться, но пришлось сжать губы; взгляд его скользнул по заревевшему в голос Чжао Хэну, и он поспешно отвёл глаза, чтобы случайно не расхохотаться и не разрушить собственный образ.

Вэй Сеян: – Нет.

Вэй Сеян: Даже если я пришёл к тебе, я этого не признаю.

Юэ Чу: – Ваше Высочество так добры. Встретить вас — счастье на три жизни вперёд.

У Вэй Сеяна дёрнулся уголок губ: этот тип не понимает человеческую речь? Сказано же — не за тобой, не льсти себе!

Не желая больше связываться с Юэ Чу и его очередным приступом, Вэй Сеян подошёл прямо к Чжао Хэну и посмотрел на него сверху вниз, как божество на муравья, с высокомерным презрением. Такие отбросы, как Чжао Хэн, только позорят Омег — истинное отвращение.

– Чжао Хэн, вы учитесь в Императорском университете, но своевольно издеваетесь над товарищами. Именем студенческого совета я начинаю расследование; если факты подтвердятся, вас накажут.

Чжао Хэн оцепенел от страха. Кто такой Вэй Сеян? Если он захочет что-то выяснить, то выяснит всё. То, что он травил Юэ Чу, и так было неоспоримым фактом; стоит этому стать известным — и ему конец.

Чжао Хэн: – Ваше Высочество, ваше высочество, я не нарочно! Это Юэ Чу, это он такой невыносимый, я не сдержался... Ваше Высочество, вы великодушны, простите меня...

Чжао Хэн кланялся, заливаясь кровью, и выглядел жалче, чем сам Юэ Чу, над которым он издевался.

Юэ Чу молча наблюдал за этой сценой; ему было любопытно, что решит Вэй Сеян.

Вэй Сеян холодно отступил на шаг и даже не удостоил Чжао Хэна взглядом. Он прекрасно знал: такие люди жалостливо говорят, но никогда не раскаиваются.

Вэй Сеян: – Я не оклевещу хорошего человека и ни за что не отпущу злодея.

http://bllate.org/book/17955/4560916