Готовый перевод The Spicy-Tempered Fulang’s Small Restaurant / Маленький ресторанчик бойкого фулана: Глава 91. Юаньсяо с кунжутной начинкой (часть 5)

Глава 91. Юаньсяо с кунжутной начинкой (часть 5)

---

Пин-гэр очень быстро понял, что это вовсе не сон.

Чудесный сон стал явью!

Была уже ночь, и Цзюй Синтэн, опасаясь, что малыш объестся на ночь и будет маяться животом, положил ему каждого блюда лишь по маленькому кусочку.

Но даже так в миске набралась порядочная горка.

Поскольку всего было понемногу, Пин-гэр ел очень медленно и сосредоточенно.

С каждым новым кусочком его круглые глазки загорались всё ярче.

Это вкусно!

И то тоже вкусно!

Хрум-хрум, чавк-чавк.

Маленькие щёчки раздулись, как у хомячка.

Глядя, как неспешно и старательно он пережёвывает пищу, Цзюй Синтэн успокоился: по крайней мере, за пищеварение ребёнка можно не переживать.

Так как с ними был малыш, за вино садиться не стали.

Впрочем, с такими блюдами на столе хмельного и не требовалось.

Цзюй Синтэну наконец-то достался второй юаньсяо с начинкой из таро.

Заодно он, разумеется, приговорил и несколько штук с чёрным кунжутом.

Раньше Цзюй Синтэн относился к коровьему молоку совершенно равнодушно, но теперь, отведав этих юаньсяо, почувствовал, что начинает входить во вкус.

Когда трапеза подошла к концу, У Баоцюань с сожалением принялся шарить взглядом по отделениям коробов для еды, надеясь отыскать там хоть какие-нибудь завалявшиеся крохи.

Цзюй Синтэн: «……»

Честно говоря, ему и самому очень хотелось сделать то же самое, но он ограничился лишь мыслями.

А У Баоцюань взял да и полез проверять взаправду!

Поистине, этот уездный магистрат У сохранил детскую непосредственность.

И надо же такому случиться: заглянув внутрь, У Баоцюань и впрямь кое-что обнаружил.

Листок бумаги!

— А ведь и правда кое-что оставили, — глаза У Баоцюаня радостно блеснули.

Пусть даже это и не было съестным.

Жао Кансянь и Цзюй Синтэн тоже с любопытством наклонились поближе.

Буквы на листке были выведены стремительно, размашисто и с острой, уверенной силой. В записке говорилось: ресторан вскоре сменит вывеску и впредь не будет называться «Рестораном семьи Гу», а пока у него и вовсе нет названия, за что хозяева просят великодушно их извинить.

— Хм, и что бы это значило? — озадачился Цзюй Синтэн.

Зачем ради такого пустяка специально писать записку и передавать им?

Впрочем, несмотря на недоумение, рука Цзюй Синтэна сама собой потянулась забрать листок.

Уж больно хороша была каллиграфия — он хотел оставить записку себе, чтобы копировать почерк.

Однако Жао Кансянь опередил ученика и перехватил листок первым.

Цзюй Синтэн: «?!»

Мысли учителя и ученика сошлись в одном: почерк отличался поразительной остротой и мощью, словно кисть прорезала бумагу насквозь. Жаль только, сама бумага, тушь и кисть были совсем дешёвыми и грубыми. В Жао Кансяне взыграл азарт ценителя, и ему тоже захотелось на досуге повторить эти линии.

— А ведь я как раз подумывал написать путевые заметки, — повертев листок в руках, Жао Кансянь быстро смекнул, в чём тут дело. — Похоже, этот человек весьма уверен в кулинарном мастерстве своего фулана. Побоялся, что я напишу очерк раньше времени и упомяну там «Ресторан семьи Гу», а потом придётся переписывать заново. Вот и вложил эту записку заранее.

У Баоцюань прикинул в уме и согласился: звучало вполне разумно.

— Вот оно что! А мне и в голову не пришло.

Цзюй Синтэн с любопытством спросил:

— Всё никак не доходили руки спросить: господин У, что же это за птица такая — этот Гу сюцай? И откуда у его фулана такое невероятное мастерство?

Жао Кансяня это тоже живо интересовало: он бережно спрятал записку, выпрямился и приготовился внимательно слушать.

У Баоцюань только что плотно поужинал за компанию с гостями, живот его приятно потяжелел, так что неспешная беседа как раз помогала утрясти еду. Приняв вид человека, которому предстоит долгий рассказ, он начал с самого начала:

— Гу сюцай прихрамывает на одну ногу — вы ведь сегодня заходили туда и наверняка заметили? Он в ресторане за счетовода, сидит за стойкой и ведёт книги.

— Ах, вот оно кто, — подумал про себя Цзюй Синтэн. По правде говоря, он вовсе не заметил хромоты: тогда ему просто бросилось в глаза, до чего же хорош собой этот счетовод — такую внешность за конторкой встретишь нечасто. Правда, когда этот красавец наотрез отказался добавить им шэнцзяней, приятное впечатление Цзюй Синтэна несколько померкло.

Но теперь, узнав, что записка написана его рукой, юноша невольно проникся уважением: поистине, каллиграфия — зеркало души! Какой твёрдый характер, какое благородство линий! Правильно он сделал, что не дал им лишних шэнцзяней!

Жао Кансянь тоже не обратил внимания на хромоту хозяина: народу в ресторане набилось яблоку негде упасть, сам Гу Танцзинь сделал всего пару шагов, а старик был слишком занят присмотром за Пин-гэром и дегустацией блюд, чтобы приглядываться к таким мелочам.

— Надо сказать, союз Ся-гэра и Танцзиня поистине заключён на небесах… — У Баоцюань подробно пересказал всё, что ему было известно об истории их сватовства.

Выведать это в уезде не составляло труда: глухого выдали замуж за хромого.

Звучало это, прямо скажем, не слишком лестно, и когда У Баоцюань впервые услышал местные пересуды, то даже порядком рассердился.

— Это просто у семьи Чжан счастья не хватило! У Ся-гэра к стряпне дар от природы: он ведь учился всего несколько месяцев, а уже превзошёл своего наставника (синяя краска добывается из индиго, но она ярче самого индиго). Да и Гу сюцай не в пример лучше того Чжан туншэна, — закончив мысль, У Баоцюань умолк.

Однако Жао Кансянь сразу уловил в его словах недосказанность и проницательно спросил:

— Гу сюцай занял первое место на экзамене, став аньшоу, и тут какие-то злодеи ломают ему ногу. Почему же никто не провёл расследования? Разве можно спускать подобные дела на тормозах?

Старик всерьёз разгневался.

Как-никак каллиграфия Гу Танцзиня была первоклассной — даже в стенах академии Чанфэн подобное встречалось редко. Настоящий самородок!

Цзюй Синтэн и сам чувствовал, что в этой истории концы с концами не сходятся, а после слов учителя окончательно утвердился в своих подозрениях:

— И то верно, как-то всё это шито белыми нитками и оборвано на полуслове.

У Баоцюань: «……»

Вот за что не стоит рассказывать истории умным людям — они мигом находят в них все прорехи!

Поразмыслив немного, он всё же решился:

— Об этом мне и самому говорить неловко, ведь у меня нет ничего, кроме собственных догадок…

Делать нечего — пришлось У Баоцюаню выложить им свои предположения.

Следует помнить, что в своё время Жао Кансянь отправился заново сдавать экзамены именно из-за старшего внука герцога Аньго, который не чтил наставников. Впрочем, после того как Его Величество проучил юнца, тот взялся за ум и ныне дослужился до прославленного командующего флотом Великой Янь, возглавляя войска в крае Дунлун.

Конечно, с тех пор утекло много воды, и теперь как сам Жао Кансянь, так и его бывший обидчик гремели славой на всю Поднебесную. А тот юноша из бедной семьи, которому внук герцога сломал ногу, впоследствии сдал экзамены на степень цзюйжэня и несколько лет назад наконец получил назначение, став помощником магистрата в каком-то уезде. Поскольку тогда лекарей позвали вовремя, а сам паренёк был ещё молод, увечья у него почти не осталось.

И всё же обе эти истории были до боли похожи.

У Баоцюань поначалу умолчал о подробностях именно потому, что опасался, как бы Жао Кансянь не провёл ненужных параллелей.

Ему не хотелось, чтобы глава академии счёл его слова пустым наговором на Чжао цзюйжэня и из-за этого проникся неприязнью к самому Гу Танцзиню.

На самом же деле У Баоцюань напрасно тревожился.

События тех давних лет Жао Кансянь уже давно разложил для себя по полочкам: старший внук герцога Аньго был верным человеком наследного принца, они росли вместе с пелёнок, и юношу с самого начала готовили на роль правой руки будущего императора. Просто в ту пору военная знать слишком уж зазналась, и Его Величество использовал тот случай как повод слегка сбить с них спесь.

В юности тот парень и впрямь был довольно никчемным, но одно в нём было неплохо: осознав, что действительно сломал человеку ногу, он не поскупился на лучших лекарей, а когда история всплыла наружу, выплатил пострадавшему огромные отступные. Словом, до закоренелого злодея ему было далеко, и Жао Кансянь зла на него не держал.

Но то давнее происшествие и нынешняя история отличались друг от друга как небо и земля!

Жао Кансянь с отвращением нахмурил брови:

— Быть наставником и поступать столь безжалостно и низко… Какая жалость, что Гу сюцай прошёл официальный обряд поклонения учителю. Даже если я теперь возьму его в ученики, это не отменит того факта, что его первым наставником числится Чжао цзюйжэнь.

Тут даже он, со всей своей властью главы академии Чанфэн, был бессилен что-либо изменить.

Разве что сам Чжао цзюйжэнь запятнал бы себя государственной изменой, душегубством или иным тяжким преступлением — тогда Гу сюцаю даже не пришлось бы лично обличать учителя во имя справедливости, порвать с ним всякие связи не составило бы труда.

Но, судя по рассказу У Баоцюаня, этот человек хоть и был бессердечным и подлым, однако открытых злодеяний за ним не числилось.

У Баоцюань тяжело вздохнул:

— Вот и я рассудил точно так же. Долго ломал голову, но так и не нашёл никакого выхода. К счастью, сам Гу сюцай ничуть об этом не переживает. Сейчас он ради ресторана учится возделывать землю — говорит, что в будущем они станут сами выращивать продукты для кухни. Поистине, стремление к совершенству во всём! Я уже решил, что отныне этот ресторан будет моей постоянной столовой, и даже особняк этот прикупил поблизости.

— Этот Гу сюцай копается в земле?! — изумился Цзюй Синтэн.

У Баоцюань вспомнил про острый перец, но вдаваться в подробности не стал, отделавшись общими словами:

— Ещё бы! Они прикупили два участка земли, уже всё засеяли, и Гу сюцай едва ли не каждый день работает в поле.

Услышав это, Жао Кансянь невольно закивал: земледелие — основа всего, и Гу сюцай действительно человек незаурядный. Вот только от этого становилось ещё обиднее за его судьбу.

У Баоцюань перевёл разговор на другое и широким жестом обвёл свой дом:

— Отсюда до ресторана неспешным шагом — ровно на время одной чашки чая. Так что располагайтесь со всеми удобствами и живите сколько душе угодно, глава академии Жао. Окрестности в уезде Цинчи тоже весьма живописны — завтра я попрошу Цзя Цяня проводить вас и показать местные красоты.

Помолчав, У Баоцюань всё же не удержался и добавил:

— Глава академии Жао, я понимаю, о чём вы думаете. Но поверьте, Гу сюцай сейчас живёт припеваючи! У Ся-гэра золотые руки, он день за днём кормит мужа разной вкусной едой. Как говорится, ты не рыба — откуда тебе знать, в чём радость рыбы?

— Ха-ха-ха, справедливо сказано! Хоть я и не рыба, но, отведав сегодня стряпни Ся-гэра, вполне способен отчасти постичь эту рыбью радость, — со смехом отозвался Жао Кансянь.

***

А «рыба» тем временем и впрямь радовалась жизни.

Когда Гу Танцзинь и Цзи Жунся прибрались на кухне, родители, жалея молодых за то, что тем пришлось прервать ужин ради готовки, велели им спокойно доесть и пораньше ложиться спать.

Только что из-за стола, садиться за каллиграфию с полным животом не хотелось, и они, взявшись за руки, принялись неспешно прохаживаться по комнате, чтобы утрясти ужин.

— Сегодня я возьмусь за изучение новых блюд, а из базовых навыков хочу как следует потренировать работу с тестом. А то каждый раз тесто мне вымешиваешь ты, и я в этом деле совсем не продвинулся, — говорил Цзи Жунся, перебирая длинные, изящные пальцы мужа.

От работы в поле на пальцах Гу Танцзиня уже загрубела кожа. Когда он занимался каллиграфией или колол дрова, то брал не грубой силой, а сноровкой, поэтому раньше мозоли на его ладонях были совсем тонкими. Но стоило ему неполный месяц поработать мотыгой на земле, как руки покрылись плотными, твёрдыми мозолями.

У самого Цзи Жунся от постоянной работы с тяжёлым воком и поварёшкой тоже имелись мозоли, однако ему куда больше нравилось перебирать и гладить шершавые ладони Гу Танцзиня — в последнее время это стало его новой маленькой слабостью.

Гу Танцзинь с улыбкой спросил:

— Значит, впредь мне больше не нужно месить для тебя тесто?

Цзи Жунся покосился на него и прищурился:

— Только посмей!

Гу Танцзинь с самым серьёзным видом склонил голову:

— Ваш покорный слуга не посмеет.

Цзи Жунся прыснул со смеху и сменил гнев на милость.

Перед сном они, по заведённому обычаю, сели за чтение и письмо. Чтобы сгладить неприязнь фулана к книжной премудрости, Гу Танцзинь время от времени читал ему вслух занимательные путевые заметки — совсем как в их первую брачную ночь, когда он, видя робость и страх Цзи Жунся, до самого рассвета читал ему истории о дальних странствиях.

— Кстати, нам нужно поскорее придумать новое название для ресторана, да позвучнее, — сказал Гу Танцзинь перед тем, как Цзи Жунся собрался погрузиться в пространство Системы. — Если… я хочу сказать, вдруг глава академии Жао и впрямь согласится упомянуть наш ресторан в своих записках? Звучное название людям запомнить куда проще.

Цзи Жунся счёл этот довод весьма разумным:

— И правда. Называть заведение «Рестораном семьи Гу» или «Рестораном семьи Цзи» — слишком уж обыденно и скучно.

Вот только сам Цзи Жунся придумывать красивые названия совсем не умел, поэтому он с надеждой и мольбой уставился на Гу Танцзиня, ожидая, что тот возьмёт это дело на себя.

Но Гу Танцзинь лишь молча и неотрывно смотрел на него в ответ.

Цзи Жунся: «……»

Хоть Танцзинь и не проронил ни слова, Цзи Жунся отчётливо почувствовал, что эту заботу бережно переложили обратно на его плечи.

Стиснув зубы, он выпалил:

— Взять хоть ту же «Башню Встречи Бессмертных» в городе — они ведь не побоялись вставить в название слово «бессмертный»! Выходит, писать такое на вывеске не возбраняется. Раз им можно, то и нам ничто не мешает! Что, если мы назовёмся рестораном «Бессмертный повар»?

Гу Танцзинь даже слегка поперхнулся.

Даже ему подобное название показалось чересчур смелым. Ведь «Башня Встречи Бессмертных» названа так в том смысле, что тамошние яства своим ароматом способны заманить в гости небожителей, а вовсе не потому, что внутри сидят сами бессмертные!

Впрочем… разве их Ся-гэр не идёт к тому, чтобы стать истинным бессмертным поваром?

Цзи Жунся с тревогой и ожиданием смотрел на мужа. Видя, что тот молчит, он смущённо почесал щёку и попытался обратить всё в шутку:

— Да я… я это так, к слову ляпнул, ты не принимай всерьёз! Если не годится, давай придумаем что-нибудь другое.

По правде говоря, ему и самому стало немного не по себе: до звания Бога Кулинарии ему пока далеко, да и неизвестно, дозволено ли вообще писать слово «бог» на уличной вывеске. Вот он и решил поумерить аппетиты, выбрав звание ступенькой пониже — «Бессмертный повар». Хотя, если подумать, звучало всё равно непомерно громко!

Поколебавшись мгновение, Гу Танцзинь всё же решительно кивнул:

— Годится. Так и назовём.

Ся-гэр совершенно прав: раз другие смеют использовать такие слова для красного словца, то уж Ся-гэр имеет на это полное и неоспоримое право!

---

http://bllate.org/book/17885/3317273