Готовый перевод Three Steps for a Rabbit to Learn How to Backflip / Три шага, чтобы научить кролика делать сальто назад: Глава 18

　　Е Синъю в глубине души считал, что Чэнь Дун выпускает заморский пук, но это была настоящая напраслина на великого писателя!

　　Если уж на то пошло, словечко «тиран» в адрес Чэнь Дуна придумал вовсе не Хань Сюнь. «Тиранские» замашки имели давнюю историю, и рассказывать об этом надо с самого начала.

　　Как уже упоминалось, место для кофейни было выбрано не блестяще: зажатая между районным парком и начальной школой, в окружении многоэтажных жилых домов. А потому всякий раз, когда в начальной школе заканчивались уроки, кофейню захлёстывало хлынувшей толпой младших школьников и их родителей.

　　Некоторые дети были очень послушными: выбирали в кофейне столик с лучшим освещением, доставали из тяжеленных ранцев домашку и тихонько-тихонько учили английский. Родители заказывали ребёнку стакан молока или сока, а потом отходили в сторонку и обменивались мыслями с другими родителями: на какие репетиторские курсы записать, на какой сертификат сдавать, какому таланту обучать, а заодно выпытывали, кто в чьей семье где работает, не сходить ли на выходных вместе с детьми на фортепианный концерт мастера.

　　Другие же дети были до ужаса озорными: папы-мамы заняты, дедушки-бабушки балуют и, добравшись до кофейни, они принимались ползать, где попало или попросту валялись на полу, играя в «Дань Цзай», хвастались только что выпавшей карточкой Ультрамена, потом вытирали сопли о манжету школьной формы и грязными руками лезли за комиксами на стеллаж.

　　Главная работа Чэнь Дуна в кофейне как раз и состояла в том, чтобы хватать этих озорных детей и швырять обратно в руки дедушкам с бабушками.

　　Характер у него был замкнутый, опыта общения с такой оравой малявок отродясь не было. Поначалу он ещё вежливо втолковывал им что к чему, тихим-тихим голоском просил не ползать по полу.

　　Но потом он обнаружил: иные доводы, которые он излагает крольчонку, крольчонок понимает. Те же самые доводы, изложенные крольчатам-сорванцам, эти крольчата-сорванцы не понимают.

　　.....Кто не умирает в молчании, тот в молчании превращается в e¹.

1. Кто не умирает в молчании, тот в молчании превращается в e — переделка афоризма Лу Синя («не взорвёшься в молчании — погибнешь в молчании»). Финал заменён на 变(e) — «стать e», то есть экстравертом по типологии MBTI (i = интроверт, e = экстраверт). Молчаливый интроверт Чэнь Дун от копящегося терпения «мутирует» в экстраверта. (Лу Синь, 1881–1936 — классик современной кит. литературы.)

　　Чэнь Дун в порыве великого гнева гневался ровно миг: прямо схватил одного самого ненавистного мальчишку, конфисковал его карточку с Ультраменом, записал его имя и ученический номер, пригрозил, что доложит обо всех его проказах классному руководителю и лишит их класс переходящего красного знамени!

　　(На самом деле он вообще не знал, сколько в соседней школе классных руководителей, и не знал, кто отвечает за раздачу переходящих знамён)

　　Чэнь Дун не зря был писателем детской литературы, он глубоко постиг психологию первоклашек-второклашек.

　　Для этой оравы школьников слово классного руководителя было всё равно что высочайший указ. Стоит классному руководителю нахмурить брови, и у детей небо рушится. А если переходящее знамя у дверей класса конфискуют — весь класс не сможет головы поднять на всю параллель.

　　Вот так, при помощи такой простой и грубой словесной угрозы, он запугал эту ораву до полной покорности, а заодно заработал себе прозвище — «тиран кофейни».

　　И неизвестно ещё, какие сериалы эти сорванцы смотрят.

　　Всякий раз, как Чэнь Дун появлялся в кофейне, они наперебой преувеличенно вопили: «Тиран идёт! Тиран опять идёт!»

　　Как же это смешно: у Чэнь Дуна с малых лет и до сих пор характер был мягким, как моти, на встречах одноклассников в караоке он отвечал за потряхивание бубном. На годовом издательском корпоративе отвечал за то, чтобы утыкаться носом в тарелку, показатель «i» у него достигал целых 80%, и если можно было не говорить — он ни за что не проронит ни слова.

　　Но в кофейне за один день, насупившись, по восемьсот раз повторял: «Не успокоитесь — конфискую переходящее знамя у вашего класса!», и стал чистой воды грозой сорванцов.

　　Прозвище, которое дали Чэнь Дуну дети, ему самому очень не нравилось, да чем же он похож на тирана?

　　Но то же самое прозвище, произнесённое Хань Сюнем, приобретало совсем иной вкус.

　　— Тиран, как сегодня пишется, гладко? Устанешь — встань, разомнись.

　　— Тиран, сегодняшний фирменный кофе для сотрудников — на гватемальских зёрнах светлой обжарки, может выйти кисловато, попробуй.

　　— Тиран, после обеда дел особо нет, может, сходишь в комнату отдыха, приляжешь ненадолго?

　　И так далее, и так далее, и так далее……

　　Хань Сюнь дошёл до того, что пристрастился звать его «тираном». Всякий раз, как он произносил эти два иероглифа, в тоне сквозила доля лукавства, а глаза были полны улыбки.

　　От этого Чэнь Дуну делалось как-то неловко.

　　Он думал про себя: «Эта гуйфэй Хань и впрямь искусна в уловках — нарочно испытывает мою стойкость. Не будь я благородным мужем, что и с красавицей на коленях не дрогнет, точно угодил бы в его ловушку!» 

　　***

　　После праздника Дня образования КНР погода постепенно похолодала. Листва за окном понемногу желтела, дети тоже переоделись в школьную форму с длинными рукавами и длинными штанами.

　　Из-за холодов занятия кружка бальных танцев «Багряный закат» тоже мало-помалу сошли на нет, однако руководитель «Цветёт богатство и роскошь» время от времени заглядывала в кофейню посидеть и поболтать с Чэнь Дуном о больших и малых делах кружка.

　　После паркового смотра самодеятельности их группа, как ни жаль, не сумела занять первое место, но танцевальная стать этих тётушек привлекла немало народу. После конкурса многие приходили записываться к руководителю, и после строгого отбора новичков теперь в кружке уже двадцать шесть человек. Когда людей прибавилось, и положение их в парке неуклонно росло — они вновь вернулись на трон тройки лучших пенсионерских кружков парка.

　　Чэнь Дун и Хань Сюнь изначально помогали лишь временно, а теперь, когда рук хватало, они, воспользовавшись случаем, вышли из него.

　　Однако перед выходом Чэнь Дун, набравшись смелости, завёл с руководителем «Цветёт богатство и роскошь» речь о том, что «хотел бы провести в начальной школе презентацию новой книги», и та с большим жаром заверила, что всё берёт на себя.

　　Она была так покладиста, что писателю даже стало неловко.

　　Руководитель «Цветёт богатство и роскошь» сказала:

　　— Я так и знала, что ты, когда к нам в кружок вступал, был с нечистым умыслом. Ты, молодой парень, бросил работу и каждый день танцевал с нами, оравой стариков и старух, а оказывается, ради того, чтобы я тебе связи наладила.

　　Чэнь Дун залился краской от стыда и, запинаясь, выговорил:

　　— Простите, тётенька…

　　Хань Сюнь по своей воле взял вину на себя:

　　— Это я за Чэнь Дуна придумал, он-то вовсе не хотел вас затруднять.

　　— Нет-нет-нет, придумал-то ты, но напоследок навязываться на знакомство решил я. — from² Чэнь Дун.

　　— Если бы я тебя не подбил, ты бы так и не сделал. — from Хань Сюня.

2. Так автор пишет, было в оригинале.

　　Видя, что оба берут вину на себя, руководитель поспешила их прервать.

　　— Да я просто пошутила, а вы и впрямь приняли всерьёз. — Она рассмеялась так, что морщинки на лице углубились. — Мы тогда как раз горевали, что нет партнёра-мужчины, а ты, Сяо Чэнь, сам вызвался нам помочь. По какой бы причине ты это ни сделал, то, что нам помог, оно взаправдашнее. Ты помог тётенькам, значит, тётеньки непременно помогут тебе, а чувства, они ведь такие: помогаешь друг другу, затрудняешь друг друга — оттого они и становятся всё глубже.

　　Чэнь Дун и Хань Сюнь переглянулись: помогать друг другу, затруднять друг друга, у них между собой тоже так?

　　Руководитель «Цветёт богатство и роскошь» снова сказала:

　　— Вот только с делом Сяо Чэня и впрямь есть одна загвоздка. Соседняя начальная школа хоть и стоит в жилом квартале, с виду неприметная, но это старейшая элитная школа. Моя дочь — председатель родительского комитета, а не директор школы, не может же она одним словом устроить, чтобы школа открыла тебе чёрный ход.

　　Чэнь Дун слегка смутился:

　　— Я ж просто спросить, спросить, и то нельзя?

　　— Просто спросить и впрямь нельзя… — тон руководителя «Цветёт богатство и роскошь» сделался загадочным. — Но есть и другой способ.

　　***

　　Прошло ещё несколько дней.

　　После обеда, к концу уроков, народу в кофейне понемногу прибыло. Только что отпущенные с занятий малявки быстро захватили каждый дюйм каждого угла заведения, Чэнь Дун захлопнул крышку клавиатуры ноутбука — теперь снова настал час «тирану кофейни» выходить на дело.

　　Он молча, про себя, вздохнул, а потом тут же натянул свирепую-пресвирепую физиономию и принялся повсюду пугать детишек, что конфискует у класса переходящее красное знамя.

　　Жаль только, что одна и та же угроза не могла действовать всегда.

　　Что ни говори, малявки из первого-второго класса началки на это велись. Третьеклашки-четвероклашки уже наполовину верили, наполовину сомневались. А к пятому-шестому классу эта орава озорных мартышек скакала вверх-вниз, и классы, у которых ещё было переходящее знамя, наоборот, оказывались в меньшинстве.

　　Нынешние дети хорошо питаются, иные мальчишки из пятого-шестого класса вымахивали за метр шестьдесят, всего на полголовы ниже Чэнь Дуна. Вот только на шее у них при этом болтался красный галстук, что и правда выглядело как-то нескладно.

　　И отчитать всех не отчитаешь, и поколотить нельзя — Чэнь Дун от этой оравы сорванцов прямо чуть с ума не сходил.

　　— Остынь. — Из-за барной стойки Хань Сюнь протянул ему стакан апельсинового сока со льдом. Не подавая виду, он скользнул взглядом по этим озорным негодникам и тихо принялся утешать: — Злиться на детей незачем, они всё равно через полчаса разойдутся по домам ужинать.

　　— Тебе-то легко смотреть на это спокойно, — понуро проговорил Чэнь Дун. — Я боюсь, как бы хозяин через камеры не увидел, что в заведении детишки ползают по всему полу, и не подумал, что мы плохо смотрим за магазином.

　　Хань Сюнь приглушённо рассмеялся:

　　— Такая мелочь, хозяин в курсе, винить нас не станет.

　　Стоило зайти речи о хозяине, как вид у мужчины стал беспечным, и от этого Чэнь Дун разом вспомнил то, что рассказывал ему Е Синъю. Хань Сюнь и хозяин вовсе не обычные начальник с подчинённым, а друзья.

　　Если хорошенько подумать, будто бы всё имело свои приметы-зацепки. Такое большое заведение хозяин доверил Хань Сюню, сам приезжает с проверкой раз в несколько месяцев, в обычные дни счета не проверяет, зато деньги выдаёт очень охотно. Даже когда нанимали Чэнь Дуна, хозяин и сам не явился проводить собеседование — лишь поручил мужчине вручить ему простенький договор.

　　……Неужто Хань Сюнь и впрямь с хозяином друзья?

　　Огонёк любопытства в душе у Чэнь Дуна разгорался и разгорался, а он всё не знал, как завести разговор и выпытать.

　　Как раз, когда размышлял об этом деле, дверь кофейни снова толкнули и открыли. Колокольчик для встречи гостей, висевший на двери, издал звонкий звук, и в кофейню вошла девочка в школьной форме началки. На шее у неё — красный галстук. Школьная форма выстирана дочиста, волосы расчёсаны в безупречный конский хвостик, каждый выбившийся волосок плотно прилегал к голове. Ранец у неё тоже был брендовый, с подвеской-Куроми, самой модной нынче у школьников. На каждом шагу Куроми вместе с конским хвостиком раскачивались, отчего вид у неё был особенно гордый.

　　А самое главное — у неё на плече была приколота нашивка «старшей вожатой дружины» с тремя полосками, а ведь это честь, какой во всей школе удостаивается лишь один человек!

　　При её появлении все озорники во всём заведении вмиг притихли, а через три секунды разразились ещё более громким гомоном.

　　— Блин, чего это старшая вожатая пришла?

　　— Она сегодня что, не на допах?

　　— Уходим-уходим-уходим, быстрее уходим, а то она учителю наябедничает.

　　— Она и вне школы может нам баллы снять?

　　— Хватит трепаться, бежим скорей!

　　В мгновение ока эти маленькие паршивцы разбежались дочиста.

　　Чэнь Дун: «……»

　　Он потрясённо обменялся взглядом с Хань Сюнем и тихонько спросил:

　　— Ты её раньше видел?

　　Хань Сюнь покачал головой:

　　— Не припомню.

　　И то верно. Чэнь Дун вспомнил, что этот тип Хань Сюнь, кажется, слегка лицо-слепой. В своё время Лао Лю приходил в кофейню много раз, завсегдатай, а мужчина и то не запомнил его в лицо, что уж говорить про девчушку в такой же школьной форме.

　　Чэнь Дун молча разглядывал эту загадочную «старшую вожатую»: ростом она была довольно высокая, не понять, пятый класс или шестой, пара глаз очень смышлёно зыркала по сторонам — с первого взгляда видать маленькую «пройдоху». Такие умные и бойкие дети издавна очень нравятся взрослым, но для ровесников она — сущий кошмар во плоти.

　　Глядел-глядел, и показалось ему, что она вроде знакомая. Это лицо он будто бы где-то видел……

　　Как раз когда он мучительно вспоминал, где же её встречал, девочка уже подошла к барной стойке.

　　Она опустила голову, полистала карту напитков, заказала стакан шоколадного молока и очень сноровисто вытащила телефон-часы, чтобы расплатиться.

　　Хань Сюнь спросил её:

　　— Сахару добавить?

　　— Побольше, спасибо. — Девочка мило улыбнулась, показав наивную улыбку, какая бывает только у маленьких девочек.

　　А потом она перевела взгляд на стоявшего рядом Чэнь Дуна.

　　По правде говоря, в детстве он больше всего боялся именно таких «старших вожатых»-пройдох. В школе они были все равно что луна в окружении звёзд: речь под государственным флагом держит она, праздничный вечер к Первому июня ведёт она, по успеваемости в первых рядах — она, и на родительском собрании в пример как образец ставят опять-таки её.

　　А Чэнь Дун с малых лет был книжным червём, любил только уткнуться в книгу и бродить по миру слов, и терпеть не мог никакие школьные мероприятия, что уж говорить о том, чтобы баллотироваться в ответственные по предмету, старосты, командиры отряда. Он был словно кролик, прячущийся в норе, ужас как не любил высовываться, до смерти боясь, что на него положат глаз учителя и родители.

　　Хоть он теперь уже и был взрослым человеком, но перед этой незнакомой «старшей вожатой» всё же не мог не вспомнить тот свой сконфуженный вид из детства, когда учителя то и дело ставили ему в пример «старшую вожатую».

　　.....У него прямо сейчас разовьётся ПТСР на «старшую вожатую».

　　Нет, нельзя, как он может оробеть перед маленькой девочкой? Ему же двадцать шесть лет!

　　Подумав об этом, Чэнь Дун втихомолку сжал кулак, изобразил спокойную улыбку взрослого человека и доброжелательно сказал:

　　— Малышка, что это ты одна пришла, а где твой родитель?

　　— Я тебя знаю. — Неожиданно старшая вожатая перебила его.

　　Чэнь Дун: «……Э?»

　　— Тебя зовут Чэнь Дун, ты автор «Великого детектива Фу Сяосы».

　　Чэнь Дун: «……Э-э-э-э-э-э-э????»

　　В душе он был вне себя от восторга: ни сном ни духом не ожидал, что вдруг встретит читателя, способного точно назвать его произведение!!!

　　После выхода «Великого детектива Фу Сяосы» продажи всё время были удручающими: хоть и вышло три тома, тираж с каждым томом всё падал. Те несколько комплектов, что Чэнь Дун втиснул на книжный стеллаж в кофейне, разошлись лишь жалкими единичными экземплярами, да и то благодаря тому, что Хань Сюнь по своей воле их рекламировал.

　　Сам-то он считал, что пишет совсем недурно, даже редактор возлагал на него большие надежды, иначе с чего бы тому в своё время разом подписать права на издание целой серии. Просто, видать, чуточку не хватало везения, оттого он всё никак и не мог прославиться.

　　Но сегодня везение его вдруг да и пришло! Глядите же — вот теперь перед ним стоит маленькая читательница!

　　Стоявший за барной стойкой Хань Сюнь задал за него тот самый ключевой вопрос:

　　— Сестрёнка, ты читала «Великого детектива Фу Сяосы»?

　　— Нет, — отрезала старшая вожатая железно и непреклонно. — Я каждый день, кроме как делаю уроки, ещё и на пианино занимаюсь, откуда у меня время романы читать?

　　Чэнь Дун: «А?»

　　Его будто окатили тазом холодной воды с головы до ног, и он сконфуженно спросил:

　　— Тогда… Тогда откуда же ты меня знаешь?

　　Старшая вожатая приняла протянутое Хань Сюнем шоколадное молоко, обхватила губами трубочку и отхлебнула большой глоток. В такую холодную погоду в самый раз пить такой тёплый сладкий напиток.

　　Попивая шоколадное молоко, она невнятно проговорила:

　　— Я знаю не только то, что ты автор «Великого детектива Фу Сяосы», я ещё знаю, что ты самый молодой участник кружка бальных танцев «Багряный закат», и что у тебя есть прозвище — «тиран кофейни». Только чем же ты похож на тирана? У тебя характер с виду ещё мягче, чем у новенького учителя рисования в нашей школе.

　　Чэнь Дун совсем запутался:

　　— ……Да кто же ты такая, в конце концов?

　　— Всё ещё не догадался? — Девочка отставила недопитое шоколадное молоко, повернулась, конский хвостик на затылке качнулся, и в её тоне появилось знакомое лукавство. — Я внучка «Цветёт богатство и роскошь». Я пришла помочь тебе осуществить мечту «писатель детской литературы идёт в школу».

　　Чэнь Дун: «……»

　　.....Он, как и следовало ожидать, всё-таки очень не любит старших вожатых!!!!!!

http://bllate.org/book/17866/1727788