Готовый перевод After Scrounging a Priesthood Position, the Whole Empire Became My Believers / После того как я с трудом получил должность священника, вся империя стала моими верующими: Глава 16

Позади дома лесничего начинался бескрайний лес — такой огромный, что его конец терялся где-то за горизонтом.

По ночам оттуда часто доносился лисий лай — снова и снова, эхом разносясь среди деревьев. Лисы были злейшими врагами домашней птицы, поэтому их голоса неизменно заставляли жителей насторожиться.

Впрочем, к нынешней истории это пока не имело никакого отношения.

Шу Ли шагал бок о бок с доктором Мэтью, пробираясь сквозь густой подлесок.

Дождь, похоже, прекратился уже некоторое время назад, но кроны деревьев были такими плотными, что стоило ветру качнуть ветви — и по листьям скатывались крупные капли, устраивая новый, едва заметный дождь. Однако оба уже столько времени провели под настоящим ливнем, что почти не обращали внимания на эту сырость.

А может, дело было в другом.

Все их внимание было приковано к человеку рядом, и потому никто даже не заметил, когда именно закончился дождь.

На развилке они обменялись всего несколькими фразами.

Теперь же воцарившееся молчание было лишь естественной паузой в разговоре во время пути.

Шу Ли чувствовал, что поначалу доктор Мэтью ему совсем не доверял.

Подобно тому как у некоторых бывает аллергия на романтику, осторожные преступники испытывают своеобразную «аллергию» на доверие куда сильнее, чем обычные люди.

Они не верят людям.

Пока человек способен открыть рот, он способен и солгать.

И уж они-то понимали эту истину лучше кого бы то ни было.

Поэтому поведение доктора Мэтью больше походило на проверку. Или, точнее, на использование, замаскированное под доверие.

Но по мере того как они шли рядом, Шу Ли раз за разом считывал выражение глаз доктора Мэтью и безошибочно повторял вчерашний маршрут. Постепенно тому пришлось признать очевидное.

Святой отец действительно способен найти пропавшую вещь.

А когда она будет найдена…

Доктор Мэтью просто убьет его.

Для него это было бы самым простым и удобным решением.

Поэтому Шу Ли прекрасно видел: чем сильнее росло доверие собеседника, тем более расслабленным становился доктор Мэтью.

Шу Ли молча задумался.

В целом у этой ситуации были и плюсы, и минусы.

Самый большой минус заключался в том, что Шу Ли понятия не имел, что именно потерял доктор Мэтью.

С самого начала он использовал метод холодного чтения: сначала бросал расплывчатые намеки, заставляя собеседника самому подгонять их под свою ситуацию, затем подкреплял это непоколебимой убежденностью человека, проповедующего: «верующий в меня обретет жизнь вечную», и с помощью эмоций незаметно управлял состоянием собеседника. В сочетании эти психологические приемы заставили далекого от науки доктора Мэтью постепенно ослабить бдительность, обратиться к нему за помощью и даже покинуть дом лесничего, отправившись вместе с ним наедине.

Дальше Шу Ли ориентировался уже по микровыражениям лица. Он понимал, что сейчас главное — окончательно завоевать доверие доктора Мэтью.

К счастью, микровыражения контролируются лимбической системой мозга.

Они возникают в тот самый миг, когда рождается эмоция, и обычно длятся около половины секунды. Они настолько быстры и едва уловимы, что человек без специальной подготовки не способен заметить их даже у самого себя перед зеркалом.

Поэтому, наблюдая за микровыражениями доктора Мэтью, Шу Ли ничуть не скрывался. Он смотрел открыто, совершенно естественно и без малейшего стеснения.

Именно это дало ему достаточно времени, чтобы спокойно думать и действовать.

Это было одним из преимуществ того, что доктор Мэтью постепенно терял бдительность.

— Святой отец Алис, — когда они дошли до небольшой низины, доктор Мэтью вдруг остановился. — Вы ничего здесь не чувствуете?

Вопрос отвлек Шу Ли. Он машинально огляделся.

— Что именно?

Низина густо заросла сорняками. Из-за близости к впадине земля вокруг была рыхлой и влажной — стоило наступить, как казалось, будто нога вот-вот провалится.

Выражение лица доктора Мэтью едва заметно изменилось. Он почему-то выглядел даже более расслабленным, чем прежде.

— Ничего особенного, — небрежно сказал он. — Просто хотел узнать, понимаете ли вы, куда нам идти дальше.

Это была ложь.

Не было никакой причины задавать столь бессмысленный вопрос. До этого доктор Мэтью всегда просто останавливался, смотрел на Шу Ли и ждал, пока тот сам выберет направление.

Или…

Возможно, он и правда не знал, куда идти дальше.

Шу Ли внимательно всмотрелся в его лицо, изучая мельчайшие изменения мимики.

И понял, что тот не лжет.

Только тогда до него дошло:

Они зашли в тупик.

До этого момента Шу Ли лишь шаг за шагом воспроизводил путь, которым доктор Мэтью когда-то пришел к месту встречи с Финнианом.

Поэтому, выбирая дорогу, он то прямо, то намеками упоминал Финниана, пробуждая воспоминания собеседника и по его реакции определяя нужное направление.

Осознав это, Шу Ли почувствовал, как тяжелеет сердце.

Пора было менять тактику.

Он остановился и с прежней непоколебимой уверенностью произнес:

— Эту часть… позвольте мне сначала рассчитать.

С этими словами он присел на корточки, поднял с земли тонкую ветку и начертил на земле почти идеальный круг диаметром около восьмидесяти сантиметров.

Доктор Мэтью удивленно приподнял бровь.

— Надо же… Вы и это умеете.

«У меня еще целый арсенал подобных фокусов. Только увидеть их тебе уже не доведется».

Так подумал Шу Ли.

— Мне понадобится немного времени.

Он начал выводить внутри круга новые окружности, заполняя их химическими уравнениями, чтобы выиграть себе еще несколько минут.

Он и сам не ожидал, что они так быстро доберутся до места, где произошла встреча Финниана с доктором Мэтью.

К тому же гадание с помощью магических кругов само по себе требовало определенной торжественности и производило сильное впечатление на окружающих. Примерно так же, как в старину заклинатели духов непременно устраивали целый ритуал с алтарем и церемониями — не столько ради самого обряда, сколько ради создаваемого им ощущения значимости.

Доктор Мэтью уже потерял целую ночь, поэтому лишние семь-восемь минут его совершенно не волновали. Он не только не заподозрил подвоха и не стал мешать, но даже наблюдал за происходящим с нескрываемым любопытством.

Что же касается Шу Ли…

На самом деле он прекрасно знал, куда они в конце концов должны прийти. Ответ был на удивление прост.

Но он подозревал, что доктор Мэтью тоже скрывает от него часть правды.

Как уже говорилось ранее, во время поисков пропавшего человека судьба овцы оказалась важной, хотя и легко ускользающей от внимания уликой.

Когда исчезает ребенок, о пропавшей овце обычно вспоминают лишь во вторую очередь.

Если исходить из типичных случаев похищения людей, овца пастушка преступникам ни к чему. Большинство не станет тащить с собой еще и животное. Конечно, никогда нельзя полностью исключать случайность или неожиданное стечение обстоятельств, но на практике никто не рассматривает овцу как первоочередную зацепку.

Поначалу Шу Ли тоже не придал бы этому значения.

Но после утреннего визита в дом лесничего он понял: именно овца может оказаться ключом ко всей истории.

Потому что он подозревал, что Финниана похитил доктор Мэтью.

Однако после похищения тот не поспешил скрыться.

Это нельзя было объяснить ни чрезмерной самоуверенностью, ни тем, что судьба сыграла с ним злую шутку, столкнув его с Шу Ли.

Шу Ли пришел к выводу, что доктор Мэтью что-то потерял. Причем потерял настолько важную вещь, что не мог уйти, пока не найдет ее.

Если бы эта вещь лежала на одном месте, вряд ли на ее поиски ушла бы почти целая ночь. Значит, возникала другая возможность: а что, если она находилась не в неподвижной, а в постоянно меняющейся точке?

Тогда оставалось два варианта.

Первый — Финниан сам забрал эту вещь, скрываясь от доктора Мэтью, и спрятал ее так, что найти не смог никто, даже собственная семья.

Но эта версия казалась маловероятной.

Финниан был смелым мальчишкой. Он столько раз в одиночку сбегал из дома и любил разыгрывать взрослых. К тому же соображал он очень быстро. Если бы ему действительно удалось вырваться, первым делом он связался бы с родными или с кем-нибудь из взрослых, кому доверял, чтобы вместе справиться с доктором Мэтью.

Кроме того, Шу Ли считал, что уже нашел Финниана.

Преступник воспользовался классическим приемом — спрятал добычу на самом виду, создав ложную картину происходящего.

Та больная девочка, лежавшая в доме лесничего…

На самом деле была самим Финнианом.

Достаточно было просто переодеть его в девичью одежду.

Он все время лежал под одеялом, лица почти не было видно. Стоило лишь сказать окружающим, что это девочка, — и никто не усомнился бы.

Тем более рядом находились ее «родители» и доктор. Причем этот доктор был известным всем странствующим лекарем, пользовавшимся доверием жителей. При таком сочетании никто и не подумал бы что-либо подозревать.

Но чем Шу Ли мог подтвердить свою догадку?

Никаких прямых доказательств у него не было.

Лишь логические выводы.

Во-первых, если бы супруги-лесничие были сообщниками доктора Мэтью, завтрак в доме не состоял бы всего из одной порции, предназначенной исключительно для него.

Это означало, что именно доктор Мэтью держал ситуацию под своим контролем.

Тогда возникал следующий вопрос:

Неужели их слабым местом была та самая «дочь», находившаяся в доме?

Во-вторых, если доктор Мэтью действительно удерживал их «дочь» в качестве заложницы, то логичнее было бы держать девочку там, где родители никак не смогли бы до нее добраться. Или, уходя, связать супругов и полностью лишить их возможности вступить с ребенком в контакт. Но доктор Мэтью совершенно спокойно оставил мужа, жену и ребенка одних, почти без присмотра. Он даже не опасался, что они сбегут. Такая уверенность в себе выглядела слишком вызывающе.

Это было все равно что поманить ребенка конфетой, запретить ее есть, а потом оставить сладость прямо перед ним. Что-то здесь не сходилось.

Конечно, можно было предположить, что доктор Мэтью владел каким-то особым знанием, из-за которого супруги были вынуждены ему подчиняться.

Но тогда все снова упиралось в первый вопрос.

Если они так переживали за свою дочь, почему не приготовили для «нее» ни еды, ни лекарств?

Хорошо, допустим, они тайком от доктора Мэтью уже поели, а сама «дочь» тоже была его сообщницей.

Но даже если дом использовался лишь как временное убежище, в нем все равно должны были остаться хоть какие-то следы жизни ребенка.

Однако Шу Ли не увидел внутри даже девичьей обуви.

Словно этот ребенок вообще не жил в доме.

Вообще-то проверить все это мог Херенс.

Ему было достаточно войти в комнату и просто откинуть одеяло.

Это действительно было бы проще простого.

Но даже один-единственный шаг иногда требует сотен раздумий.

Шу Ли подозревал, что супруги-лесничие сами являются заложниками доктора Мэтью. И пока он не поймет, почему они ему подчиняются, любое поспешное действие может поставить под угрозу еще больше людей.

Причем в число этих «людей» входил и сам доктор Мэтью.

Возможно, это было последствием того, что Шу Ли пересмотрел слишком много детективов и юридических драм: даже преступник, по его мнению, оставался человеком, чью жизнь следовало ценить и по возможности избегать кровавого столкновения.

Поэтому он решил сначала выманить доктора Мэтью из дома и оставить его одного, чтобы свести риск к минимуму.

Но если вернуться к самому делу…

Вторая «подвижная точка» почти наверняка была связана с овцой.

Доктор Мэтью всю ночь искал именно ее.

И вот здесь рассуждения Шу Ли заходили в тупик.

Он никак не мог понять, почему доктор Мэтью не знает, где находится овца.

Сначала Шу Ли решил, что тот лишь притворяется.

Но теперь они вдвоем забрались в безлюдную чащу, дошли почти до самого места происшествия, а доктор Мэтью по-прежнему терпеливо ждал, когда Шу Ли «получит откровение», вместо того чтобы воспользоваться случаем и избавиться от него.

Как странно.

Неужели он и правда не знает?

Ведь ответ, казалось, лежал прямо на поверхности.

Пока Шу Ли тщетно пытался вспомнить строение химических связей, доктор Мэтью сам нарушил молчание. Незаметно отойдя на несколько шагов в сторону, он спросил:

— Святой отец Алис, почему вы вступили в церковь?

— Это была судьба.

Шу Ли ответил не задумываясь и одновременно поднял голову.

Но стоило ему бросить взгляд вперед, как краем глаза он заметил в низине нечто, отчего едва не замер.

Из мутной воды медленно показалась бледная, синевато-белая кисть человеческой руки.

Однако выражение его лица ничуть не изменилось.

Спокойно продолжая разговор, он произнес:

— Я всегда считал, что Библия дает людям множество полезных наставлений для повседневной жизни. Старейшина Яг, например, говорил, что в ней есть даже знания о земледелии. Для простых людей это ведь еще и возможность учиться бесплатно.

— Вы про Бревиарий? — рассеянно откликнулся доктор Мэтью, одновременно незаметно заслоняя Шу Ли обзор. — Я тоже его изучал. До сих пор могу цитировать наизусть. Например, в двадцать первой главе, тридцать третьем стихе сказано: «Чтобы предотвратить размывание почвы поверхностными водами, возле террас возводят подпорные стены».

Подожди…

Шу Ли словно ударило током.

В одно мгновение все разрозненные нити его рассуждений, все догадки последних дней наконец соединились в единую картину.

Теперь он понял.

Доктор Мэтью не мог найти ту овцу вовсе не потому, что она была хорошо спрятана.

А потому, что сам допустил одну очень типичную, слишком прямолинейную ошибку.

И ответ все это время скрывался в Библии.

Шу Ли поднял голову.

Он больше не пытался отворачиваться от увиденного и не делал вид, будто ничего не происходит.

Его взгляд остановился на поверхности воды у края низины.

Из глубины медленно всплывала та самая бледная кисть, словно тайна, скрывавшаяся под водой, больше не могла противиться реальности и шаг за шагом выходила наружу.

— Разве сейчас все не складывается точь-в-точь как в той истории? — спокойно произнес Шу Ли, и в его голосе звучала непререкаемая уверенность. — Только святой отец может стать добрым пастырем и вернуть заблудшего агнца.

Произнося эти слова, он не сводил глаз с доктора Мэтью.

В его голосе слышалась торжественность церковного обряда.

И суровая неотвратимость суда.

Потому что в этот момент он уже знал:

Теперь именно он держит ситуацию под контролем.

Шу Ли осторожно положил ветку к своим ногам и медленно поднялся, словно пастырь, завершивший последний обряд гадания.

Его взгляд вновь прямо встретился с глазами доктора Мэтью.

— Мэтью.

Он произнес имя тихо, но отчетливо, словно колокольный звон.

— Истина уже вышла наружу. Пришло время исповеди.

Лицо доктора Мэтью, еще мгновение назад расслабленное, внезапно напряглось, словно по краю человеческой маски полоснул острый нож.

Он не ответил сразу.

Кадык судорожно дернулся. Его взгляд на миг метнулся к низине, затем вновь вернулся к Шу Ли. От прежней непринужденности не осталось и следа.

Шу Ли молча наблюдал за ним, ожидая, что тот заговорит первым.

— Это твой единственный шанс получить прощение Господа. Не заставляй меня самому произнести всю правду. Иначе тебя будет ждать лишь беспристрастный суд.

Одна секунда.

Две.

Три…

Горло Мэтью словно что-то сдавило. Еще никогда за долгое время ему не было так трудно дышать. В ушах стоял гул, мысли путались.

Но как бы ни был он потрясен, натренированные инстинкты сработали мгновенно.

Правая рука резко метнулась к поясу.

Четкое, отработанное движение.

И тут же пальцы подсказали ему невозможное.

Пусто.

Кинжал исчез.

Зрачки Мэтью едва заметно сузились. Мышцы на шее и плечах непроизвольно напряглись. Мысли неслись с бешеной скоростью, но происходящее никак не укладывалось в голове.

А Шу Ли по-прежнему спокойно стоял на месте.

Без показного пафоса.

Без лишних эмоций.

Он лишь медленно достал из-за спины кинжал и ровным голосом произнес:

— Это ищешь?

Он слегка приподнял оружие.

— Я давно его забрал.

В его голосе не было ни превосходства, ни насмешки.

Он звучал почти мягко.

И именно эта спокойная мягкость пугала сильнее всего.

Доктор Мэтью не сводил с него глаз.

Кадык снова дернулся.

Но он так и не смог выдавить ни слова.

«Значит… святой отец Алис с самого начала знал, что я попытаюсь на него напасть…»

В следующее мгновение его словно осенило.

С самого начала это путешествие вовсе не было дорогой, которую они прошли бок о бок.

Все это время вели его.

А он понял это только сейчас.

В затянувшемся молчании ему вдруг вспомнились ходившие по округе слухи.

«Святой отец Савойского прихода способен видеть грехи, скрытые в людских сердцах.»

Его зрачки резко сузились.

В их отражении стоял черноволосый святой отец.

Опустив руку с кинжалом, способным убивать, он молча смотрел на Мэтью.

Без гнева.

Без жалости.

Словно терпеливо ждал, когда тот сам убедит себя признаться.

Или окончательно сломается.

http://bllate.org/book/17853/1730231