Готовый перевод The down-on-her-luck little white flower was raised by a rough man / Нежный цветок в руках грубого мужчины [💗]✅: Глава 26. Разлука

Пойдём домой

Чэнь Хайян уехал, и Ши Юэ вернулся спать в старый дом. Му Е, хоть и выразил недовольство нахмуренными бровями, но лучшего предлога оставить человека у себя не нашёл.

И, как и предполагал Ши Юэ, пальто, что он подарил, Му Е повесил в шкаф в спальне — в отдельный «люкс». Ши Юэ не раз говорил ему: «Я покупал, чтобы ты носил. Висеть в шкафу — не жалко ли?»

Му Е отвечал всё тем же:

— Ты подарил. Жалко.

Ши Юэ вздохнул и махнул рукой.

В выходные Ши Юэ собрался в больницу навестить Цю Чжэнь. Му Е кивнул и сказал, что как раз отвезёт его в посёлок — закупиться к Новому году.

— К Новому году? Не рано ли… — Ши Юэ глянул на календарь. Он помнил, что мама обычно бежала в супермаркет за день-два до праздника, а тут ещё полмесяца.

Му Е подбросил угля в печку. Внутри скопилось много золы: стоило шевельнуть — и она взвилась в воздух. Ши Юэ закашлялся и зачихал. Му Е тут же увёл его в спальню и велел сидеть там.

Пару дней назад Ши Юэ уже наглотался пыли. У него был лёгкий ринит: даже чуть-чуть — и глаза с носом краснели, а потом он мучился день или два.

Пока Му Е убирал, он прикидывал: надо бы поставить в доме радиатор. И увлажнитель воздуха купить.

Список рос: массажная ванночка для ног, электрическая грелка, термос. Та уродливая чёрная кружка-термос, что Ши Юэ таскает на работу, — её ещё сам Му Е когда-то использовал. Надо купить новую, красивую.

М-м… И ещё один плед. Тот, что в машине, тонковат. Ши Юэ, когда спит днём, всегда сворачивается калачиком — наверно, потому что тонкий, продувает.

И ещё тех сладких бобовых лепёшек из соседнего города, сушёных «кошачьих ушек». Ши Юэ они понравились.

Ши Юэ наскучило сидеть в спальне, и он, привалившись к дверному косяку, смотрел, как Му Е драит вокруг печки.

— Тебе нужна моя помощь с новогодними покупками? — боялся он не успеть: хотел сперва к Цю Чжэнь, а потом к тёте Ли.

Му Е, не оборачиваясь, ответил как о само собой разумеющемся:

— Как же я без тебя куплю? Надо выбирать то, что ты любишь и хочешь.

Он отбросил тряпку и велел Ши Юэ сесть.

Ши Юэ, скрестив ноги, смотрел, как тот трёт здесь, подметает там.

Заметив его взгляд, Му Е обернулся:

— Что такое?

— Да ничего. Просто думаю: ты очень хороший. Слишком хороший. — Ши Юэ принялся перечислять: — Заботливый, щедрый, взрослый, надёжный, ответственный, работящий, красивый, фигура отличная.

Му Е впервые слышал о себе такое и низко засмеялся:

— Что-то я не знал за собой столько достоинств. А ещё есть?

Ши Юэ добавил ещё несколько — всё перебирал, какой Му Е хороший. И только спустя время опомнился:

— Заставил меня столько про тебя хорошего наговорить. Небось рад до ушей… хм…

Му Е стоял к нему спиной и не оборачивался, только плечи едва заметно подрагивали.

После полудня Му Е повёл Ши Юэ к выходу. Но на пороге Ши Юэ вцепился в дверной косяк и закричал:

— Надень шарф, который я тебе купил! Иначе я с тобой не пойду.

Они поспорили с полминуты. Наконец Му Е сдался, вернулся в спальню, надел шарф, и они вышли.

Всю дорогу Ши Юэ тайком косился на него: и гордился своим вкусом, и завидовал такой мужественной красоте.

Потом он глянул на свои тонкие руки и ноги. Годы тренировок: держать тело лёгким, гибким, мышцы — в заданных пределах. Сейчас он запустил базу, и заниматься было негде. Мышцы на руках из полукрепких стали мягкими.

Подумав о туманном будущем, Ши Юэ убрал улыбку.

В больнице он сперва зашёл в родильное отделение. Цю Чжэнь восстанавливалась неплохо, ещё два дня — и выпишут. Ребёнок, нежный-нежный, спал рядом с кроватью Цю Чжэнь.

Ши Юэ заворожённо смотрел на младенца. Сама жизнь казалась чудом.

Цю Чжэнь, видя, что ему нравятся дети, предложила подержать. Ши Юэ замахал руками: нет-нет, боится — не так возьмёт.

— Трусишка. А вот когда сам станешь папой… — Цю Чжэнь осеклась на полуслове, покосившись на мужчину с глубоким взглядом за спиной Ши Юэ, и тут же перевела разговор: — В компании всё спокойно в эти дни?

Ши Юэ, кажется, и не расслышал её первую фразу. Улыбнулся:

— Всё тихо. К тому же там хозяин Тун. Вы о компании не думайте, а то ещё голова разболится.

Цю Чжэнь:

— Полмесяца отлежусь — и хватит. Месяц сидеть дома — точно с ума сойду. Уж такая у меня судьба — вечно заботится о других.

Ши Юэ ещё немного поговорил с ней и, сунув маленький красный конверт под попку младенца, не слушая возражений, утащил Му Е прочь.

Главную больницу несколько лет назад отремонтировали. Родильное и лечебный корпус разделили: одно — на востоке, другое — на западе. Тётя Ли как раз лежала в западном.

Идти меньше десяти минут. Они шагали рядом.

Му Е повернул голову. То ли слишком похолодало, то ли сегодня ветер в лицо был особенно ледяным. Из головы не шла картина: полный нежности и сострадания взгляд Ши Юэ на младенца в пелёнках.

— Тебе нравятся дети?

Голос Му Е был таким низким, что едва не унесло ветром.

Ши Юэ показалось, что ослышался. Застыл на миг. Потом появилась лёгкая улыбка:

— Просто я их редко вижу. Любопытно.

Улыбка была неглубокой. По крайней мере, не достигла глаз.

Расставаний и смертей он видел больше, чем рождений.

Ши Юэ не хотел об этом. Спросил в ответ:

— А ты, брат? Тебе нравятся дети?

Му Е постепенно замедлил шаг и впился глазами в стоящего перед ним человека. Спустя мгновение с загадочной улыбкой сказал:

— Не нравятся. Но иногда — нравятся.

Ши Юэ не понял. Брови изогнулись вопросительным знаком:

— Когда же они тебе нравятся?

Он смутно чувствовал в словах Му Е скрытый смысл. Но, как назло, не хватало какой-то шестерёнки в мозгу. Ломай голову — не догадаться.

Му Е покачал головой и больше не стал объяснять.

К палате тёти Ли они подошли, когда старики как раз собирали вещи.

У учителя Гэна покраснели глаза. Увидев их, он через силу улыбнулся:

— А мы хотели уже дома вам сообщить. А вы как раз пришли.

Му Е и Ши Юэ переглянулись. Дурное предчувствие кольнуло.

Учитель Гэн снял очки. В голосе слышалась густая носовая нотка.

— Я как раз устал собирать. Хорошо, что Сяо Му пришёл. Пойдём-ка выйдем, покурим.

Му Е неуверенно посмотрел на Ши Юэ. Тот кивнул. Лицо его тоже омрачилось.

Курить — это был лишь предлог. Учитель Гэн бросил уже давно. С тех пор как тётя Ли легла в больницу, эта статья расходов исчезла.

Му Е протянул пачку. Учитель Гэн улыбнулся, но улыбка походила на плач. Замахал руками, стесняясь, что перед молодым человеком вот так — со слезами на глазах.

— Врач сказал: можно забирать её домой.

Му Е замер. Он слишком хорошо понимал, что означают эти слова.

Учитель Гэн всхлипнул:

— Почему так быстро… Всё думали — до весны протянет…

Метастазы пошли слишком быстро. Старый организм не выдержал. Полгода с лишним — это уже было чудо. Теперь масло в лампе выгорело. Собери все лучшие лекарства мира — не вернуть.

Ши Юэ, узнав об этом, будет убит горем.

Му Е глубоко вздохнул. Он не знал, как сказать об этом Ши Юэ.

Вернувшись в палату, все молчали. Му Е хмуро помогал учителю Гэну паковать вещи. Ши Юэ помогал тёте Ли одеваться.

Она исхудала до невероятности. Её пониженная температура приводила Ши Юэ в ужас.

Может быть, от слишком резкого контраста с недавним рождением он не мог вымолвить ни слова. От былой жизнерадостности не осталось и следа.

План поехать в супермаркет за новогодними покупками был отложен. Му Е и Ши Юэ, по молчаливому согласию, о нём не вспоминали. Повезли тётю Ли и учителя Гэна обратно в Юэган.

Обратный путь был куда тише. Только ветер за окном гудел.

Ши Юэ отпросился у Тун Юэ: сказал, что родственник болен и нужен уход. Тун Юэ быстро согласился и даже перевёл ему денег: пусть спокойно ухаживает, а когда сможет выйти — напишет.

Ши Юэ поблагодарил, но денег не взял.

В старом доме учителя Гэна давно никто не жил. Ши Юэ и Му Е остались помочь с уборкой. Деревенские, прослышав новость, спешили навестить.

Пришёл и Ван Гэ. Отвёл Му Е во двор, поговорить.

Ветер доносил обрывки слов. Ши Юэ расслышал: Ван Гэ говорил, что кое-что надо приготовить заранее. Иначе потом, в спешке, нехорошо получится. Му Е отвечал: ты помоги подготовить, о деньгах не думай, я за всё.

Ван Гэ горестно вздохнул:

— Хорошие же люди старики Гэн. А вот ведь…

На этом он махнул рукой и тоже покраснел глазами.

Ближе к вечеру к дому учителя Гэна пришёл неожиданный гость.

Ши Юэ как раз нёс во двор приготовленное Му Е блюдо. Встретился взглядом с застывшими глазами — и в голове, будто на автопилоте, замелькали нехорошие воспоминания.

Бабушка Лай без выражения глянула на него, механически отвела взгляд и прямиком направилась в комнату тёти Ли.

Учитель Гэн пояснил:

— Они с молодости дружили. Ничего, пусть поговорят.

Ши Юэ не предполагал, что эти двое, внешне совсем непохожие, окажутся давними подругами.

Тётя Ли могла есть только мягкое. Му Е приготовил для неё отдельно и оставил на плите. Бабушка Лай пробыла в комнате очень долго — пока снаружи не убрали маленький столик. Тогда она вышла.

Учитель Гэн окликнул её, сунул в руки коробочку с ужином — пусть дома поест.

Бабушка Лай не отказалась. Лишь в застывших глазах прибавилось скорби.

— Не провожай. Иди, смотри за ней.

Учитель Гэн кивнул:

— Ладно, ладно, не провожаю. И ты уж не слишком…

Хотел сказать: каждому свой черёд, не надо так убиваться. Но во-первых, сам он в эти слова не верил. А во-вторых — столько лет дружбы…

Стояла глубокая ночь, а Ши Юэ всё не хотел идти домой. Тётя Ли то засыпала, то просыпалась, сознание мутилось. Он боялся… боялся опоздать.

Учитель Гэн видел, как у него под глазами залегли тёмные круги, и сердце разрывалось. Попросил Му Е уговорить его.

Но у Му Е не хватало духу. Стоило Ши Юэ посмотреть на него отсутствующим взглядом — и все слова пропадали.

Уже за полночь тётя Ли проснулась. На этот раз выглядела гораздо бодрее. Словно, вернувшись в знакомые стены и выспавшись всласть, посвежела. Строго сдвинув брови, она велела Ши Юэ идти спать. Только тогда он ушёл.

Руки и ноги Ши Юэ непрестанно дрожали. Это был страх и опустошённость перед лицом смерти.

Сердце Му Е скрутило в жгут, рвало от боли. Он взял Ши Юэ на руки, как ребёнка, так, чтобы подбородок уткнулся в его плечо, — хотел дать ему хоть немного покоя.

Но почти без толку.

Ши Юэ всё ещё дрожал.

Боясь, что его тело не выдержит, Му Е, придя домой, снял с него обувь и, крепко обняв, укутал в одеяло.

— Не бойся. Поспи немного.

Ши Юэ и сам знал, что надо поспать. Но мозг совсем не слушался. Ему хотелось сказать, что на самом деле он не так уж и потрясён. Только почему-то всё тело тряслось безостановочно.

Му Е обнял его крепче. Вполголоса уговаривал поспать. Поспи, а как проснёшься — снова вместе пойдём к тёте Ли.

Ресницы Ши Юэ мелко дрожали — так же неконтролируемо, как и всё тело.

— Брат, поговори со мной, — с дрожью, заикаясь, попросил он. — Я хочу слышать твой голос.

Му Е вздохнул про себя. Спросил, о чём он хочет послушать. Ши Юэ сказал: не знаю. О чём угодно. Всё равно. Он просто хочет слышать его голос.

— Сказки я рассказывать не умею. Хочешь — расскажу, каким я был в детстве?

Ши Юэ сказал: давай.

— В нашей семье, в моём поколении, я был единственным мальчиком. Я был ужасно шустрым. Сёстры, бывало, увидят меня — говорят: «Даже собаки от тебя шарахаются».

Ши Юэ уткнулся лбом в его грудь, ощущая тепло сквозь одежду. Отозвался.

— Я натворил много плохого. Самое плохое — я отрезал сестре волосы.

Услышав это, Ши Юэ онемел. Это и правда было плохо.

— Сестра схватила деревянную табуретку, что была под рукой, и со всей силы швырнула мне в голову. Шрам остался до сих пор.

Ши Юэ невольно потянулся рукой. Му Е остановил его, и теперь он лежал, как кукла, скованный со всех сторон.

— Родители баловали меня. Меня не ругали, а вот сестру отчитали. Она тогда уже училась в старшей школе. В том возрасте дороже всего — достоинство. Из-за этого она сильно разругалась с семьёй.

До сих пор она так и не помирилась с родными. Потом, когда я уже работал, я спросил её: «Ты всё ещё обижаешься на меня?» Она сказала: «Давно нет. Но ненавижу отца с матерью за их несправедливость».

Ши Юэ впервые слышал, чтобы Му Е говорил о семье. Он приподнял голову:

— Тогда ты…

Му Е знал, о чём он хочет спросить. Усмехнулся:

— Не думай, что я был любимчиком. На самом деле именно я рассорился с семьёй сильнее всех.

Не дожидаясь вопроса Ши Юэ, он продолжил:

— У меня есть дурная привычка. Домашние её не принимают. И я не могу исправиться. Вот и разругались. Иначе с чего бы я не поехал домой на Новый год.

Ши Юэ открыл рот и лишь спустя мгновение вымолвил:

— Значит, если бы меня не было, ты бы встречал Новый год здесь в полном одиночестве?

Му Е прижал его голову к своей груди и положил подбородок ему на макушку.

— Да. Поэтому ты должен составить мне компанию. Нельзя уезжать.

Слова были очень властные.

Ши Юэ, прижатый так, что не поднять головы, вздохнул и глухо, сквозь нос, сказал:

— Я и не уеду. Я уже много раз говорил.

Му Е:

— Я старый, память дырявая. Повторишь ещё пару раз — я и запомню фразу: «Ши Юэ составит мне компанию».

Ши Юэ очень послушно произнёс:

— Да. Ши Юэ составит тебе компанию. Я обязательно составлю. Я не уеду.

Му Е облегчённо вздохнул. Тело в его руках наконец перестало дрожать. Ши Юэ и сам не заметил, как страх ушёл, и вокруг осталось лишь обжигающее тепло Му Е.

В следующие дни Ши Юэ ни на шаг не отходил от постели тёти Ли. Глубокой ночью Му Е уносил его домой и, не раздевая, укладывал спать с собой.

Обратный отсчёт до разлуки продолжался. Но никто не знал, когда он обнулится.

На пятый день, уже под утро, когда Ши Юэ должен был идти домой, тётя Ли вдруг открыла глаза. Обвела комнату, посмотрела на тех, кто был рядом, и быстро закрыла их снова.

На этот раз — навсегда.

Тепло, что означало жизнь, постепенно угасало, становясь холоднее зимнего ветра.

Тот ком, что много дней был у Ши Юэ в горле, вдруг разжался. Он смотрел на исхудавшее лицо тёти Ли — кожа да кости. На нём застыла умиротворённая лёгкая улыбка.

Молча он вышел из комнаты. Учитель Гэн, пряча скорбь, взял давно заготовленный хлопушки и запалил во дворе.

Вскоре со всей деревни спешно сходились люди.

Ши Юэ ничего не мог делать. Лишь застыл во дворе, глядя, как один за другим входят люди. Потом ему на руку повязали белую ткань. Резко прояснилось перед глазами: лицо учителя Гэна было давно мокрым от слёз.

— Хороший ребёнок. Потом поклонись ей в землю. У старухи не было детей. Ты займёшь их место. Ты разобьёшь горшок.

Ши Юэ опустил голову и посмотрел на белую повязку на своей руке. Завязана была слабо, но ему казалось — туго, до невозможности дышать. И вскоре перед глазами снова всё поплыло.

Му Е вытирал ему лицо. Одна за другой бумажные салфетки намокали насквозь. Менял — и новые тут же пропитывались влагой.

Ши Юэ было горько. И в то же время — легко.

Легко, потому что чувство вины будто ушло. Вина за то, что не увидел маму в последний раз. Не смог лично проводить её вздох. За то, что она ушла одна, на холодной больничной койке, в одиночестве.

Этой вины больше не было.

Не было.

Что было дальше, в череде похоронных обрядов, Ши Юэ не запомнил. Он механически делал, что наказывал дядя Гэн. Шаг за шагом.

В день, когда гроб несли в гору, по обычаю устроили поминальный обед.

Ши Юэ не спал всю ночь. Как ни успокаивал его Му Е — бесполезно.

Земля — последний замок, что навеки отделяет мёртвых от живых.

Ши Юэ видел это много раз. И, как прежде, не мог уснуть. Му Е так же, как и он, не сомкнул глаз.

Распорядитель, которого нанял Ван Гэ, исполнял всё прилежно. Хотя сейчас не разрешают больших похорон, всё, что положено, было.

Звуки суоны разнеслись над всей деревней Юэган. Верно, они должны были вести ушедшую душу в гору, и пели они особенно громко.

Место для могилы выбрали на горе. Шли очень долго.

Ши Юэ нёс фотографию тёти Ли и шагал позади дяди Гэна. Он не был кровным родственником, и на нём по-прежнему была лишь белая повязка на руке, а не белый колпак на голове.

Процессия была и величественной, и пронзительно пустынной.

Гроб остановили у могильной ямы, вырытой днём раньше. Затем смотреть запретили. Му Е увёл Ши Юэ. Слушая треск хлопушек, возвещавших об окончательной разлуке, Ши Юэ смотрел туда, где всё скрывалось за деревьями.

Му Е сказал:

— Пойдём домой.

http://bllate.org/book/17821/1701408