Готовый перевод After Becoming the Succubus Grand Chancellor / Став первым советником-суккубом: Глава 18. Зеленый чай Су, неплохой прием.

Вернувшись в поместье, Су Тинъянь не испытывал ни капли усталости. Ему казалось, что смерть Чжао Шуяня выглядит чересчур грубо и прямолинейно.

Как и говорил Лу Сюань, тот пожар был слишком к месту, слишком поспешен, словно наспех сколоченные театральные подмостки, которые зияют прорехами.

Он снова развернул выписки из дел, присланные Цуй Хуном, и на этот раз читал медленнее и гораздо внимательнее.

Внезапно его взгляд за что-то зацепился, и палец замер на одной, казалось бы, неприметной строке:

«Девятнадцатый год правления Каннин, семнадцатый день одиннадцатого месяца. Цензор Чжао подал доклад с обвинениями против главы речного ведомства Люцзян в Миньчжоу. Последующих докладов по этому делу не обнаружено».

Миньчжоу? Глава речного ведомства Люцзян?

Чжао Шуянь сидел в далеком Юйцзине, он был столичным цензором. С чего бы ему обвинять главу речного ведомства из глухой провинции?

И почему у этого дела не нашлось продолжения? Он просто не успел доложить, или кто-то тайно поставил на нем крест?

Вопросы, точно ползучие стебли, оплетали голову Су Тинъяня, и от них мутилось сознание.

Машинально он протянул руку к слоеным лепешкам, которые Цинхай заботливо оставлял на столе. В последнее время все домашние уже поняли: дажэнь любит мять их для снятия стресса, и теперь в комнате всегда держали наготове свежую партию — на случай, если у него зачешутся руки.

Тонкая, хрупкая корочка крошилась под пальцами и осыпалась на стол мелкой трухой, совсем как его спутанные мысли.

Руки разминали и крошили, а глаза не отрывались от строки про главу речного ведомства.

Миньчжоу славился частыми ливнями и свирепыми ураганами, дамбы и запруды там требовали куда больше трудов, чем где-либо еще. Но именно поэтому на строительных материалах и докладах о стихийных бедствиях было так легко нагреть руки. Это место испокон веков считалось рассадником казнокрадства.

«Неужто Чжао Шуянь тоже оказался втянут в какое-то дело о речных хищениях? — подумал он. — И, если так, не слишком ли поспешно я полностью вычеркнул Лу Сюаня из подозреваемых?»

Допустим, Лу Сюань все подстроил нарочно, даже специально выбрал для поджога ту ночь, когда играл с императором. Разве это невозможно?

Су Тинъянь тянул ниточку за ниточкой и видел: подозрения с Лу Сюаня не сняты до конца. Но отчего-то внутри все равно звучал голос: это не его почерк.

Он пробормотал себе под нос:

— Этот Чжао Шуянь даже моему Ревизионному департаменту не доверял. Значит, был весьма осторожен. Как же такой человек мог погибнуть настолько вовремя...

Может, убийца вовсе не заметал следы? Может, он этой смертью пытался что-то ему сказать?

Внезапно влезла система:【Игрок, чем тут ломать голову до дыр, не лучше ли поцеловать Лу Сюаня? Глядишь, он сразу выложит все ниточки.】

Су Тинъянь проникновенно ответил:

— Катись к черту! Лу Сюань тебе взятку дал что ли? Такой главный злодей, а уже хочет попробовать первым? Размечтался!

Он и думать не собирался о каких-либо отношениях с этими NPC. Его первые прикосновения, первые объятия, первый поцелуй и первая ночь — все еще при нем, и пусть никто не смеет на это покушаться!

Система: 【Я просто зафиксировала, что игрок в тупике, и запустила срочное вспомогательное задание! Теперь вы можете выбрать любого из объектов покорения и устроить «ночной визит в девичьи покои», получив бафф «Озарение», который сильно повысит шанс раскрыть дело!】

Су Тинъянь:

— Какой еще ночной визит? Не мешай.

После этой выходки системы он мял лепешки с удвоенной силой, и одна вконец раскрошилась в пальцах, оставив на ладонях масляные крошки.

Он уже хотел стряхнуть их, но взгляд его невзначай упал на железный обломок, лежавший на столе, и рука замерла.

В свете свечи места на ржавой поверхности, куда попали масляные следы от его пальцев, вдруг проступили слабыми линиями.⁠⁠​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌‌​​​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

Под ярким лучом не видимые прежде контуры стали явственнее.

Он немедленно поднял железку и, забыв про грязь, принялся вглядываться.

На ней смутно обозначилось несколько знаков:

«Хо...»

«Цзы...»

«Чэнь... Минь...?»

Су Тинъянь едва не сплюнул кровью. Эти знаки решительно не желали складываться хоть во что-то осмысленное.

Хо... Цзы... Чэнь... Минь...

Что это значит?

Он бился и бился, но без малейшей зацепки. Казалось, он забрел в глухой тупик.

И как раз в этот момент в комнату вихрем ворвался Цинхай с лицом, искаженным никогда прежде не виданной паникой:

— Дажэнь! Беда!

Су Тинъянь опустил железку и спокойно сказал:

— Не части. Говори толком.

Цинхай судорожно вцепился в руку, которую Су Тинъянь протянул, чтобы поддержать его:

— Дажэнь, цензора Цуй схватил Гвардейский отряд! Говорят, он замешан в казнокрадстве! И Министерство финансов уже подало совместный донос: мол, вы нарочно его покрывали и взяли в Департамент заведомого казнокрада!

Лицо Су Тинъяня помрачнело:

— Цуй Хун? Казнокрадство?

— Да! Это люди из Гвардейского отряда, они явились прямо в здание Департамента и забрали его!

Цинхай взмок от волнения:

— Во главе был командир тысячи из аппарата командующего Ли. Говорят, и свидетели, и улики — все налицо. Цензор Цуй когда-то, еще служа в Министерстве финансов, проверял счет по ликвидации бедствия в Миньчжоу. А теперь выяснилось, что тамошние чиновники подделали донесения о бедствии и разворовали средства! И у цензора Цуй дома нашли тайные письма, подтверждающие его сговор с теми чиновниками! И теперь они еще говорят, что вы, дажэнь, зная о его прошлом, все равно взяли его в Департамент! Что это преступный сговор и укрывательство! Боюсь, донос с обвинениями против вас уже лежит перед государем!

Только что погиб Чжао Шуянь. Только что он нащупал ниточку, ведущую в Миньчжоу. И тут же его аудитора хватают по обвинению в казнокрадстве.

Это не совпадение. Кто-то хочет утянуть на дно его самого, чтобы Ревизионный департамент опозорился, даже не начав работать.

Теперь же аудитора Департамента, который еще и не приступал толком к работе, упекли за решетку. И даже если император захочет защитить его, под напором яростного общественного мнения и так называемых неопровержимых улик ему будет трудно протянуть руку помощи.

— Дажэнь, эти люди из Гвардейского отряда — звери лютые! Ни слова лишнего не сказали, схватили человека и увезли!

Цинхая до сих пор трясло.

— Если цензора Цуй бросят в Северный следственный приказ... то... то...

«…Он если не умрет, то кожи лишится».

Вторая половина фразы осталась непроизнесенной, но Су Тинъянь понимал это лучше всех.

Тюрьма Гвардейского отряда Ли Сюня — место, где человек молит о смерти, а умереть ему не дают.

Он тихо втянул носом воздух. В ушах стоял легкий звон, но он медленно, тщательно поправил ворот и выпрямил спину.⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌‌​​​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

Такой же, как одинокая сосна на краю отвесной скалы. Достоинство будущего канцлера не пошатнулось ни на волос.

— Карету. Я во дворец.

Цинхай заторопился:

— Дажэнь, я сейчас принесу ваш парадный халат!

Су Тинъянь холодно усмехнулся:

— Не надо. Пойду как есть. Если нынче небо решило меня погубить, эту шапку все равно придется снимать. К чему надевать снова?

С этими словами он взмахнул рукавом и шагнул вперед. Полы одежды взвились, как ленты небесных дев на фресках Дуньхуана^[1], кружились и хлестали ветром.

В карете Су Тинъянь привалился к стенке и закрыл глаза, заставляя себя думать трезво.

Сейчас единственное, что он мог сделать, — идти к императору и тянуть время. Хотя бы на день. Хотя бы сохранить Цуй Хуну жизнь. Если Цуй Хуна упрячут в тюрьму Северного следственного приказа, выйдет ли он оттуда живым — большой вопрос.

Он спросил у Системы: «Если мой талант погибнет, какие последствия?»

Система: 【В случае смерти таланта все имеющиеся баллы обаяния будут обнулены!】

Су Тинъянь: «............»

Твою мать! Это же просто шантаж!

Хотят, чтобы он пошел на поклон к Лу Сюаню? Размечтались!

Карета остановилась у дворцовых ворот, но стража преградила путь.

— Су-дажэнь, ворота уже заперты. Без особого вызова императора, увы, пропустить не можем!

Су Тинъянь откинул полог и вышел наружу. Ледяной ветер мгновенно пробил тонкую одежду насквозь.

Холодная луна лила печальный свет, высекая на его лице одинокий клинок, заиндевевший и острый. Он все так же был полон той самой ауры ветра и снега, и только глаза под пламенем факелов на дворцовой стене горели до жути ярко.

— У бэньгэ дело чрезвычайной, не терпящей отлагательств срочности. Я должен видеть бися немедленно. Если будет за то вина, то я, Су Чжао, приму ее на себя целиком!

Голос, пронизанный решимостью, рассек ночь.

Пока стража колебалась, сзади бесшумно подъехала еще одна карета. Полог приподнялся, и показалось резко очерченное лицо Се Чжэна.

— Открыть ворота, — голос Се Чжэна упал тяжело, как железо. — Я тоже готов поручиться за Су-дажэня. Если случится беда, разделю с ним вину.

Услышав это, стража не посмела больше задерживать и поспешно отворила створки.

Су Тинъянь слегка удивился, но Се Чжэн лишь коротко кивнул и негромко сказал:

— Я слышал о Цуй Хуне. Я с тобой.

Без лишних вопросов, без пустых слов. В такую минуту — только молчаливая поддержка.

В сердце Су Тинъяня шевельнулось тепло, но он покачал головой:

— Благодарю, Шаоань, но я должен идти один.

Они быстрым шагом шли по пустынной дворцовой дороге, и стук сапог о каменные плиты резал уши.⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌‌​​​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

Се Чжэн нахмурился:

— Почему?

Су Тинъянь не сбавлял шага и говорил быстро, как порыв ветра:

— Чжао Шуянь перед смертью проверял счета по речным сооружениям в Миньчжоу. Цуй Хуна обвиняют в связи с хищениями на ликвидации бедствия в том же Миньчжоу. Это не совпадение. Департамент нащупал больное место. Они перепугались и теперь спешат задушить все в зародыше, даже не боятся утянуть на дно меня. Шаоань, тебе нельзя лезть в эту грязь.

Се Чжэн резко остановился. Кулаки сжались.

Он знал: Су Тинъянь говорил правду. Эта придворная грызня была куда ядовитее клинков на поле боя. Она убивала без крови. И вся его воинская доблесть здесь была не просто бесполезна, а могла стать помехой.

Но глядя, как Су Тинъянь решительно шагает в сторону государевых чертогов, бездонных и темных, он чувствовал, как бессилие и отчаяние жгли его внутренности до боли.

Он не мог пойти с ним. Но и развернуться и уйти тоже не мог.

— Хорошо, — только и сказал Се Чжэн. — Тогда я буду ждать тебя здесь, у ворот.

Су Тинъянь чуть замедлил шаг. Хотел сказать: не нужно ждать… но так и не сказал.

Се Чжэн смотрел ему вслед. Ему всегда доставался лишь этот вид — со спины. Как тот уходил под мелким дождем, как ступал в шумную толпу, и вот теперь видел, как он пересекает киноварно-красные высокие стены, в одиночку входя в логово дракона.

Когда же настанет день, в который он сможет открыто догнать его?

У дверей императорского кабинета дежурный евнух, увидев Су Тинъяня в тонкой одежде, с белым как у мертвеца лицом, перепугался насмерть и кинулся докладывать.

Долгое время спустя евнух вернулся с виноватым лицом:

— Су-дажэнь, государь уже отходит ко сну. Все дела завтра, на утренней аудиенции.

Услышав это, Су Тинъянь подобрал полы халата и перед плотно затворенными дверями без малейших колебаний рухнул на колени!

Он ударился лбом о землю: раздался глухой стук.

— Чэнь Су Чжао! Дело чрезвычайной, не терпящей отлагательств срочности! Касается основ государства, касается устоев двора! Умоляю бися уделить минуту!

Голос, точно нефрит, ударивший о лед, прорезал ночную тишину дворца. Даже вышитый на его халате журавль, казалось, вот-вот разорвет ткань и вместе с этими словами взмоет в облака.

— Если бися не примет, чэнь будет биться головой здесь до смерти!

Евнух побелел от страха: он никогда не видел этого всегда изящного и невозмутимого Великого секретаря Су в таком безоглядном отчаянии.

Из императорского кабинета долго не доносилось ни звука.

Ночной ветер пробирал до костей. Су Тинъянь стоял на коленях на ледяном полу, и тело его сотрясала дрожь, от жара и холода попеременно. Линия спины напоминала ветку сливы, которую пригнуло снегом.

Неизвестно сколько прошло времени, прежде чем тяжелая дверь со скрипом отворилась изнутри.

Император Цзинъу стоял в накинутом на плечи халате: он явно уже готовился ко сну.

Но на лице его не было неудовольствия от того, что его потревожили. Только непроницаемая, загадочная тень.

Он посмотрел на коленопреклоненного Су Тинъяня и, увидев его тонкую, как бумага, одежду, невольно нахмурился:

— Су-цин, ты еще не оправился от болезни. К чему такая спешка?

Су Тинъянь снова тяжелым ударом приложился лбом к земле, и когда поднял лицо, на лбу уже багровела ссадина:⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌‌​​​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

— Чэнь потревожил покой шэншэна. Это преступление, заслуживающее тысячи смертей! Но дело и впрямь чрезвычайное! Кто-то пытается скрыть правду, подставить невиновных и задушить Ревизионный департамент в зародыше!

— Что происходит? — император Цзинъу приподнял бровь, велев продолжать.

Су Тинъянь заговорил быстро, излагая одно за другим: Чжао Шуянь расследовал счета по речному ведомству в Миньчжоу, Цуй Хуна схватили, обвинение прямо указывало на это старое дело. Он настойчиво перечислял все нестыковки:

— Бися, прошу вникнуть! Если бы Цуй Хун и впрямь был казнокрадом, у него, когда он служил в Министерстве финансов, было сколько угодно возможностей тайно проворачивать дела! С чего бы ему ждать, пока он вступит в Ревизионный департамент, на самый гребень внимания, чтобы именно теперь всплыли старые счета? Это очевидная подстава, попытка помешать расследованию смерти Чжао Шуяня, а заодно утянуть на дно чэня и парализовать работу Департамента!

Он без конца бил поклоны, и его прекрасная столичная речь была уже полностью разорвана ночным ветром. Голос охрип так, что слова едва можно было разобрать, но от этого они звучали еще пронзительнее:

— Жизнь чэня — ничто. Но Ревизионный департамент учрежден личным указом бися! Он стоит на страже чистоты казны, на страже провианта для пограничных войск, на страже порядка среди чиновников всей Поднебесной! Если он погибнет, еще не родившись, из-за козней ничтожных людишек, это остудит сердца преданных слуг и ударит по священной репутации бися! Чэнь умоляет бися прозреть до последней крупицы истины!

Император Цзинъу слушал молча. Отблески свечей из кабинета дрожали, и языки пламени вытягивались тонкими, как лезвия, струйками серого дыма, отчего тени обоих становились то длиннее, то короче.

Наконец император медленно произнес:

— Су-цин, ты говоришь разумно. Но Гвардейский отряд взял человека при всех доказательствах. Даже если я верю тебе, я не могу пренебречь законом и отпустить подозреваемого на основании одних лишь твоих слов. К тому же донос с обвинениями против тебя уже лежит у меня на столе.

Сердце Су Тинъяня оборвалось.

Император мягко вздохнул:

— Су-цин — опора Да Чжао. Этот донос я могу оставить без внимания. Но улики казнокрадства против Цуй Хуна прочны, как железо. Если я его помилую, разве не остужу сердца всех чинов Министерства финансов?

Вспоминая, как Цуй Хун, срывая голос, дрожа до последней жилки, клялся и бил себя в грудь, обещая следовать за ним и свершить в Департаменте свое чистое предназначение, Су Тинъянь не мог сидеть и смотреть, как его преданность истечет алой кровью и он безвинно отправится на смерть.

Нет-нет, разумеется, это не только из-за баллов обаяния, которые вот-вот грозили обнулиться.

Су Тинъянь стиснул зубы. Взгляд его упал на каменную тушечницу, стоявшую на императорском столе, и, улучив мгновение, он бросился вперед и схватил ее.

Тушечница была высечена из цельного куска пурпурного камня с реки Дуань. В глубокой выемке с обратной стороны помещался резервуар, а по каменной корке вились девять драконов, подносящих жемчужину. От нее исходила величественная, всеподавляющая царская мощь.

Разбить себе голову императорской драконьей тушечницей, это хотя бы почетно.

Су Тинъянь в жизни не совершал таких идиотских членовредительских поступков. Сцепив зубы, он поднял тушечницу и со всего размаху врезал себе по лбу.

Император Цзинъу не успел помешать. Евнух обливался потом и уже выбежал вон — срочно звать лекарей.

Император Цзинъу изо всех сил сдерживал гнев:

— Су-цин! Что же ты делаешь! Пришел сюда жизнью доказывать свою правоту?!

Су Тинъянь и без того не оправился от тяжелой болезни, а после такого удара кровь потоком хлынула по лицу, заливая его алым. В ночной тьме он и впрямь походил на прекрасного демона, выползшего из самых глубин ада.

Зажимая лоб рукой, он снова опустился на колени. Голос его был едва слышен:

— Бися, чэнь знает: вы в трудном положении. Знает, что Лу Сюань следит за каждым шагом и вам нелегко. Но чэню нужно всего три дня! Всего три дня! Если я выйду из дворца вот так, с лицом, залитым кровью, никто не посмеет усомниться в вашей воле. Бися, прошу... прошу...

На середине фразы он не выдержал и завалился набок. Но даже падая, он все равно смотрел на императора своими фениксовыми глазами, в которых плескалось отчаянное, непримиримое упорство.

Вся эта сцена была сыграна полувсерьез, полупритворно. Серьезной была его непреклонная решимость защитить подчиненных. Притворным было то, что ударил он себя не так уж и сильно. Сила была рассчитана идеально, но вид он имел такой, будто жизнь его висит на волоске. Император Цзинъу смотрел на это с содроганием.

Император прижал руку к груди, но не стал корить Су Тинъяня за нарушение покоя, а вместо этого с досадой и смехом произнес:

— Ты всего лишь хотел выпросить несколько дней на расследование. Разве нельзя было сказать по-хорошему? Зачем же непременно калечить себя до крови? Не боишься изуродовать лицо?

Су Тинъянь, почти теряя сознание, едва не рухнул плашмя на пол:

— Если чэнь и жизни не жалеет, станет ли он думать о лице?⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌‌​​​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

Авторские комментарии:

Дорогие мои, завтра вхожу в V! Пятого, шестого и седьмого числа — три дня, каждый день жирные главы по десять тысяч знаков.

Восьмого выхожу на тысячный рейтинг, так что восьмого — обновление в одиннадцать вечера.

Вообще-то раньше я писала только фанфики, это моя первая попытка в оригинал. И раньше я всегда писала только про парочки, которые крутятся друг вокруг друга, так что эта работа для меня первый эксперимент!

Первый раз пишу «всеобщего любимчика», первый раз — вещь с сюжетной линией, и тем более первый раз, когда взаимодействие с настоящим господином откладывается на потом. Честно говоря, я на дух не спокойна. Ведь сладкая история — это моя вотчина, а в этой книге ни сахара пока нет, ни сладости. Очень боюсь, что вы все просто бросите читать (˚ ˃̣̣̥⌓˂̣̣̥ ) (˚ ˃̣̣̥⌓˂̣̣̥ ).

Но у меня прописан сюжетный план, и двадцать тысяч знаков про запас. Выход настоящего гуна уже расписан, нельзя же искусственно впихивать сладость только ради сладости, правда? Верьте мне: все, что должно быть, — будет ｡.:✧･ﾟ٩(ˊᗜˋ*)و ✧･ﾟ:✧.｡

И напоследок: огромное спасибо каждому, кто следит за этой работой. Без вас я бы не выдержала. Я бессчетное число раз писала до полного отчаяния, и это при наличии запаса, и хотелось удалить все черновики до единого. Казалось, что пишу просто отвратительно (⁄ ⁄>⁄ ▽⁄ <⁄ ⁄) ～.

Изначально я планировала, что я допишу эту книгу и больше никогда не буду писать. Все равно, думала, выше головы не прыгнешь. Но потом завела одну предварительную заявку, и теперь план такой: дописать эту, потом дописать ту, а там, может, и все. Иногда я так восхищаюсь авторами, у которых выходят прекрасные тексты. Господи, привяжи мне систему для писательства — было бы так хорошо... (бьюсь лбом о землю в слезах).

Но не волнуйтесь: эту книгу я обязательно допишу как следует. Я супер-супер люблю Яньяня, ха-ха-ха-ха. И жутко боюсь испортить оригинального персонажа, поэтому потратила на него очень много сил. А еще правда хочу, чтобы и вам он тоже понравился. Если что-то написано плохо — ругайте меня, только не его (っ˃̣̣̥ᯅ˂̣̣̥)っ ～. Защитим лучшего Яньяня во всем мире!!!

Нравится глава? Ставь ❤️

[1] Дуньхуан (敦煌) — древний город в западном Китае, знаменитый пещерными храмами с фресками и росписями, изображающими небесных дев, буддийские сюжеты и сцены из жизни. Фрески Дуньхуана, признанный шедевр мирового искусства, образ летящих небесных лент — один из самых узнаваемых мотивов.

http://bllate.org/book/17766/1697092