Готовый перевод After Becoming the Succubus Grand Chancellor / Став первым советником-суккубом: Глава 16. Лу-дажэнь, да у вас же терминальная стадия любовной горячки!..

Глубокой ночью в кабинете поместья Су все еще горели свечи.

Су Тинъянь ворочал в голове переданный системой текст оригинала «Вечный канцлер», перечитывая его снова и снова, но брови сходились все теснее.

Он надеялся отыскать там хоть какие-то следы, ведущие к делу Чжао Шуяня, но быстро понял: фанатская игра сильно расходится с оригиналом.

В оригинале описывалась грандиозная жизнь Су Чжао и масштабные битвы с главными политическими врагами. О таких чиновниках, как Чжао Шуянь, и о тех мелких, скрытых деталях, что могли оставаться в тени, не говорилось почти ничего.

К тому же то, что он сейчас проживал, могло быть либо скрытой линией, не прописанной в оригинале, либо вовсе добавленным или перекроенным разработчицей ради играбельности сюжетом.

— Ненадежно... — тихо выругался Су Тинъянь и мысленно захлопнул книгу.

Просить людей хуже, чем сделать самому. Просить подсказок у оригинала хуже, чем искать улики.

Он вернулся взглядом к столу.

Там лежали составленные Цуй Хуном выписки из дел Чжао Шуяня за последние полгода. А рядом виднелся тот самый железный обломок, поднятый из пожарища.

Он водил пальцем по строчкам: в основном доносы на местных чиновников и мелкие строительные сметы. Ничего особенного.

Жар еще не совсем спал, а после целого дня беготни мозг соображал куда медленнее.

Он закрыл глаза: отдыхал, и обдумывал одновременно.

Цинбао и Цинхай, видя это, извелись от беспокойства и несколько раз заходили с уговорами:

— Дажэнь, расследование не убежит. К тому же генерал Се и Верховный суд уже занимаются этим делом. А у вас жар не падает, отдохните еще!

Не то чтобы Су Тинъянь хотел спать. Он проспал целый день и уже почти выспался до одури.

Он спросил:

— От Гвардейского отряда никаких новостей?

Пожар в западной части города, похоже, встревожил уже и самого обитателя дворца. Если император узнал, Гвардейский отряд, по идее, тоже должен был зашевелиться.

Цинбао призадумался и вдруг выпалил:

— Ах да!! Точно! Было!

Взгляд Су Тинъяня оживился:

— Что за новости? Неужто Гвардейский отряд тоже начал помогать в расследовании?

Цинбао замотал головой:

— Нет, дажэнь. Командующий Гвардейским отрядом Ли-дажэнь после полудня прислал вам две огромные корзины яиц и десять цзиней коричневого сахара. Просто шуся решил, что подарок не очень-то и весомый, и забыл вам доложить!

Су Тинъянь: «..................»

Ли!!! Сюнь!!!

Да ты больной, что ли?!..

С тех пор как он попал в эту игру, людей, способных тронуть его сердце, не нашлось. Зато тех, кто будит в нем жажду убийства, — целая толпа!

— Отослать обратно! Все отослать обратно! — Су Тинъянь резко вскочил и едва не рухнул на пол: хорошо, Цинбао вовремя подхватил.

Цинбао замялся:

— Дажэнь, на ужин в яичный заварной крем уже ушло десять яиц от Ли-дажэня... Обратно не вернешь...⁠⁠​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

У Су Тинъяня закружилась голова еще сильнее, но уже не из-за яиц Ли Сюня, а из-за…

— ...Десять яиц в одну тарелку?

У нас что, последние дни на дворе?

Цинбао:

— Я думал, вы это любите... Вы же тогда на ночной перекус просили столько сварить, да еще все твердили про питательность...

Да то же было ради издевки над Ли Сюнем!

Су Тинъянь крепко зажмурился и спустя долгое время с трудом разлепил веки:

— Отныне строгое расписание. За семь дней не больше пяти яиц...

С ума сойти. Теперь, когда он с кем-нибудь поругается, будет чувствовать себя уникумом, хвастаясь: «А я вот могу зараз десять яиц умять, а ты?»

А хотя нет. На его фоне умявший двадцать яиц Ли Сюнь выглядит еще более нечеловеческим.

После этой кутерьмы на Чжао Шуяня уже не осталось душевных сил. Он обреченно поплелся в постель и проспал до бела дня.

Проснувшись ближе к полудню, он был немедленно прижат Цинбао и напоен отваром, который оказался горше всей его жизни. Он все еще держал за щекой засахаренный фрукт, приходя в себя, как вдруг влетел Цинхай с крайне странным выражением лица.

— Дажэнь! — в голосе Цинхая звенело неверие. — ...Из дворца... из дворца прибыли!

Су Тинъянь обессиленно махнул рукой:

— Я же отпросился?

— Да нет, не на аудиенцию звать... — продолжал Цинхай. — Государь, самолично выехал из дворца. Услышал, что вы больны, и прислал ближнего слугу справиться о здоровье. И еще пожаловал старый корень женьшеня!

— Что? — Су Тинъянь только теперь открыл глаза. — Император приехал?!

Он кое-как поднялся с постели и уже собирался велеть Цинхаю подать халат для встречи императора, как за дверью раздался голос дворцового слуги, полный мягкой улыбки:

— Су-дажэнь, не тревожьтесь. Император сейчас вместе с Лу-дажэнем находится в Юньшаньлуань. Государь, памятуя о вашей болезни, не хотел утруждать вас. Но по случайности Лу-дажэнь оказался неподалеку и пригласил его отдохнуть в своей Юньшаньлуань. И государь подумал: Су-дажэнь тоже опора государства, возможно, у него тоже найдется желание вместе испить чаю и обсудить дела. Потому и прислал меня, узнать вашу волю.

Су Тинъянь: «...»

С чего бы это императору совершать неофициальный выезд именно сейчас, да еще прямиком в Юньшаньлуань?

Это из-за пожара в западной части города? Он уже был на месте?

Су Тинъянь пару раз прокрутил в голове мысли. Какое там «испить чаю и обсудить дела»! По его мнению, это был чистейшей воды пир под прицелом, с императором во главе и Лу Сюанем в роли хозяина!

Не пойти? Монарх золотыми устами приглашает. Притвориться мертвым и не пойти значит совершить непростительную дерзость.

Пойти? Но он разбит болезнью, мозги расплавились в кашу. С чем ему тягаться против двух тысячелетних лис?

Система своевременно звякнула: 【Активировано обязательное сюжетное событие: «Прием у императора в Юньшаньлуань».】

【Вариант A: сослаться на болезнь и отказаться (шанс успеха 5%, штраф при провале: благосклонность императора −100 (низкая благосклонность императора повышает риск смерти), баллы обаяния −2000).】

【Вариант B: отправиться, несмотря на болезнь (награда: баллы обаяния по итогам выступления, также возможно влияние на дальнейший ход расследования).】

— Цинхай... — он обессиленно протянул руку. — Поддержи меня. Одеваться.

Цинхай глядел на лицо своего дажэня. Оно напоминало лицо человека, готового шагнуть на героическую гибель. С болью в сердце он стал помогать ему облачаться.

Одетый по всей форме, Су Тинъянь повернулся к зеркалу. Из зеркала на него смотрело белое как иней нефритовое лицо, от болезни еще бледнее прежнего, с глубокими тенями под глазами. Тонкая талия, волосы — будто вьющийся туман. Изможденный, блеклый облик… в точности подходит под амплуа «извел себя службой государю, от тревог и дум слег».⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

— Отлично, — с удовлетворением отметил он. — Вылитый преданный сановник.

В Юньшаньлуань сегодня, похоже, никого не пускали: здесь было куда тише, чем в прошлый раз.

Его провели в павильон над водой. Внутри струился аромат чая, угли грели. Одинокая слива у окна уже отцветала, и в свете легкого снега ее остаточная красота была почти мучительной.

Император Цзинъу, в повседневном одеянии цвета индиго, восседал на главном месте. Слева от него — Лу Сюань, справа — заместитель главы Военного министерства, а также несколько чиновников рангом пониже, для компании.

Император Цзинъу любил красивых женщин, к мужской же красоте был равнодушен. Лу Сюань прекрасно знал его вкус, поэтому прислуживать вблизи велел самым красивым служанкам Юньшаньлуань, каждая — воплощенное сияние.

Однако стоило Су Тинъяню пройти в павильон вслед за дворцовым слугой, как все взгляды, без исключения, оказались прикованы к нему.

Говорят: красота — в кости, не в коже. Чаще всего потому, что кость и кожа редко уживаются в равном совершенстве.

Но у Су Тинъяня редчайший вариант: и кость, и кожа у него были высшей пробы.

Тонкий стан, изящный силуэт, талия словно у осы, волосы как шелк — это его форма. Мерцает как луна за легким облаком, плывет как снег под порывом ветра, — это его дух.

Обладая и формой, и духом, он был поистине несравненным.

Император Цзинъу однажды в шутку заметил: пока такой человек при дворе, даже отгулы чиновники брать стали реже.

Хотя в павильоне не жалели углей, в суровую зиму красавицы в одних кисейных платьях все равно мерзли так, что руки и ноги краснели: даже смотреть на них было холодно.

Они, точно стайка ароматных облаков, грациозно скользили меж властью и чайным паром.

Едва войдя, Су Тинъянь заметил: рядом с его местом служанка как раз наливала ему чай. Пальцы на чайнике как белые весенние побеги лука, запястье парило в воздухе… услада для глаз.

Но нефритовую руку била мелкая дрожь от холода, и янтарная чайная жидкость выплескивалась из горлышка.

Он сегодня был весь в белом, поверх наброшен черный с золотом плащ. Без колебаний он скинул плащ с плеч и прямо накинул на служанку.

Тепло накатило так неожиданно, что красавица растерялась.

Мужчин она обслужила без счета. В это место приходили по большей части звери в шелковых одеждах: кто святошу из себя строил, кто эстета, кто кнутом, кто пряником, но у всех на уме одно и то же.

Ни один гость еще ни разу не набрасывал свое собственное теплое платье на плечи, которые обнимали тысячи рук и пробовали тысячи губ.

Су Тинъянь накинул на нее плащ отчасти и впрямь из жалости: девушка так замерзла. А отчасти, потому что, когда она в таком откровенном виде наливала ему чай, он совершенно не знал, куда девать глаза, и даже мочки его ушей залились краской.

Он заметил, что красавица, придерживая плащ, смотрит на него, и не удержался, спросил почти шепотом:

— Все еще холодно?

Плащ уже насквозь пропитался его холодным ароматом «Безмолвия тысячи вершин». Красавица невольно вдохнула, и щеки ее мгновенно залил румянец. Тело укутывали аромат и остаточное тепло, а в ушах звучал этот голос, теплый и чистый, как нефрит.

Какое там холодно! У нее уже голова кружилась от жара.

Она качала головой и совсем не смела взглянуть на Су Тинъяня, лишь робко покосилась в сторону Лу Сюаня наверху.

Лу Сюань уже тысячу раз пронзил служанку взглядом-ножом, но Су Тинъянь не заметил ни одного: он вообще ни разу не удостоил Лу Сюаня взглядом. Лу Сюань аж позеленел от ярости, и в глубине его глаз мелькнула темная, ядовитая злоба.

Но заметив, как у Су Тинъяня заалели мочки ушей, он не сдержал улыбки и все же промолчал.

Император Цзинъу расхохотался:

— Ай, Су-цин! Кто бы мог подумать, что ты у нас еще и такой сердобольный! Ты погляди на себя! Мы и то еще не успели тебя пожалеть, а ты уже других жалеешь?

Су Тинъянь склонился в поклоне. Голос от слабости был сиплым:

— Чэнь приветствует бися. Чэнь нарушил этикет. Просто увидел, что девушка так легко одета, испугался, что простудится, и не совладал с порывом.⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

Он очень кстати закашлялся (тихо, пару раз), и больной вид его был настолько безупречен, что лучше и не сыграть. Спектакль назывался «прибыл, несмотря на хворь».

— Не надо церемоний. Мы за пределами дворца, я хочу без чинов, — император Цзинъу махнул рукой. — Ты, айцин, недужен, тебе бы отдыхать, а я по своей прихоти потревожил твой покой.

— Бися слишком добр. Бися вспомнил обо мне, это честь для чэня, — Су Тинъянь наконец сел.

Лу Сюань сам взял чайник и долил императору горячего чая, с улыбкой заметив:

— Бися, вы и не знаете. Су-дажэнь не только жалеет красавиц, он еще и о народе печется. Той ночью в западной части города был большой пожар, и Су-дажэнь лично прибыл на место, вел дознание до глубокой ночи. Такое усердие поистине достойно восхищения.

Началось, подумал Су Тинъянь.

Как быстро он подвел к этой теме.

Император Цзинъу, услышав это, поставил чашку. Улыбка его чуть угасла, и он посмотрел на Су Тинъяня:

— До чжэня тоже дошли кое-какие слухи об этом деле. Кажется, погиб еще и один цензор? Су-цин, удалось ли что-нибудь выяснить?

В павильоне все мгновенно стихло, только вода бурлила на огне да тихо журчал ручей за окном. У Су Тинъяня запершило в горле, но он сдержал кашель, не желая выглядеть излишне жеманным, и ответил:

— Докладываю бися: погибшие — цензор Цензората Чжао Шуянь и его престарелая мать. Но истинный преступник еще не найден.

— Раз не найден, то какие у айцина есть предположения? — император Цзинъу приподнял бровь.

Вообще-то это дело не входило в прямые обязанности Су Тинъяня. Но погибший Чжао Шуянь был как раз тем человеком, которого несколькими днями ранее выявили методом взаимного голосования. Выходило так, что без Су Тинъяня здесь все равно не обошлось.

Су Тинъянь самым естественным образом перевел взгляд на Лу Сюаня и сказал:

— Вчера, когда Лу-дажэнь навещал чэня, он поделился кое-какими соображениями. Они, признаться, дали чэню пищу для размышлений.

Взгляды всех присутствующих мгновенно переметнулись с Су Тинъяня на лицо Лу Сюаня.

Даже император Цзинъу с любопытством уставился на Лу Сюаня, находя это презабавным.

Из всех сановников двое его подданных были самыми одаренными и самыми острыми на язык. Смотреть, как они пикируются, было куда веселее, чем любые балаганные представления.

Император Цзинъу произнес:

— Так что же за мысли у Лу-цина? Поведай и чжэню.

Лу Сюань никак не ожидал, что Су Тинъянь так ловко перебросит мяч ему. Хотел было в сердцах обозвать его «лисенком», но в тот же миг передумал: какой там «лисенок»! Это же чистый «лис-обольститель».

Система: 【Объект покорения «Лу Сюань» снова жестоко соблазнен вами. Он считает, что вы настоящий лис-обольститель. Благосклонность +200, баллы обаяния +1000!】

Су Тинъянь: «...?»

...Чем? Чем я его соблазнил-то??

Я же только что его подставил??!

Лицо Лу Сюаня оставалось невозмутимым, но в глазах точно висел крюк, который так и пытался зацепить Су Тинъяня.

— Бися, прошу понять правильно: чэнь вчера всего лишь навещал больного. Увидел, что Су-дажэнь и в хвори все равно душой болеет о деле, ну и перекинулся с ним парой слов.

Заметив, что Су Тинъянь игнорирует его пылающий взгляд, Лу Сюань растянул губы в еще более глубокой улыбке:

— Чэнь тогда сказал: у цензора Чжао характер прямой, он нажил немало врагов. Но с этим пожаром слишком уж подгадано получилось, слишком явно. Как будто кто-то боялся, что никто не догадается о попытке заткнуть рот, и торопился повесить это на вполне определенных людей.

Император Цзинъу все прекрасно понимал, но притворился, что не в курсе:

— Вот как? И на кого же хотели это повесить?⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

Су Тинъянь тут же перехватил нить:

— Бися, при дворе всем известно, что цензор Чжао любил строчить доносы, оттого и нажил бессчетное множество врагов среди сослуживцев. Но известно ли бися, на кого он строчил доносы чаще всего?

На кого же еще?! Доклады Чжао Шуяня с обвинениями против Лу Сюаня уже целую дежурную комнату завалили!

Едва Су Тинъянь договорил, среди присутствовавших чиновников пробежал ужас.

Этот Су Тинъянь и впрямь режет напрямик! Прямо перед лицом императора осмелился указать пальцем на Лу-дажэня!

Рука Лу Сюаня с чашей на миг замерла, но он не стал тут же возражать, а лишь с невозмутимым видом посмотрел на императора, словно ожидая вердикта государя.

— Неужто Лу-цин? — император Цзинъу расхохотался. — Су-цин, ты что же, подозреваешь, что тот пожар устроил Лу-цин?

Красивые брови Су Тинъяня дрогнули, и он тоже чуть изогнул губы:

— У чэня и впрямь было такое подозрение.

— Но ведь в ту ночь, когда случился пожар, Лу-цин составлял чжэню компанию за шахматами до самого рассвета.

Этими словами император лично выступил свидетелем в пользу Лу Сюаня. И если бы сейчас Су Тинъянь не ответил достойно, он бы не только выставил себя неумехой, направившим расследование по ложному следу, но и будто бы дал пощечину самому императору.

Лу Сюань неторопливо поднялся и отвесил глубокий поклон:

— Бися мудр. Чэнь благодарен безмерно.

Твою мать!.. Опять этот проклятый казнокрад вывернулся!

Значит, когда случился пожар, он провел с императором всю ночь?

Но если у него было такое доказательство, почему вчера он не сказал об этом прямо?

Су Тинъянь почти не сомневался: Лу Сюань нарочно скрыл это, чтобы увидеть, как он сейчас опозорится.

— Однако, бися, — снова заговорил Су Тинъянь, — чэнь быстро понял, что это никак не мог быть Лу-дажэнь. Улика, оставленная на месте, была слишком нарочитой: не похоже на руку настоящего преступника. Скорее на подставу.

Император Цзинъу:

— Так Су-цин больше не подозревает Лу-цина?

Су Тинъянь наконец посмотрел прямо на Лу Сюаня. В этом взгляде плеснула весна, качнулась невероятная, манящая нега. Этот взгляд и впрямь был как у не ведающего мира лиса-обольстителя, как у прекрасного демона, только что вырвавшегося на свободу. Он наводил морок… до остановки сердца.

Су Тинъянь неспешно произнес:

— Лу-дажэнь вчера ухаживал за чэнем целый день, не смыкая глаз, и самолично поил лекарством. Разве чэнь может отплатить злом за добро? Чэню только и остается, что всем сердцем любить Лу-дажэня. Какие уж тут подозрения?

Он то приближался, то ускользал. Его невозможно было схватить. Вечно затевал эти полные весны насмешки и, только успев соблазнить, тут же уходил невредимым.

Точно ветер и волна, налетевшие из ниоткуда. Они застилали Лу Сюаню сердце, мутили взор, сжигали внутренности дотла.

Лу Сюань чувствовал, что его только что набили приманкой под самое горло. В этот миг он понял: он конченый человек. Пусть все это лишь злая, нарочитая игра, пусть рыболовный крюк разорвет ему рот, пусть ему вырвут сердце и печень и не оставят даже могилы…

Он сам, по доброй воле, заглотил крючок. И ему уже не выбраться.

Ему недолго осталось.

Система радостно пропела: 【Поздравляем игрока!!! Благосклонность Лу Сюаня полностью заполнена!!】

Су Тинъянь: «..................»

Этот Лу Сюань привык играть людьми, обладал огромной властью и выглядел как многоопытный развратник, прошедший через тысячи цветов.

Су Тинъянь думал, что ветка Лу Сюаня будет самой трудной. Но кто же знал, что хватит трех простых слов «я тебя люблю», чтобы его шкала забилась до отказа???

Лу Сюань, ты вообще в курсе, что у тебя терминальная стадия любовной горячки?!..⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

Авторские комментарии:

Если уж говорить о небольшом спойлере... Лу-казнокрад — это не официальная пара, ребята. Простите. Пожалуйста, не болейте за эту ветку (⁄ ⁄>⁄ ▽⁄ <⁄ ⁄)  (⁄ ⁄>⁄ ▽⁄ <⁄ ⁄)  (⁄ ⁄>⁄ ▽⁄ <⁄ ⁄) . Боюсь, те, кто ошибется, потом расстроятся.

Потому что моральные принципы Яньяня — очень, очень, очень правильные. Настолько, что уже до странности. И он абсолютно неспособен терпеть и уж тем более влюбляться в человека с таким прошлым. Сейчас его отношение к Лу Сюаню максимум такое: использовать как NPC, фармить баллы и развлекаться, дразня его.

И аура настоящего гуна будет предельно, предельно заметна. Дальше увидите — сами поймете ✧(>o<)ﾉ✧ ～ ✧(>o<)ﾉ✧ ～. Настоящий гун — самая-самая-самая сладкая и вкусная ветка.

Нравится глава? Ставь ❤️

http://bllate.org/book/17766/1696170