Готовый перевод Partner / Партнер: Часть 3.2

Начальник Ём и Хеджун на мгновение задержались. Когда его фигура исчезла, оба одновременно выдохнули и встретились взглядами.

Слегка смутившись, Хеджун первым открыл дверь и вошёл в зал. Внутри стояли низкие столики. Они сели друг напротив друга и взяли влажные салфетки.

Расслабившись, начальник Ём устало пробормотал:

— Чёрт… этот парень действительно тяжёлый. Рядом с ним начинаешь следить за каждым словом, как на экзамене.

— Если вы не собираетесь выходить на пенсию завтра, то с такими, как инспектор Са, иначе и не общаются.

— Слушай, Хеджун… я восхищаюсь твоей наглостью, с которой ты его постоянно доводишь. Удивительно, что он тебя вообще терпит. Судя по тому, что ты уже натворил, тебя давно должны были либо уволить, либо сослать куда-нибудь подальше.

Не говоря прямо, что это скорее было похоже на то, как он возится с собакой, которая ноет, что не хочет его видеть, Хеджун так и не смог заставить себя произнести это вслух. Ни соглашаясь, ни возражая, он молча продолжал думать о лице той женщины, которая недавно была вместе с инспектором Са Доджином.

Почувствовав, что он отвлёкся, начальник Ём резко бросил влажную салфетку на стол и наклонился вперёд.

— Эй, Нам Хеджун. Когда вместе делаешь тяжёлую работу, чувство товарищества — это нормально. А если ещё и до драк доходите, вытягивая друг из друга последние силы, это уже настоящая привязанность. И тогда всё, конец, понимаешь?

Хеджун, тщательно вытирая руки влажной салфеткой, почувствовал, как у него по спине пробежал холодок.

— Что за мрачные вещи вы говорите?

— Я говорю: не надо слишком усердно ссориться. Ты же на совещания руководства не заходил, да? Ему даже заместитель начальника управления слова поперёк сказать не может. Все только и думают, как бы к нему прицепиться, что-нибудь получить. А ты один тут устраиваешь сцены.

— Какое ещё «прицепиться»… Мне что, после выхода на пенсию охранять дачу бывшего премьера пойти?

— А что? Это деньги огромные приносит. Ты, парень, уже своего отца содержать должен.

Хеджуну, несмотря на близкие отношения, всё равно напоминали, что он лишь сын друга отца. От этого стало немного обидно, и он посмотрел на Ёма с тенью недовольства в глазах, но тот спокойно добавил:

— Посмотри, с кем он ходит и как себя ведёт. Разве это не аристократ? Я уважаю твою позицию «сильный к слабым, слабый к сильным», но это работает только с теми, кто тебе подходит. С такими, как инспектор Са, надо иногда и подлизываться, и улыбаться, иначе не выжить.

Подлизываться и заискивать перед инспектором Са Доджином — сама мысль об этом была абсурдной. Даже если бы он попытался, тот скорее бы с презрением отверг подобное поведение, чем позволил бы кому-то приблизиться.

— Я не живу, как вы, перелётная птица. И уж тем более — подлизываться к Са Доджину?

Произнесённое имя мужчины на мгновение заставило Хеджуна представить, как он сам перед ним выслуживается где-то между «подлизыванием» и «заискиванием», и его передёрнуло от отвращения.

Он изо всех сил пытался говорить спокойно, но голос дрогнул:

— Я этого точно не собираюсь делать.

— Ого, а ты знаешь, что и ссоры не возникают без интереса? Вы двое слишком уж друг к другу привязаны. Каждую мелочь раздуваете до невозможности. Я уже боюсь, что вы однажды просто сцепитесь и начнёте кататься по полу.

— Дядя!

От одного только представления по коже побежали мурашки, и он яростно заскрёб руку прямо через верхнюю одежду.

Мысль о том, что Са Доджин может узнать об этом разговоре, вызвала почти чистый страх. Хеджун бросил на Ёма раздражённый взгляд, и тот, слегка смутившись, демонстративно пожал плечами, облизывая палочки.

И тут телефон завибрировал. На экране высветилось имя — Са Доджин.

Они ведь расстались всего несколько минут назад. Почему он звонит?

— Что ещё такое?

— Кто это? Спам? — лениво спросил Ём.

Вот уж нет — лучше бы это был спам. Тогда всё просто закончилось бы после потери денег. А вот война с Са Доджином не заканчивалась никогда. Это было похоже на бесконечное продвижение в туманную гору — без конца и края.

Оба не собирались останавливаться, и, возможно, это будет продолжаться, пока один из них не уйдёт из полиции.

Если честно, Хеджун уже сам не понимал, из-за чего они вообще постоянно сцепляются. Это давно стало частью его жизни — он даже не замечал, как снова и снова оказывается в этом состоянии. Иногда ему казалось, что всё можно было бы оставить в прошлом и просто держаться формально… но они даже не были способны на простое тёплое приветствие — их отношения были сухими, как выжженная земля.

— Похоже на правду.

— Ага, значит, это инспектор Са? Он ведь недавно ушёл, зачем звонит? Забыл что-то? Он же педантичный до невозможности.

Иногда у Ёма было пугающе точное чутьё. Если бы он не был ленивым, его жизнь могла бы сложиться совсем иначе.

Хеджун, бросив на него косой взгляд, ответил на звонок.

— Да, инспектор. Что-то случилось?

— Выйдите на минуту в курилку.

— В курилку? Вы же ещё не ушли… инспектор. Алло? Инспектор?

Он уже не ответил. Разговор оборвался.

Хеджун, озадаченно глядя на телефон, нахмурился.

Ём, глядя на его реакцию, сразу всё понял.

— Позвал выйти?

— Стоит вам не увидеться день — и вы уже друг по другу скучаете, аж заболеть можно.

— Только попробуйте сказать что-то подобное при Са Доджине, я серьёзно…

— Эй, я же его боюсь. Давай, иди уже.

Хотя идти не хотелось совсем — не из любопытства, а из неприятного предчувствия — выбора у него не было. Если тот приказывает, он должен идти, даже если придётся терпеть что угодно.

«Если не нравится — смени профессию», — говорил Са Доджин. И в этом, чёрт возьми, была правда.

Хеджун резко поднялся и посмотрел на Ёма:

— Я ненадолго. Ешьте без меня.

— Только не сцепитесь там! Я тебя с самого рождения знаю и не хочу потом на твоих похоронах встречаться!

Дверь со скрипом закрылась.

Хеджун, пропустив слова мимо ушей, вышел и на ходу натянул кроссовки.

***

Между длинных пальцев была зажата сигарета, от которой поднимался бледный дым.

В жестах чувствовалась неописуемая усталость. Мужчина стряхнул пепел так привычно, будто делал это всю жизнь, и его губы медленно приоткрылись.

— Подобное возможно только тогда, когда вовремя случается что-то достаточно громкое. Обычно так везёт не всегда. С вашей стороны это тоже… можно было бы этим воспользоваться сейчас, чтобы закрыть ситуацию… да.

Доджин зажал сигарету между красиво очерченными губами. Сделав глубокую затяжку так, что впалые щёки заметно втянулись, он слегка осунулся — бледная кожа натянулась на скулах, делая лицо ещё более худым. Он глубоко проглотил дым, словно вбирая его до самой груди, затем медленно выдохнул и, слушая собеседника, спокойно добавил:

— Я вне здания. Нужно было кое-что проверить, встретился с инспектором Са. Скоро вернусь в управление. Нет. Достаточно. Отключаюсь.

Разговор оборвался сухо.

Он медленно развернулся и уселся на перила, вытянув длинные ноги так, что казалось, им некуда деться от этой чрезмерной длины. Протолкнув сигарету между красных губ, он на мгновение не смог скрыть своего резкого, колючего характера — в глазах вспыхнуло холодное, почти злое выражение. Этот краткий взгляд казался особенно жёстким. Его правая рука была широко раскрыта, и взгляд упал на прямые пальцы.

Понятие «очень близки» — слово «очень» каждый человек трактовал по-своему.

Он же начал интерпретировать увиденное буквально.

— «Настолько, что можно спокойно трогать за плечо»…

Стоило только вспомнить, как начальник Ём положил руку на плечо Хеджуна, как гладкий лоб Доджина резко нахмурился. Та бесцеремонно протянутая толстая рука раздражала его даже сейчас. Стоило только вспомнить — и ощущение было такое, будто он проглотил что-то тяжёлое, застрявшее внутри.

Но это было не единственное, что его бесило. Стоило только вспомнить, как любопытный взгляд Хеджуна задержался на женщине, — и если бы он мог, он бы вырвал либо этот взгляд, либо саму память. Настолько это раздражало.

Воротник, всегда застёгнутый до последней пуговицы, с аккуратно завязанным галстуком, вдруг стал ощущаться удушающе тесным.

До этого момента всё внимание Нам Хеджуна было направлено только на него.

И именно поэтому он никак не мог понять.

— Тогда ты должен смотреть на меня. Зачем ты смотришь на всякую ерунду?

Затушив сигарету о кучу окурков, он раздражённо вдавил и свою. Проверив часы на запястье, он уже подумывал снова позвонить, но в этот момент из коридора напротив появился Хеджун. Доджин не упустил ни одного движения фигуры, идущей к нему. С каждым шагом желание закурить усиливалось, и он снова зажал сигарету в губах и зажёг её.

Когда Хеджун подошёл вплотную и увидел это, он привычно съязвил:

— Что за сигареты? Если хотите долго наслаждаться дворянской жизнью, нужно жить подольше.

Доджин, спокойно слушая, ответил так же ровно:

— Да. Тогда люди низкого происхождения обязательно должны рано умирать.

Хеджун нахмурился от ответного удара. Доджин, глядя на его суженные брови, стряхнул пепел и продолжил:

— Отдохнули?

— Нам с инспектором Доджином вроде не о чем обмениваться любезностями. Говорите по делу. Зачем вы меня позвали?

— Чем занимались во время отдыха? Я же дал вам длинный отпуск.

— В ваших словах уже есть ответ. Отдыхал. Спал как следует, ходил смотреть цветы, ел вкусную еду.

— С кем?

— Что?

— Заставляете спрашивать дважды. С кем ел, смотрел и спал?

Вопрос показался Хеджуну странным, он наклонил голову и, подумав, ответил:

— Конечно… один.

На мгновение в глазах Доджина мелькнуло удовлетворение, но тут же исчезло.

— А. Один.

— Так зачем вы меня вызвали? И что с той женщиной? Её просто так можно было отправить?

При слове «женщина» щека Доджина едва заметно дёрнулась. Его большая рука, на секунду потерявшая контроль, с силой вдавила сигарету в землю. На тыльной стороне руки проступили синие вены.

Хеджун, глядя на это, растерянно моргнул. Сегодня вроде бы ничего особенно раздражающего не произошло, но Доджин выглядел более взвинченным, чем обычно, и это вызывало вопросы.

Между ними повисло напряжение. Короткая тишина затянулась.

Её нарушил Доджин. Он наконец перешёл к делу:

— Похоже, вы довольно близок с начальником отдела по тяжким преступлениям. Насколько именно — «очень близко» это насколько?

Хеджун уже было хотел ответить автоматически, но осёкся. Намерения Доджина были непонятны. После короткого раздумья он осторожно спросил:

— А вам-то какое дело?

— Если есть что-то в работе отдела по тяжким преступлениям, о чём я не знаю, я должен это выяснить. Вы же знаете, я всегда забочусь о своих сотрудниках.

Хеджун скривился, но не ответил.

Доджин добавил с каменным лицом:

— Это приказ. Отвечай.

Слово «приказ» между ними было чем-то вроде абсолютного заклинания, которому невозможно было сопротивляться.

Хеджун с недовольным лицом, словно обещая себе как можно скорое повышение, всё же ответил:

— Как вы и слышали, я знаком с ним с детства. Он и мой отец были близки.

— А конкретнее?

— Он вместе учился с моим отцом в полицейской академии, и они дружили. Кажется, семьи иногда встречались. Поэтому он просто иногда присматривал за мной. Если вы думаете, что меня перевели в отдел по тяжким преступлениям из-за того, что я сын его друга, и теперь можно давить на это — лучше не делайте этого. Я не нарушал никаких процедур.

— Давить? Это называется интерес.

— Кто выражает интерес через давление?

— А через то, как ты сейчас упираешься — лучше?

— А мне вообще нет до вас дела.

— Уже осознаёшь, что упираешься?

Глупым он не был. Конечно, осознавал.

http://bllate.org/book/17759/1700852