Готовый перевод Бескрайнее Темное Море: 19. Замена 

– Краски? – удивленно переспросил Е Линбо. – Я давно ничего не рисовал… Чуньчунь, ты не выкинул их? 

Юноша, с опаской взглянув на Цин Вэня и Фан Лао, покачал головой. 

– Разве я мог выкинуть подарки генерала Гу? Я спрятал их в кладовой в поместье семьи Е. Слуги не ходят туда, так что они до сих пор должны лежать там. 

Услышав его ответ, мужчины облегченно выдохнули, а Е Линбо довольно кивнул Чуньчуню. 

– То, что задумал наставник Фан, весьма опасно, – заметил министр Е, налив гостям чай. – Император давно собирает эти картины, он знает почерк великого художника, так что обмануть его сложно. 

– Понимаю, но у нас нет иного выхода. Либо найти еще одну картину, либо создать новую. Может, господин Е подскажет, где можно взять плотную бумагу? 

Е Линбо задумался, постукивая пальцами по столу, прежде чем все же кивнуть самому себе. 

– Мы можем обратиться за помощью к семье покойного министра Ди. Они несколько поколений занимаются изготовлением бумаги, так что наверняка смогут создать нужную для наставника Фан. 

– Министр Е думает, семья Ди согласится помочь? – нахмурился Цин Вэнь. 

– Если мы пообещаем, что это поможет найти виновного в смерти главы их семьи, то да. Однако, я боюсь, Хэнь Жаонин найдет способ выбраться из этой ситуации и очистить свое имя. 

– Тогда мы можем создать две картины, – предложил Фан Лао, и все в комнате с интересом взглянули на него. – Пускай одна картина будет «истинной», а вторая подделкой, которая попадет в руки Хэнь Жаонина, но не пройдет испытание. 

– В этом есть смысл, – задумчиво произнес Е Линбо. – Семья Хэнь не упустит возможности завладеть картиной и предстать в лучшем свете перед императором Хэ, однако мы можем повернуть это против них же. 

– Опозорить Хэнь Жаонина перед императором? – невольно усмехнулся Цин Вэнь. – А зрелище будет интересным, вдобавок легким наказанием здесь не обойтись. 

– Только не будет ли это идти в противовес принципам заклинателей? – тут же с сомнением добавил министр Е, взглянув на Фан Лао. 

– Я лишь нарисую картины, все остальное же останется за вами. То, как вы ими распорядитесь, меня не касается. 

При виде улыбки на лице наставника третий принц и министр переглянулись, одновременно подумав, что порой этот человек бывает страшным. Без меча и стрел, он способен одним движением пальцев или улыбкой причинить столько проблем, что Цзяньская резня могла показаться небольшой дракой. 

– Мудрец Ао такой же, как наставник Фан? – невольно поинтересовался Цин Вэнь. 

– Такой же? – с непониманием переспросил Фан Лао. 

– Тоже предпочитает оставаться в стороне и не делать все своими руками? 

– Все заклинатели такие. Хоть и следуя правилам, мы можем воспользоваться лазейками, иначе были бы связаны по рукам и ногам, – пожал плечами Фан Лао, раскрыв веер и неторопливо им обмахиваясь. – Светлые заклинатели не смеют даже присутствовать в императорском дворце без должной на то необходимости, но как видишь, я здесь. 

– А у темных заклинателей тоже есть правила? – полюбопытствовал Цин Вэнь. 

– Одно. 

– И какое же? – не сдержавшись, поинтересовался Е Линбо. 

– Не становиться богами. 

– Темный бог и правда страшное зрелище, – пробормотал Чуньчунь, услышав шаги за дверью и выглянув, взял из рук пришедшего евнуха письмо. – Господин Цин, это вам. 

Удивленно взглянув на юношу, Цин Вэнь забрал письмо, быстро просмотрев его и раздраженно смяв. 

– Нашли несколько людей, что были в тесной связи с лавочником Чо. Мне нужно проверить, есть ли у них пропавшая картина, так что прошу простить, но на сегодня я вас оставлю. 

Поклонившись, Цин Вэнь быстро ушел. Проводив его удаляющуюся фигуру долгим взглядом, Е Линбо задумчиво взглянул на Фан Лао. 

– Наставник Фан, где сейчас настоящая картина? 

– Почему вы думаете, что я имею к ней отношения? – с мягкой улыбкой спросил тот. 

– Она в безопасности? 

– Ее не найдет даже мудрец Ао, – только и ответил Фан Лао. 

Отправив письмо в дом Ди, министр Е весьма скоро получил ответ. Ди Ланчи, сын почившего министра Ди, предлагал встретиться в «Доме бумаги», куда и направились Е Линбо и Фан Лао. Высадив Чуньчуня на полпути, министр Е велел найти ему краски и принести к «Дому бумаги». 

– Чуньчунь весьма смышленый ребенок, – заметил Фан Лао, стоило повозке тронуться с места. 

– Да, только порой лезет туда, где ему не следует быть, – с легкой досадой в голосе произнес Е Линбо. – Набрался смелости у генерала Гу и возомнил, что ему все под силу и никто об этом не узнает. Глупое дитя, я ведь не могу постоянно оберегать его. 

Министр Е тяжело вздохнул, откинувшись на спинку кресла и хмуро смотря в открытое окно, за которым мельтешили люди и проплывали дома. Дамы укрывались промасленными бумажными зонтиками, напоминающими бутоны цветов: пестрые, раскрашенные птицами и диковинными животными. Сейчас, когда солнце светило так ярко, что не хотелось даже лишний раз на улицу выходить, большая часть жителей Цинхэ отдыхала дома, попивая холодный чай и вкушая прохладные фрукты. Те немногие, кто оказался под палящим солнцем, спешили по своим делам, передвигаясь в тени деревьев и стараясь лишний раз не оказываться под жаркими лучами. 

«Дом бумаги» стоял на берегу одного из рукавов реки и представлял собой несколько зданий, соединенных крытыми коридорами. Внутри производили бумагу и шелк для письма, и даже в жару производство не останавливалось. Во всей Юйгу нельзя сыскать бумагу такого хорошего качества, как в этом месте! 

У ворот заклинателя и министра встретил мужчина средних лет, почтительно склонившийся в поклоне: 

– Министр Е, Ди Ланчи приветствует вас и вашего спутника. 

Обменявшись приветствиями, господин Ди провел их внутрь. 

– Что за срочная просьба? – поинтересовался он. – В письме вы сказали, что это поможет найти убийцу моего отца. 

– Верно. Мы хотим организовать ловушку, но не будем вдаваться в подробности, чтобы случайно не подставить семью Ди, – пресек все остальные вопросы Е Линбо, взглядом веля Фан Лао говорить. 

– Семья Ди когда-то изготавливала плотную и гибкую бумагу, похожую на ткань? 

Ди Чи задумался, слегка покачиваясь на пятках, прежде чем все же кивнуть. 

– Да, раньше мы изготавливали такую бумагу для художников, но со временем она перестала пользоваться спросом. Изготовить ее сложно и долго, стоит она немало, вдобавок весьма тяжелая. Помню, лет так десять назад она очень долго лежала на складе, пока кто-то скупил почти всю партию, после чего мы перестали ее изготавливать. 

– Осталось ли несколько листов этой бумаги? 

– Идемте, глянем, – только и ответил Ди Ланчи. 

Проводив их в стоявший вдали склад без окон, мужчина взял светильник и открыл тяжелые двери, впуская в пропахшее бумагой помещение. Все пространство занимали высокие стеллажи, на которых лежала бумага разных размеров, цветов и плотности. Под каждой стопкой висела деревянная табличка с названием и датой производства. 

– Мы храним здесь бумагу, которая когда-то была произведена нашей семьей, но либо устарела в производстве, либо пока не нашла своего покупателя, – объяснил Ди Ланчи. – Как правило, мы стараемся оставлять хотя бы пять экземпляров и не продавать все на случай, если в будущем такая бумага вдруг обретет спрос. 

Пройдя в конец склада, Ди Ланчи слегка растерянно огляделся, прежде чем опустить фонарь на пол и прочитать надписи. Мужчины терпеливо ждали, пока спустя три кэ господин Ди наконец не выпрямился, держа в руках несколько свитков, таких белых, словно их изготовили всего пару часов назад. 

– Прошу. 

Взяв один из свитков, Фан Лао внимательно ощупал его: бумага была плотной, напоминая засохшую ткань, впрочем, если размочить ее, то она станет неотличима от холста Тяньцай-цзюня. 

– Можем ли мы взять два листа? 

Помедлив, Ди Ланчи кивнул, отдав им второй свиток. Проводив до ворот «Дома бумаги», он поклонился мужчинам и произнес: 

– Прошу, найдите виновного в смерти отца и накажите его. Семья Ди никогда не забудет ваш поступок. 

– Мы сделаем все, что в наших силах, – сдержанно ответил Е Линбо. – Убийцу предадут суду, как и полагается, но его поступок слишком серьезен, чтобы остаться безнаказанным. 

Ди Ланчи согласно кивнул и покинул их. Дождавшись, когда ворота за ним закроются, министр Е с интересом взглянул на свертки в руках Фан Лао и спросил: 

– Картины Тяньцай-цзюня не горят и не рвутся, так как же наставник Фан собирается добиться такого же эффекта? 

– Господин Е, вы ведь не думаете, что Тяньцай-цзюнь являлся заклинателем и только поэтому его картины невозможно уничтожить? – поинтересовался Фан Лао, и пока Е Линбо подбирал слова, продолжил: – Тяньцай-цзюнь был обычным художником, разве что его навыки превосходили навыки остальных. И он знал секреты, как не дать краске со временем поблекнуть, а бумаге порваться. 

– Значит, наставник Фан может в точности воспроизвести картину Тяньцай-цзюня? 

– Можно и так сказать. Если позволите, я все же сохраню секрет Тяньцай-цзюня. 

Е Линбо не стал настаивать, вместе с заклинателем спрятавшись от палящего солнца в повозке. Спустя кэ раздался стук, и в окне показалось запыхавшееся лицо Чуньчуня, который передал своему хозяину небольшую шкатулку. 

– Это все, что удалось найти. 

Фан Лао пересел к Е Линбо, обмахиваясь веером и смотря на добытые Чуньчунем краски. Они и правда были высшего качества, страшно представить, сколько генерал Гу отдал за них ради сиюминутного увлечения министра Е! 

– Этого будет достаточно наставнику Фан? 

– Вполне. Я постараюсь за ночь нарисовать две картины. 

– Зачем же так спешить? 

– Боюсь, если мы не поторопимся, то гнев императора Хэ только возрастет, и все станет хуже, – признался Фан Лао, закрыв шкатулку и проведя по ней подрагивающими пальцами. – Если так продолжится и дальше, в душе императора может поселиться темная ци, и тогда мне не останется ничего, кроме как убить его. 

Услышав его слова, Е Линбо и Чуньчунь вздрогнули. Они еще не знали, что замыслил Хэ Ланцзян по отношению к Лаху, но с этим только предстояло разобраться. Сейчас Фан Лао собирался решить более насущные проблемы. 

Вернувшись домой, заклинатель развел краски и расстелил на столе два холста. На одном из них Фан Лао вывел высокие зеленые горы и быстрые реки с цветущими сливами на берегу и одинокой лодкой, плывущей вдаль. Стоило его кисти коснуться бумаги, как краски оживали, подобно лепесткам раскрываясь и заполняя собой каждый цунь. 

Дождавшись, когда картина высохнет, Фан Лао вывел в углу надпись – «Где цветенье и слава, где печали и беды[1]». Осталось только поставить печать Тяньцай-цзюня, и картину невозможно будет отличить от оригинала. 

За окном раздалось карканье, и на подоконник опустился трехлапый ворон, держа в клюве веревку, на которой болтался нефритовый камешек размером с большой палец. 

– Ты как раз вовремя, – облегченно вздохнул Фан Лао, забрав у Маньвэя именную печать. – Не думал, что она пригодится мне… 

Ворон каркнул, перелетел на стол и с интересом взглянул на получившуюся картину. Взяв в клюв кисть, он обмакнул ее в киноварь и поставил круглое пятно на небе, словно солнце, проглядывающее через облака. 

– Согласен, так даже лучше. 

Окунув печать в краску, Фан Лао прижал ее к бумаге, взглянув на оставшийся след. Словно сам Тяньцай-цзюнь только что был здесь и одарил Поднебесную еще одним своим творением, но вместо того, чтобы любоваться им, люди искали скрытые смыслы и значения. 

Барабаны отпели третью стражу, когда ворота во двор открылись. Фан Лао, увлеченный рисованием, не сразу услышал шаги, подняв голову лишь когда Маньвэй негромко каркнул с ширмы, где уже успел задремать. 

На пороге, прислонившись плечом к дверному косяку, стоял Цин Вэнь. Его лицо в свете убывающей луны казалось необычайно бледным, а взгляд пустым, как у мертвеца. Почувствовав неладное, Фан Лао отложил кисть и подошел к третьему принцу, застыв в шаге от него, когда тот произнес: 

– Император казнил три семьи народа цзянь вместе с детьми. 

– Ты был там? 

– Да, – закрыл глаза Цин Вэнь, словно даже говорить об этом было тяжело. 

Протянув руку, Фан Лао коснулся щеки Цин Вэня. Тяжело вздохнув, принц открыл глаза и шагнул навстречу, заключил в свои объятия и уронил голову на его плечо. 

– Мой принц… 

– Я устал, – глухо произнес Цин Вэнь, и его пальцы крепче сжались на талии заклинателя. – Зачем эти бессмысленные смерти? Ради какой-то картины? Неужели она и правда того стоит? 

Тяжело вздохнув, Фан Лао погладил спину Цин Вэня, словно перед ним стоял опечаленный ребенок, который не знал, что ему делать и куда дальше идти. У него не было ни отца, ни матушки, которые поняли бы его с полуслова, только наставник, от которого сложно что-то скрыть. И он же вдруг стал единственным, к кому Цин Вэнь пришел, чувствуя себя наконец в безопасности. 

– Наставник Фан, могу я сегодня остаться здесь? 

– Хорошо, – не стал прогонять его Фан Лао. – Мне еще нужно закончить с картиной, так что можешь лечь первым. 

Подняв голову, Цин Вэнь заметил два холста на столе, отпустив наконец заклинателя. Подойдя к картинам, принц некоторое время смотрел на них, разглядывая каждую черточку и каплю, будто пытался найти в них ответы на свои многочисленные вопросы. 

– Словно оригинал… мой наставник талантлив во всем, – с почтением произнес Цин Вэнь, взглянув на вставшего рядом Фан Лао. 

– Ты мне льстишь. 

– Ничуть. 

Цин Вэнь коснулся пальцев заклинателя, и не почувствовав сопротивления сплел их и произнес: 

– Я тогда соврал. 

Фан Лао с непониманием взглянул на него, чувствуя, как слегка участилось сердцебиение. 

– Мой наставник – человек, до которого мне никогда не дотянуться, даже если я поднимусь на самую высокую гору и оседлаю облака. Мне не хватает ни смелости, ни даже решительности, чтобы снять перчатки и показать всем, что я моцзя. И даже если золотой ворон[2] и нефритовый заяц[3] однажды погаснут, наставник Фан найдет способ вернуть этому миру свет. По сравнению с тобой, я и правда весьма и весьма жалок. 

– Мой принц… 

– Я устал, мне все же стоит отдохнуть, – прервал его Цин Вэнь, отвернувшись и скрывшись за ширмой. 

Все еще чувствуя жар на своих пальцах, Фан Лао неуверенно взглянул на наблюдавшего за ними ворона. Тот лишь перешагнул с лапы на лапу и спрятал голову под крыло, словно ничего не произошло. 

Закончив вторую картину лишь к пятой страже, заклинатель ненадолго ушел за маслом, вернувшись и не застав Цин Вэня. Уйдя на утреннее собрание, он оставил на столе сорванную веточку вишни, наполняющую комнату мягким сладковатым ароматом. Некоторое время смотря на нее, Фан Лао обернул ее изящной сережкой и вдел в ухо вместо старой. 

Подготовив таз с маслом, заклинатель вылил несколько бутылочек с различной жидкостью, отчего раствор стал мутным, с едва ощутимым запахом дерева. Окунув в него первую картину, он оставил ее на целый шичэнь, аккуратно вынув и повесив сушиться. Во вторую картину Фан Лао аккуратно втер еще одно масло, чей запах был слегка горьковатым, однако на вид она ничем не отличалась от картин Тяньцай-цзюня. 

Дождавшись, когда они обе высохнут, Фан Лао скрутил их и спрятал в два футляра, отнеся в министерство церемоний. В последнее время он стал столь частым гостем в этом месте, что работающие там министры уже и не обращали внимания на заклинателя. 

Стоило оказаться на пороге кабинета Е Линбо, как тишину огласил громкий звон разбитой чаши. 

– Господин Е! – испуганно вскрикнул Чуньчунь, смотря на пятно чая на стене. 

– Наставник Фан, вы вовремя, – заметив заклинателя, тяжело вздохнул Е Линбо, прислонившись спиной к столу. – Боюсь, еще немного, и этот Достопочтенный Е сложит свои обязанности и подастся в даосы. 

– Что произошло? 

– Очередное утреннее собрание, – поморщился министр Е, как ни в чем ни бывало налив чай в пиалу и протянув ее Фан Лао. – Собака Хэнь заявил, что добудет картину до завтрашнего утра чего бы ему это не стоило. 

– Разве этим не занимается третий принц? 

– Занимается, только Хэнь Жаонин сказал, что справится быстрее. Если это произойдет, то третий принц станет предметом насмешек, а собака Хэнь вновь возвысит свою семью, – безрадостно усмехнулся Е Линбо. – Он давно хочет пропихнуть во дворец своего младшего брата и нескольких дядюшек. Да я лучше перережу собственное горло, чем позволю кому-то из этой семьи войти в министерство церемоний! 

Фан Лао впервые видел настолько разозленного Е Линбо, готового вгрызться в горло любому, кто посягнет на его министерство. В гневе этот человек был страшен. 

– Если господина Е это успокоит, то я нарисовал картины. 

– Так быстро? – изумился Чуньчунь. 

– Стиль Тяньцай-цзюня легкий и не отличается сложными деталями, а в юношестве я часто рисовал в подобном стиле. Прошу, взгляните. 

Фан Лао расстелил на столе две картины, при виде которых Е Линбо неуверенно произнес: 

– Это и правда нарисовал наставник Фан? В моей семье есть одна из ранних картин великого художника, и я часто рассматривал ее, когда было время… если бы мне сказали, что это картины Тяньцай-цзюня, я бы ни разу в этом не усомнился. 

Чуньчунь послушно закивал, восхищенно смотря на Фан Лао. 

– Как вы поступите с ними? – поинтересовался заклинатель. 

Е Линбо задумался, смотря на плывущие облака и утопающие в них горы. Если с первой картиной все понятно, то вторая пусть и повторяла ее, все же была с заметными отличиями: реку наводнило множество лодок, а над горами кружили вороны в поисках добычи. Несомненно, если Хэ Ланцзян получит в руки вторую картину, то посчитает ее благоприятным знаком для завоевания Лаху, однако быстро поймет, что это «подделка». Найдя же первую картину, император Хэ увидит лодочника, нашедшего спокойствие при взгляде на гору Сун и реку Ло, и наконец задумается, что стоит быть осторожнее и умерить свою жадность. 

– Мы отдадим вторую картину семье Ди, – наконец произнес Е Линбо. – С них все началось, ими все и закончится. Я попрошу господина Ди Ланчи отправить семье Хэнь письмо с предложением сделки, на которой Хэнь Жаонин приобретет эту картину, взамен оставив производство бумаги семье Ди. 

– А что с первой картиной? – спросил Чуньчунь. 

– Она будет в доме семьи Хэнь, – ответил министр Е. – Наставник Фан, окажите нам последнюю услугу. 

– Я велю своему зверю-хранителю спрятать картину на территории дома Хэнь, – кивнул Фан Лао. 

Услышав его слова, Е Линбо с почтением поклонился. 

– Я слишком много задолжал наставнику Фан за столь короткое время. Если в будущем вам понадобится помощь, то этот Достопочтенный вам ее окажет, какой бы сложной она ни была. 

Услышав его слова, Фан Лао ответил мягкой улыбкой. 

– Тогда не будем медлить, пока император Хэ не переступил границы. 

[1] Строчки из стихотворения «Мой вздох при взгляде на гору Сун и реку Ло» авторства Бо Цзюйи в переводе Эйдлин Л.З. 

[2] Поэтическое название солнца. 

[3] Поэтическое название луны. 

http://bllate.org/book/17755/1661327