Готовый перевод My father is an all-powerful eunuch / Мой отец — всемогущий евнух ✅: Глава 42

Министры в зале Пэнлай встали и сотворили поясной поклон в знак приветствия.

Сюй Дофу огляделся — многие из вельмож показались ему знакомыми — и первым дел попросил почтенных министров оставить церемонии. Министры поблагодарили Его Высочество наследного принца, а затем услышали слова государя:

— Вы сидите, сидите. Он ещё дитя, к чему столько церемоний. Дофу, ступай сюда, садись подле Меня.

— Слушаюсь, отец-император.

Услышав это, министры, разумеется, не могли принять слова государя «к чему столько церемоний» за чистую монету.

Его Величество питал к наследному принцу истинно отцовскую любовь и милосердие, каждое его слово дышало теплотой; он усадил принца на место по правую руку от своего императорского драконьего трона.

Этого нового наследного принца государь ценил куда выше, чем они могли себе вообразить.

В считанные мгновения каждый из присутствующих всё для себя уяснил, а следом подумал: если бы государь не ценил принца столь высоко, он не стал бы сегодня так внезапно и напрямую объявлять указ о его даровании титула. Да и Сюй Сяомань из Восточной палаты, должно быть, удостоился милости государя именно благодаря своим заслугам в воспитании наследного принца.

Всё сошлось, всё сошлось, теперь всё встало на свои места.

Сюй Дофу сидел чуть ниже своего отца-императора, буквально под рукой, деля с ним один длинный пиршественный стол на двоих, а не два отдельных. Блюда на столе были свежими и казались почти нетронутыми — отчего же отец-император ничего не ел?

Чжун Чэн покосился на него: «…»

У его наследного принца всё на лице было написано.

— Проголодался? — спросил Чжун Чэн.

Сюй Дофу угукнул:

— Отец-император, я ведь только пришёл в зал Сяньцзюй, присел и успел проглотить лишь пару кусочков.

— Чжао Эрси, вели подать несколько горячих блюд.

Вскоре перед Сюй Дофу появились свежие кушанья, и он принялся уплетать их за обе щеки. Видя, с каким аппетитом Дофу ест, Чжун Чэн и сам почувствовал голод и потянулся к блюдам.

Сидевшие внизу сановники, завидев, что государь с наследным принцем приступили к трапезе, последовали их примеру, и на какое-то время в зале воцарилась весьма гармоничная атмосфера.

Наевшись примерно наполовину, Чжун Чэн стал реже орудовать палочками. Заметив, что Сюй Дофу ест, точь-в-точь как поросёнок, и его даже не нужно спрашивать, наелся он или нет, император взял кубок и принялся неспешно пить вино, ведя непринуждённую беседу о домашних делах с приближёнными министрами.

Гао Сюн с самого момента появления наследного принца пребывал в сильной тревоге и всё искал случая загладить вину, но никак не находил, поскольку принц без остановки ел. Теперь же, увидев, что государь отложил палочки и пьёт вино, он тут же поднял свой кубок и двинулся вперёд.

— Этот ничтожный слуга желает Государю долголетия, не знающего границ!

Остальные министры подумали: «…Опять опоздали на шаг, только Гао Сюн и горазд льстить дракону».

Чжун Чэн с улыбкой приподнял кубок, делая знак издалека. Гао Сюн первым осушил свой кубок до дна, в то время как Чжун Чэн лишь слегка пригубил, ожидая последующих слов Гао Сюна.

И верно, на лице Гао Сюна отразилось сокрушение; принимая всю вину на себя, он опустился на колени и заговорил:

— Государь, ваш подданный также желает просить прощения у Его Высочества наследного принца. Дело касается постыдного проступка в моей собственной семье: мой старший сын не оправдал надежд, уродился на редкость упрямым и вздорным и вчера по неосторожности оскорбил Его Высочество…

У остальных министров палочки с зажатой в них едой замерли на полпути, все потихоньку косились в их сторону и навостряли уши.

Неудивительно, что господин Гао проявлял такое рвение — оказывается, его домочадцы умудрились задеть нового принца.

Сюй Дофу приглушённо откликнулся на слово «наследный принц» с чуткостью, весьма присущей профессиональной этике только что заступившего на пост преемника. Он немедленно перестал есть, сдержанно и благородно вытер рот и посмотрел на стоявшего внизу на одном колене господина Гао, молившего о прощении.

Так вот он какой, отец Гао Биня.

Чжун Чэн усмехнулся:

— А Я-то думал, стряслось что-то важное, а это всего лишь ребяческие забавы да потасовки.

Гао Сюн втайне перевёл дух. Раз воля государя не склонялась к тому, чтобы поднимать большую бурю, значит, всё обошлось.

— Дофу, скажи своё слово.

Сюй Дофу тут же произнёс:

— Сын ваш только что в зале Сяньцзюй уже отчитал молодого господина Гао. Ему нездоровилось, и его уже отправили домой.

— Добро, — кивнул Чжун Чэн и с благодушной улыбкой посмотрел на коленопреклонённого Гао Сюна. — Отчего верный слуга Гао всё ещё на коленях? Скорее поднимайся.

Гао Сюн поспешно возблагодарил государя, а затем повернул голову, чтобы поблагодарить Его Высочество за проявленную милость.

— Наследный принц воистину обладает широкой душой.

Сюй Дофу расплылся в улыбке и по привычке едва не выпалил «спасибо-спасибо-спасибо», но вовремя сдержался. Ему следовало учиться у отца-императора: даже если он питал к подданным дружеские чувства, нельзя было говорить слишком много.

Немногословие придавало ему вид человека глубокого и непостижимого. Угу~ Сюй Дофу напустил на себя важный вид.

Остальные министры в зале, хоть и дослушали до конца, так и не поняли, что именно произошло. Гао Сюн упомянул лишь об «оскорблении», не разъяснив причин, а государь и принц тоже не стали вдаваться в подробности — должно быть, о подоплеке дела неудобно было говорить открыто, поэтому все тактично завели разговор о другом.

Чжун Чэн спросил:

— Наелся?

— Наелся, отец-император! — Сюй Дофу набил брюхо, и в нём снова забурлили силы.

Чжун Чэн подумал: «…Смешной какой».

— Все присутствующие — опора и хребет государства Великая Шэн. Ты ещё юн, поднеси же от Моего имени кубок каждому из верных слуг.

Сюй Дофу: «Понял!»

С этой работой он точно справится.

Ван Юаньюань нёс в руках чайник с горячим отваром из фиников, имбиря и лонгана. Имбирь был слишком острым, потому его положили поменьше, зато фиников и лонгана — от души; наследный принц просто обожал этот напиток.

Сегодня, куда бы он ни пошёл, этот чайник неизменно следовал за ним: стоило выпить, как туда доливали кипятку, и три чайника уже благополучно перекочевали в желудок принца.

Сейчас Ван Юаньюань с чайником в руках следовал за наследным принцем, а принц, держа пиалу с чаем, обходил одного за другим министров, чтобы познакомиться с ними. В этом зале, помимо чиновников выше четвёртого ранга, присутствовали также члены императорской семьи, имевшие титулы.

Самым высокопоставленным был принц Ли (Ли-циньван - удельный князь Ли). Прежде в Великой Шэн было два великих принца (циньвана): принц Шэнь и принц Ли.

Нынешний принц Шэнь (который теперь понижен до титула цзюньвана) — приходился его отцу-императору старшим братом по отцу, но от другой матери. Этот принц Ли унаследовал тот же статус; по старшинству он был пятым братом. Его родная мать в свое время была лишь мелкой благородной дамой (гуйжэнь). Как и две нынешние вдовствующие наложницы (тайфэй) в заднем дворце, она выжила лишь благодаря тому, что вела себя крайне осторожно, тихо и незаметно.

В прошлом незаметный принц Ли — во времена правления Чжун Жуя тот даровал этому пятому брату лишь титул цзюньвана, ни в грош его не ставя. Когда же наступили годы Нинъу и император Нинъу взошёл на престол, он устроил великое пожалование титулов и отнёсся ко всем одинаково: оба выживших брата получили титулы циньванов.

В те времена жажда крови была слишком сильна, и остальных братьев вырезали подчистую — братьев Чжун Жуя и Чжун Юя.

Ли-циньван был ещё весьма молод, лет двадцати четырёх-двадцати пяти, с густыми бровями, большими глазами и довольно статной, мужественной внешностью. Только вот завидев своего племянника, он первым делом вскочил, а вскочив, вероятно, рассудил, что это неуместно — ведь Ли-циньван приходился ему дядей и старшим по поколению, — и сел обратно.

Другие члены императорской семьи смотрели на это так, словно ничего не замечали, но в душе насмехались: «Не умеет себя держать», «Ради того, чтобы полизать пятки сыну государя, позабыл даже о разнице в поколениях», «Слишком приторно». И всё в таком духе.

Сюй Дофу поспешил сказать:

— Дядюшка, племянник подносит тебе кубок.

— Хорошо. Наша первая встреча вышла столь поспешной, что я даже не приготовил подарка по случаю знакомства, — Ли-циньван, садясь, на самом деле почувствовал, как у него вспыхнуло лицо от смущения, но последовавшее за этим обращение наследного принца «дядюшка» полностью вернуло ему достоинство, и ему полегчало, будто давешней оплошности и вовсе не бывало.

Сюй Дофу, услышав это, с ходу выпалил:

— Ничего страшного, позже выпадет случай, и я сам явлюсь в поместье дядюшки, чтобы истребовать его.

Ли-циньван Чжун Цюн на мгновение обомлел, а затем звучно и раскатисто расхохотался:

— Хорошо, хорошо! Приходи, когда вздумается, уж тогда дядюшка покажет тебе, как развлекаться.

Дядя и племянник тепло и сердечно перекинулись парой слов, и со стороны казалось, будто они видятся далеко не впервые, а знакомы с самого детства.

У остальных же членов императорской крови, только что наблюдавших за этой сценой, вытянулись лица: их обуяла зависть, и они засомневались — неужто Чжун Цюн загодя подобрался к наследному принцу?

Да быть того не может! Сыну Чжун Цюна всего пять лет, он ещё не дорос до возраста, когда посещают занятия в главном зале Чунмин, так где же они могли сойтись?

Сюй Дофу думал: «Мы не знакомы, видимся впервые, просто я решил поддержать старшего».

У этого пятого дяди само имя звучало как «Посади бедность» [Прим. пер.: игра слов с созвучием имени Чжун Цюн], из чего следовало, что его и впрямь не жаловали.

Чжун Цюн подождал, пока наследный принц перейдёт к другим столам, и, держа в руке кубок с вином, всё ещё смаковал недавний миг. Этот наследный принц разительно отличался от его второго брата — он от рождения обладал нравом, располагающим к себе, и умел согреть душу парой-тройкой слов.

Сюй Дофу обошёл весь стол императорской родни.

Шэнь-цзюньван не явился: он подавал прошение с желанием войти во дворец и принести поздравления к долголетию, но Сюй Сяомань не дал согласия и завернул прошение обратно. Он отлично помнил, как Чжун Чэн в своё время безумствовал от душевного хлада; Чжун Хэн, этот подлец, едва похолодало, как уже не выдержал?

Пусть помёрзнет года три-пять, там видно будет.

Юнчэн-бо (граф Юнчэн) и Чжунъи-бо (граф Чжунъи) в этот миг пребывали в отличном расположении духа и с великой радостью чокались кубками с наследным принцем.

Раз уж Чжун Цюн задал тон, старшие по поколению из императорской крови окончательно раскрепостились и наперебой ласково звали маленького наследного принца «племянником», «старшим племянником», «сыном сестры» и прочим, а также обещали прислать подарки при первой встрече.

Сюй Дофу думал: «Договорились, договорились, всё заберу! Спутник Ван, скорее записывай, позже я обойду все их дома с визитами и соберу дары!»

Словом, среди императорской родни всё прошло на редкость весело и тепло, отчего эти князья и графы, которые до этого целых четыре года «сидели на холодных скамейках» (были в опале и пренебрежении) почувствовали себя так, словно после долгой засухи пролился благодатный дождь — надо же, наконец-то нашёлся тот, кто относится к ним с приязнью!

Чудесно, чудесно.

Когда же дело дошло до министров, Сюй Дофу, поднося чай, держался уже с долей чинности: дружелюбие присутствовало, но вести совсем уж домашние беседы было нельзя, не говоря уже о сборе подарков.

Разумеется, высокопоставленные министры, сидевшие в зале, не стали бы на глазах у государя заявлять о подношениях принцу — они ведь не объелись белены, чтобы рисковать прочностью своих чиновничьих кресел.

Государь ныне пребывал в самом расцвете сил, а маленькому принцу всего несколько лет; они были подданными государя, и если бы они втайне слали дары принцу, это сочли бы заговором и сколачиванием клики.

У Сюй Дофу с почтенными министрами было полное взаимопонимание: достаточно соблюсти вежливость и почтение.

Потому подношение чая пошло очень ходко, напоминая «текучий пир», но не обошлось без исключений — к примеру, когда Сюй Дофу подошёл к господину Чжоу. У этого чиновника ощутимо подрагивали руки, так что Сюй Дофу задержал на нём взгляд, сделал глоток чая и посмотрел ещё раз.

Господин Чжоу к тому моменту едва не умирал от страха.

У Сюй Дофу на лице отразилось: «Я вспомнил!»

— Господин Чжоу, вы ведь отец Чжоу Цюаня?

У державшего кубок господина Чжоу затряслись руки; он перехватил кубок поудобнее, молясь, чтобы Цюань-эр и впрямь не наговорил лишнего наследному принцу:

— Да… Да, ваш подданный и есть его отец, — голос его тоже дал петуха.

Услышав это, Сюй Дофу проявил великое дружелюбие, поймал маленькой ручкой господина Чжоу за запястье и радостно заговорил:

— Стоило мне увидеть господина Чжоу, как лицо ваше показалось мне знакомым, оттого я и вглядывался. Чжоу Цюань на редкость похож на господина Чжоу. Мы с Чжоу Цюанем — друзья. Господин Чжоу мне тоже вроде как дядюшка.

Господину Чжоу захотелось тут же отвесить принцу земной поклон, он трепетал от страха:

— Ваш подданный не смеет принять такую честь. То, что мой непутёвый сын удостоился внимания Вашего Высочества — великая удача для него.

«…Как знакомо звучит, будто совсем недавно я уже слышал нечто подобное». Сюй Дофу спохватился, что переборщил с радушием, и с улыбкой произнёс:

— Господин Чжоу вырастил прекрасного ребёнка. Вы вполне заслуживаете этих слов, вполне. Не стану более вам досаждать.

— Прошу вас, наследный принц, — господин Чжоу проводил принца взглядом и наконец смог поднять рукав, чтобы утереть пот.

Ловя на себе завистливые взгляды других министров, господин Чжоу думал: «Мучительная пытка, но и толика радости в ней есть».

Сюй Дофу двигался вдоль рядов в соответствии с рассадкой императорской родни. Позади них сидели ещё несколько министров, и теперь он огибал зал, приближаясь к противоположному ряду. Шёл он, шёл — и вдруг глаза Сюй Дофу округлились от удивления: перед ним сидел старик, прелестный старик, старик о котором он так долго грезил!

За столько времени, обойдя весь зал кругом, наследный принц наконец-то столкнулся лицом к лицу со своим наставником Ху.

Наследный принц: «Хи-хи!»

Старший наставник Ху: «Старику пришёл конец».

— Наставник, это же я, Дофу! — радостно возвестил Сюй Дофу.

Старший наставник Ху уже мысленно набросал прошение об отставке и возвращении в родные края — Сюй Дофу с таким видом и задором явно вознамерился извести его.

Сюй Дофу, высказав свою радость, оглядел стол и собственноручно налил вина старшему наставнику Ху, одновременно велев спутнику Ван дополнить его собственный кубок.

— Столько лет прошло… Спасибо старшему наставнику Ху за наставления и учения в зале Чунмин, — Сюй Дофу говорил от чистого сердца.

Старший наставник Ху с виду казался суровым до придирчивости, но на деле относился к нему неплохо. Позже, когда Дофу порой не мог взять в толк учение, наставник Ху не неволил его, смотрел на это сквозь пальцы и позволял ему бить баклуши.

Хоть бы и впредь всё оставалось так же!

Старший наставник Ху встретил искренний, чистосердечный взор Сюй Дофу и задвинул прошение об отставке поглубже в душу:

— Ваше Высочество не держит зла на то, что в прошлом ваш слуга проявлял чрезмерную строгость?

— Вовсе нет, вовсе нет! Я знаю, что наставник просто радел за учение, — отозвался Сюй Дофу.

К чему тут злиться? Пусть в будущем старший наставник Ху по-прежнему наседает на гениев и отличников, а его выпускает пастись на травку — вот и ладно.

В глубине глаз наставника Ху заблестели слёзы умиления, и он кивнул: наследный принц вовсе не безнадёжен. Впрочем, так и есть — принц и раньше не отличался дурным норовом, просто учился медленно. Стоит поучить его не торопясь, повторить раз-другой, и всё наладится.

Сюй Дофу и понятия не имел, какой тектонический сдвиг произошёл в мыслях наставника Ху — от увольнения и побега в деревню до намерения с ещё большим рвением взяться за его образование. Если бы он прознал об этом, то ни за что не стал бы подлизываться к старику.

Что бы он там ни говорил и как бы ни дурачился, к наставнику Ху он по-прежнему питал глубокое почтение.

Потому учитель и ученик сейчас пребывали в полном согласии. Они соприкоснулись кубками. Сюй Дофу рассудил, что перед наставником он уже показал себя с лучшей стороны и впредь нужно просто поддерживать этот порядок, а наставник Ху думал: «С Великой Шэн ещё не покончено, надо трудиться на совесть».

У старшего наставника Яня атмосфера и вовсе сделалась непринуждённой.

Сюй Дофу очень любил наставника Яня. Если к наставнику Ху он питал почтение и уважение… В прежние времена в школе бывали разные учителя: классный руководитель — суровый, строгий, но преданный делу, без конца обо всём печётся — то об оценках, то о том, кто там в классе завёл ранний роман, даже из-за дежурств по уборке всю неделю изведётся. Нрав у такого, понятно, крутой, но ученики в классе глубоко уважают и не смеют хихикать да баловаться.

Но бывали и другие учителя, вроде наставника Яня: вели уроки с юмором, занимательно, держались просто и доступно, а после уроков могли посмеяться и перекинуться с ребятами парой шуток. Таких любили все без исключения.

Наставник Янь как раз и был таким учителем.

Сюй Дофу чокнулся с наставником Янем ещё разок. Сам он пил чай, а наставник Янь с улыбкой проговорил:

— Неужто Ваше Высочество вознамерился напоить своего слугу допьяна? Впрочем, завтра день отдыха, так что ваш слуга совершенно свободен.

— Хе-хе, впереди ещё целых три дня каникул! — Сюй Дофу снова чокнулся с наставником.

Все были счастливы.

Когда Сюй Дофу закончил подносить чай и обернулся, он обнаружил, что пришёл его папочка. Тот сидел за самым нижним столом у места отца-императора. Обрадовавшись, Дофу во весь голос крикнул:

— Отец!

Атмосфера в зале сделалась несколько иной. Несколько цензоров из Управленческой палаты терпели из последних сил, но всё же усидели на местах.

Сегодня день рождения государя, пока не время подавать доклады, вот наступит день судебного заседания — тогда они и подадут доносы на Сюй Сяоманя.

Да и наследный принц: раньше ладно, но теперь-то статус иной, а он всё кличет евнуха из Восточной палаты отцом! Где это видано во всех прошлых династиях, это же против всяких правил!

Спустя ещё какое-то время, когда в зале воцарился самый благодушный настрой, один старый министр, поддавшись хмелю, с улыбкой заметил, что близится конец года, а с наступлением будущей весны как раз самое время устроить отбор красавиц в гарем. Покойный император скончался четыре года назад, ныне же гарем государя пустует, а ведь надобно пораньше пустить ветви и принести плоды…

Словом, призывал к браку и деторождению.

Сюй Дофу, который до этого радовался жизни, мгновенно сник лицом. Он так вкусно ел, к чему было заводить эти разговоры? Ему самому стало не по себе за отца-императора и за папочку.

К тому же, разве он сам — не ветвь?

Он и есть тот самый плод, который его два отца взрастили, пустив ветви!

Сюй Дофу посмотрел на отца-императора: как же быть? Он знал, что отец-император ни за что не согласится — место императрицы принадлежало его папочке, — но если он сейчас разгневается, это тоже будет нехорошо. Если вспыхнет гнев, что делать ему самому?

Маленький наследный принц насупил брови, сморщил личико и погрузился в тяжкие думы.

Остальные же, завидев это, рассудили, что принц ещё слишком мал: стоило лишь упомянуть отбор в гарем, как он затревожился и заволновался.

Впрочем, оно и понятно: государь провозгласил его наследным принцем, но никто не знает, кто его родная мать; за ним нет материнского клана, нет власти и опоры. Государь ныне молод, родится у него впоследствии десяток-другой сыновей — тут любой принц занервничает.

Кому в итоге достанется это драконье кресло под небесами — бог весть, так что им, чиновникам, сейчас нет нужды слишком уж заискивать перед наследным принцем.

Чжун Чэн держал в руке кубок с вином и мягко улыбался, не выказывая ни капли раздражения. Совсем не так, как прежде, когда чиновники заводили речь о гареме: тогда император Нинъу приходил в неописуемую ярость и прямо при дворе осыпал их бранью, мол, покойный император едва покинул нас, а вы уже заводите об этом речи — изменники и предатели.

Поскольку ругал он их нещадно, впоследствии никто не осмеливался заговаривать на эту тему.

Спустя четыре года кто-то, видя добрый настрой, решил прозондировать почву, и, заметив, что государь не прогневался, а лишь улыбается, тут же смекнул: неужто дело выгорит?

У чиновников, в чьих домах подрастали дочери подходящего возраста, зашевелились мысли.

— Министр Лю упомянул отбор в гарем.

Господин Лю поспешно закивал: похоже, государь склоняется к отбору, не зря он сегодня пришёл. Остальные министры притихли и один за другим уставились на государя.

Император Нинъу с улыбкой осушил кубок, обвёл присутствующих взглядом и, видя, как тайные помыслы каждого без утайки проступают на лицах, произнёс:

— Я — дуаньсю (обрезающий рукава).

[Прим. пер.: идиома, означающая мужскую гомосексуальность]

(«Отрезанный рукав»: Идиома восходит к истории об императоре Ай-ди (династия Хань) и его возлюбленном Дун Сяне. Однажды они спали вместе, и когда императору нужно было встать на утреннюю аудиенцию, он обнаружил, что Дун Сянь спит на рукаве его императорского халата. Чтобы не разбудить любимого, император просто отрезал свой рукав кинжалом.)

Сюй Дофу округлил лицо от потрясения, меча яростные лучи глазами.

!!!

Отец-император, ну ты и силён!

Разве можно заявлять о таком прямо в лоб?!

А отец-император ещё и улыбается во весь рот.

Сюй Дофу внезапно вспомнил, что у его отца-императора по сюжету образ прекрасного, безумного пса и тирана. Просто когда они втроём жили душа в душу, отец-император относился к нему и к папочке превосходно и никогда не гневался, отчего Сюй Дофу напрочь позабыл, что у его родителя имеется подобное амплуа.

Он глянул на папулю — тот воспринимал всё как должное и оставался совершенно невозмутим.

В зале теперь не просто воцарилась тишина — атмосфера упала ниже точки замерзания. Почтенные министры трепетали от страха и пребывали в полном смятении, не зная, то ли продолжать сидеть, то ли подняться и пасть ниц, моля о прощении. Они украдкой косились на драконий трон — государь всё ещё улыбался, с улыбкой взирая на них.

Господин Лю с глухим стуком бухнулся на колени, моля о прощении; остальные министры и члены императорской семьи один за другим повалились следом за ним.

— В чём же вина почтенных верных слуг? Министр Лю печётся обо Мне, Я же принимаю вас всех как доверенных лиц и открываюсь вам без утайки. У Меня «страсть к отрезанному рукаву» и Я предпочитаю «радости Лунъяна» (мужской любви). Если вы планируете отправлять женщин, чтобы заполнить Мой задний дворец, то ваши усилия пропадут даром. Но если вы желаете снискать Мою священную милость… — Улыбка на лице императора постепенно растаяла, и он посмотрел на стоявших перед ним на коленях чиновников: — Найдется ли среди вас тот, кто готов сам предложить Себя в Мою постель?

Сюй Дофу: «…»

Спасите-помогите, отец-император! Ведь внизу на коленях стоят сплошь старики да дядьки средних лет, так ведь и до инфаркта напугать можно… Хотя беда невелика, императорские лекари дежурят в соседнем покое, всё должно обойтись.

— Ваш подданный… Ваш подданный трепещет от страха…

По всему залу разносилось это «Ваш подданный трепещет от страха», никто не смел подхватить эти слова.

Император Нинъу с живым интересом кивнул и со вздохом промолвил:

— И то верно, Я прошу вас самих предложить себя под одеяло — это ведь оскорбление для почтенных верных слуг. Чего доброго, в будущих исторических хрониках останется грязное имя подлеца, что выслужил высочайшую милость, пробравшись на драконье ложе, а это нехорошо.

Министры прижались лбами к полу, содрогаясь всем телом. На сей раз они не осмелились вымолвить даже «Ваш подданный трепещет от страха».

Государь безумен, безумен!

Император Нинъу опустил кубок. Говорил он вроде бы негромко, но из-за того, что атмосфера в зале была чересчур тихой, стук кубка прозвучал подобно удару огромного палаша. Присутствующие дышать не смели.

Миновало ли много времени или всего лишь миг, но император Нинъу наконец произнёс:

— Наследный принц займёт Моё место и попотчует почтенных верных слуг. Я выпил лишнего, разболелась голова. Господин Сюй, сопроводи Меня на прогулку, остальным за Нами не следовать, — последнюю фразу он адресовал Чжао Эрси.

Сюй Сяомань с сокрушением в сердце отозвался:

— Слушаюсь.

Стоило императору Нинъу и Девятитысячелетнему владыке удалиться, как во всём зале почтенные министры так и остались стоять на коленях.

Наследный принц, на которого возложили сию тяжкую ношу, подумал: «…Он справится! Он наведёт здесь порядок!»

— Прошу всех подняться, — Сюй Дофу встал и замахал руками, а затем повернулся и спросил: — Какое там у нас следующее представление?

Чжао Эрси тоже опешил и поспешил объявить программу. На очереди были песни, пляски и цирковые трюки.

Сюй Дофу хлопнул в ладоши:

— Пусть выходят! Время ещё раннее, подавайте вино и кушанья, — он ещё пожуёт.

Пусть продолжает греметь музыка, пусть продолжаются пляски, пусть подают яства и вино.

Однако в дальнейшем настрой сделался совсем иным. Эти министры украдкой утирали пот, а затем косились на маленького наследного принца, сидевшего на стуле подле драконьего трона.

Сердца их сжимал ужас: государь оказался дуаньсю, немудрено, что он с такой лёгкостью даровал титул наследного принца — впредь других принцев, судя по всему, не предвидится…

Вес и значимость маленького принца продолжали расти.

К тому же, маленький принц ещё юн и на данный момент выглядит весьма дружелюбным, в то время как нынешний правитель воистину способен одной-единственной фразой повергнуть их в трепет…

Сюй Дофу думал: «Вкусно, красиво, весело!»

Этот пир в честь долголетия во дворце продолжался вплоть до исхода часа Шэнь, то есть без малого в пять часов пополудни прогремели фейерверки. К тому времени уже стемнело, и огни распускались в поднебесье над дворцом Тайцзи — зрелище было на редкость красивым и блистательным.

Стоило фейерверкам отгреметь, как сотня чинов ещё раз провозгласила пожелания безграничного долголетия, выкрикнула «Десять тысяч лет, десять тысяч лет, десять тысяч раз по десять тысяч лет государю!», и на этом торжество завершилось.

Почтенные министры и знатные дамы один за другим покидали дворец.

Сюй Дофу провожал чиновников, обмениваясь парой любезностей. Когда люди наконец разошлись, он издал тихую сытую отрыжку и погладил своё облеченное в мантию с питонами пузико, хранившее драконий дух:

— Спутник Ван, сегодня я съел слишком много, — живот у него, кажется, округлился.

— Вовсе нет, Ваше Высочество, это всё вода, разок отлить — и ничего не останется, — отозвался Ван Юаньюань.

Стоявший рядом Чжао Эрси слушал это и терял всякое терпение: принц уже стал преемником престола, а речи Ван Юаньюаня воистину… чересчур грубы!

Благо, сейчас никого рядом не было, только они.

Сюй Дофу хлопотал весь день и лишь теперь почувствовал усталость. Он спросил:

— А где мой папочка и отец-император?

Этого Ван Юаньюань не знал и уставился на Чжао Эрси. Чжао Эрси сперва лишился дара речи от непонятливости Ван Юаньюаня, а затем с великим почтением произнёс:

— Ваше Высочество, государь и глава Восточной палаты вернулись во дворец Цзычэнь.

Сюй Дофу помедлил, и усталость как будто слегка отступила. Он сказал:

— Тогда я побуду здесь какое-то время.

Его отец-император ещё днём изволил гневаться, и, судя по его опыту чтения романов, эти двое отцов… пожалуй, ему лучше не соваться к ним и не мешать.

Однако в зале Пэнлай было скучно, во дворце Сяньцзюй Сюй Дофу уже бывал, поэтому он решил выйти наружу, чтобы растрясти съеденное, отказавшись от паланкина.

Ван Юаньюань поспешил принести накидку-плащ и помог маленькому принцу облачиться.

Сюй Дофу весь день пил разгоняющий холод целебный чай, так что сейчас его щёчки так и горели румянцем — признак отменного здоровья. Стоило выйти наружу и подставить лицо лёгкому ветерку, как на душе сделалось очень приятно.

Только теперь он осознал, до чего же огромен дворец Тайцзи. Прежде он полагал, будто всё ограничивается тремя главными залами впереди, он ведь даже правое крыло дворца не обошёл целиком.

Зал Пэнлай, зал Сяньцзюй, а ближе всего к пруду Тайе располагался зал Ханьлян — позади трёх передних главных залов находился ещё зал Ханьюань, но эти два строения стояли в разных местах. Левое крыло и передняя часть трёх главных залов служили местом для ведения дел, здесь же больше предавались увеселениям.

Зал Ханьлян представлял собой величественное трёхэтажное здание, по форме напоминавшее огромный корабль.

Евнух-управляющий, охранявший здание, выступил вперёд для встречи. Заметив любопытство принца, он принялся рассыпаться в забавных рассказах, представляя усадьбу:

— …Летом здесь прохладнее всего, можно сидеть на палубе у носа корабля и удить рыбу.

Палуба в форме корабля.

Сюй Дофу:

— Я пойду погляжу.

Вся свита шумно двинулась следом.

В зале Ханьлян зажгли огни. Маленькие евнухи несли в руках фонари, освещая дорогу перед ногами принца. Ван Юаньюань оберегал маленького Дофу, опасаясь, как бы тот не подошёл слишком близко и не свалился вниз — сейчас вода в пруду Тайе дышала леденящим стужей холодом.

Сюй Дофу стоял у края и смотрел вниз. Он находился на первом этаже здания, на высоте двух-трёх метров от глади пруда Тайе, откуда веяло морозной озерной прохладой.

— Летом здесь, должно быть, славное местечко!

Став принцем, можно открыть для себя немало мест для забав.

Сюй Дофу постоял немного, но из-за кромешной тьмы разглядеть дно пруда не удавалось, и он повернул обратно, нарочно затягивая шаг — он опасался вернуться слишком рано и помешать двум отцам.

Истинный родной сынок.

Вся свита безропотно бродила вслед за маленьким принцем, никто не выказывал усталости, напротив — все пребывали в благодушном настроении и радовались жизни. Позже Сюй Дофу спросил у спутника Вана, отчего так.

Ван Юаньюань ответил: с тех пор как государь взошёл на престол, эти три зала стояли без дела, приставленные к ним евнухи и служанки от безделья чуть плесенью не покрылись.

Теперь же объявился законный хозяин, который проявил к этому месту интерес — как тут не радоваться. Раз хозяин пришёл развлечься, значит, выпадает случай прислуживать, а за хорошую службу непременно перепадёт награда.

Вот и вся премудрость.

Столица Шэнду располагалась не там, где в современной истории находится Запретный город. Здешний климат был весьма благоприятен для жизни: лето выдавалось не столь знойным, а зима — не столь суровой. Можно было лакомиться речными и морскими дарами, да и погода радовала, отчего в прошлых династиях среди императорских гаремов не водилось обычая уезжать на лето в загородные резиденции. Они лишь обустраивали дворец Тайцзи так, чтобы он становился всё более пригодным для развлечений.

Разумеется, если случался император, не склонный к затворничеству, которому приедалось сидеть во дворце Тайцзи, он тоже пускался в странствия.

Под разными предлогами можно было двинуться на север, где раскинулись степи племен Цян, на юг к племенам И, или на запад к заснеженным горным хребтам — поговаривали, будто за ними живут люди Сюэлань с белыми бородами, голубыми глазами и кожей белой, точно снег.

Сюй Дофу нашёл рассказы этого старого евнуха весьма занимательными и полюбопытствовал:

— А ты сам видел людей Сюэлань?

— Отвечаю Вашему Высочеству: этот раб не видывал, всё со слов старых евнухов, оставшихся от прежней династии, знаю. Люди Сюэлань вымахали ростом с гору, сплошь диковинный да чудной народ.

Сюй Дофу произнёс:

— Все мы люди, делимся на хороших и плохих, а то, что внешность разнится — в этом нет ничего такого.

— Истинно так, Ваше Высочество говорит.

Сюй Дофу снова спросил:

— А если двинуться на восток?

— Добрый принц, на востоке расстилается бескрайнее море, там промышляют морские разбойники.

Сюй Дофу насупился:

— Морские разбойники бесчинствуют среди мирного люда?

— Этого раб не ведает.

За разговорами небо становилось всё темнее, оборачиваясь чернильной высью. Навстречу им показался отряд, во главе которого бежал, запыхавшись, Чжао Эрси. Тот вознамерился сотворить поклон, но Сюй Дофу первым делом взмахнул рукой, останавливая его, и спросил:

— Неужто мой папочка и отец-император ищут меня?

— Ваше Высочество, государь узрел, что вы долго не возвращаетесь, и послал этого раба разузнать. На улице стемнело, веет сильной стужей, Девятитысячелетний владыка тоже беспокоится о вашем здравии.

— Я сейчас же возвращаюсь, — поспешно отозвался Сюй Дофу.

Вот она, его сыновняя почтительность: полдня выгуливал себя на улице, и теперь наконец-то может вернуться домой.

Ван Юаньюань взмахнул рукой, и паланкин тут же подошёл. Сюй Дофу уселся внутрь. Возраст у него был ещё мал, ноги хоть и вытянулись, но в ходьбе ему было не угнаться за взрослыми, так что в паланкине выходило куда быстрее. Усаживаясь поудобнее, он напутствовал спутника Вана:

— Банбан, одари его монетами, он складно рассказывает истории.

— Слушаюсь, этот раб всё исполнит, — Ван Юаньюань остался, чтобы вручить награду.

Старый евнух, охранявший зал, расплылся в улыбке от уха до уха. Дело было не в деньгах, а в том, что это была награда от самого наследного принца, к тому же ему удалось показаться принцу на глаза — великая радость.

Дворец Цзычэнь.

Оба боковых покоя уже привели в порядок, всё сплошь заставили вещами принца: книги, игрушки — одних только нарядов перетаскивали больше двадцати раз. Чуйсин и Чжуюэ весь день помыкали слугами, и лишь к этому моменту едва успели всё обустроить.

Во дворце Цзычэнь ярко пылали огни. У дверей прокричали о прибытии наследного принца. Сюй Дофу сошёл с паланкина, Чжао Эрси, склонив корпус, произнёс:

— Ваше Высочество, государь и Девятитысячелетний владыка ожидают вас в главном покое.

Сюй Дофу бегом пустился на поиски двух отцов.

Сюй Сяомань шагнул навстречу и заключил Додо в объятия. Пощупал лоб мальца — слава богу, жара нет. Взял его за руки — ладошки тёплые.

Сюй Дофу поспешил заверить:

— Я надел плащ, а Банбан ещё дал мне одеяло, я укрывал им ноги.

— Раз не нахватался холода — и ладно. Перво-наперво переоденься, чтобы вздохнуть посвободнее, устал ведь за день, — Сюй Сяомань сокрушался над сыном.

Отец-император сидел на кушетке и, услышав это, поддразнил:

— Сяомань, тебе надобно спросить его, умерил ли он свой пыл. Чего доброго, наш маленький наследный принц ни за что не пожелает скидывать своё парадное платье, хранящее дух дракона.

Сюй Дофу сердито надул щёки, так что они округлились.

— Отец твой шутит с тобой, — принялся унимать мальца Сюй Сяомань.

Сюй Дофу:

— Я не сержусь, лишь бы у отца-императора гнев прошёл.

Чжун Чэн хотел было вставить, что лицо у того от злости округлилось пуще прежнего, но, встретив взор Сяоманя, проглотил слова обратно. Ладно, ладно, маленький наследный принц ныне пребывает в зените своей славы.

Чуйсин и Чжуюэ сняли с принца головной убор и один за другим стянули слои парадного облачения.

Сюй Дофу поначалу не чуял усталости, но стоило ему остаться в одном исподнем, как он ощутил себя разом полегчавшим на пару-тройку цзиней. Облачившись в просторный халат, они уселись всей семьёй в одном кругу.

— Стемнело уже, куда тебя понесло? Отец твой полдня изводился от беспокойства, — спросил Чжун Чэн.

Сюй Дофу примостился подле папы и поведал, где успел побывать.

Сюй Сяомань спросил:

— Весело было?

— Вовсе нет, стемнело так, что я даже не разглядел, есть ли там внизу рыба.

— И всё равно пошёл, — подивился Сюй Сяомань.

Сюй Дофу перевёл взгляд с отца-императора на папочку…

— Говори, коли хочешь что сказать. Не успеет наступить завтрашний день, как весь Шэнду прознает, что у Меня только один сын и есть, так что колотить тебя Я точно не стану, — легкомысленным тоном произнёс Чжун Чэн.

Хоть сказано это было и в шутку, Сюй Дофу всё же проявил осмотрительность: укрывшись в объятиях папы, он вымолвил:

— Отец-император, ты ведь так сильно разгневался, а потом ушёл вместе с папой. По сюжету из романов, вам двоим полагалось…

Сюй Сяомань, у которого отродясь так не пылали щёки, поспешил перебить его:

— Вовсе нет, мы с твоим отцом-императором просто толковали да беседовали.

Чжун Чэн поднял руку и отвесил Сюй Дофу лёгкий щелчок по макушке:

— Впредь не смей за Моей спиной размышлять о Наших с твоим папой делах на ложе.

Сюй Дофу схватился за голову, изображая обиду:

— Я и не думал развивать мысль! Стоило мне почуять вероятность, как я тут же оборвал думы в голове, оттого и сбежал играть наружу.

Чжун Чэн кивнул:

— Понятливый, — а затем добавил: — Во дворце места много, ступай куда вздумается, а бегать по улице да глотать ледяной ветер… Чего доброго, если снова подхватишь лихорадку и поглупеешь…

— Я был неправ, умолкаю.

Император Нинъу на полуслове поймал косой взгляд Девятитысячелетнего владыки и мгновенно прикусил язык.

Сюй Дофу тоже обхватил папочку за пояс, ластись и выслуживаясь:

— Не бывать тому, не бывать! Папуля, я оделся на редкость тепло и на ветру почти не стоял.

— Через минуту примешь горячую ванну, перед сном испиешь имбирного отвара и укроешься на ночь поплотнее, — напутствовал Сюй Сяомань.

Сюй Дофу:

— Знаю!

Посидев немного в главном покое, он начал клевать носом, отчего вернулся в свои покои, вымылся, выпил имбирного отвара и, добравшись до опочивальни… Маленький принц, завидев своё ложе, разинул рот от изумления.

Какая. Огромная. Кровать!

Это была та самая кровать с резными узорами, снабжённая шкафчиками, куда можно было прятать сладости, чай да всё, что душе угодно. Притом ложе это походило на двухкомнатный дворик — впереди оставалось уйма свободного места.

— Ваше Высочество, здесь устроено место, где по ночам спят маленькие евнухи, несущие ночную стражу, — пояснил Ван Юаньюань.

Сюй Дофу посмотрел на свою кровать, затем на место для стражника — в каких-то тридцати-сорока сантиметрах от его постели, жёсткий деревянный настил на полу, даже тюфяка нет, отчего он невольно произнёс:

— Я к такому не привык. Лучше притащите мягкую кушетку и поставьте её сбоку от кровати. Впредь, неся ночную стражу, будете спать на кушетке.

— Идёт, спутник сейчас всё устроит, — без лишних слов согласился Ван Юаньюань.

Сюй Дофу зевнул. После купания его сморил сильный сон, он забрался под одеяло, но на новом месте сон никак не шёл — тело изнывало от усталости, а сознание бодрствовало.

Так продолжалось до тех пор, пока…

— Додо? Уснул ли?

Папочка пришёл!

Сюй Дофу поначалу вознамерился раздвинуть полог кровати и высунуть голову, но поскольку его ложе теперь представляло собой целые двухкомнатные хоромы, он лишь крикнул:

— Папочка, я ещё не сплю, сон не идёт! Скорее иди ко мне, побудь со мной.

— Хорошо, хорошо, папа уже идёт. Так и знал, что тебе не уснуть, — Сюй Сяомань с улыбкой на лице перешагнул порог.

Днём малец держался чинно и строго, но подле него по-прежнему оставался всего лишь ребёнком.

Сюй Сяомань забрался на ложе и увидел, что малец привычным движением перекатился к самой стене. Перекатившись туда, Сюй Дофу охнул и с надутым лицом промолвил:

— Папочка, кровать слишком велика. Моего тепла хватает, чтобы согреть лишь одно местечко, а у стены — сущая ледынь.

— Папа согреет тебя.

— Мы с папой будем спать в обнимку.

— Идёт!

Сюй Сяомань устроился на постели и обнял мальца. Отец и сын завели ночную беседу. Сюй Дофу спросил у папы:

— Я ведь сегодня выглядел на редкость величественно?

— Разумеется, донельзя грозно и внушительно.

— Хе-хе, папа, я сегодня ещё и нарочно пошёл пугать старшего наставника Ху! Правда, пугать сильно не стал, наставнику Ху ведь тоже несладко пришлось, когда ему достался такой ученик, как я.

Сюй Сяомань легонько похлопал сына по спине. Додо был на редкость прилежным, послушным и добрым малым, а все его слова про «напугать» — не более чем ребячество:

— Додо у меня самый лучший. Наставнику Ху крупно повезло заполучить такого ученика, это же чудесно.

— В самом деле? — Сюй Дофу преданно уставился на папочку.

Сюй Сяомань подумал: «Должно быть, правда». Сам он с наставником Ху дел не имел, знал бы — расспросил бы раньше побольше, но он и сам побаивался наставника Ху.

— Правда, у Додо чудесный нрав, наставник Ху непременно полюбит Додо.

— Хе-хе, мне тоже так кажется! Мы с наставником Ху сегодня даже выпили по кубку, позабыв прежние обиды.

За пределами двухкомнатного ложа стоял император Нинъу и слушал это с лицом, полным насмешки: «Надо же, выпили по кубку, позабыв обиды». Этот его наследный принц скоро со смеху его уморит.

Находясь в объятиях папы, Сюй Дофу ощущал себя в полной безопасности, оттого и болтал без умолку. Поговорив ещё немного, он стал проваливаться в сон и напоследок пробормотал:

— Папа, отец-император сегодня ведь и впрямь разгневался? Он так сильно любит тебя, однако высказал придворным те речи… Впредь тебе с отцом-императором не нужно сторониться друг друга, живите душа в душу.

«И чем только забита эта голова, ещё и о нас умудряется печься да сокрушаться». Сюй Сяомань тихонько рассмеялся, погладил мальца по волосам и произнёс:

— Твой отец-император, будучи государем под небесами, ни в грош не ставит то, какое имя останется о нём в исторических хрониках. С чего бы мне кручиниться? Додо, в этой жизни истинное чувство ни на что не променять. Если ты в будущем встретишь ту, что западёт тебе в душу, непременно будь с ней чистосердечен.

Сторониться друг друга — уж точно не станут.

В будущих исторических хрониках напишут: «Император-дуаньсю и его коварный евнух».

Да и пускай. Сюй Сяоманю было всё равно, он остался один на свете, та семья, что привела его в этот мир, более не считалась семьёй.

Чжун Чэн был его возлюбленным, самым близким и самым главным человеком. И пусть теперь у него появилась уязвимость в лице Додо, это лишь придаст ему и Чжун Чэну ещё большей решимости.

Сюй Дофу, услышав это, наконец обрёл покой: за чувства двух отцов ему явно не стоило переживать.

Он — дитя, рождённое в любви.

Хр-р-р-р, Zzzz~

Сюй Сяомань поцеловал малыша в макушку, подоткнул ему одеяло и, выбравшись наружу, столкнулся лицом к лицу с Чжун Чэном, замершим у постели.

За окном луна светила тускло, в покоях царила кромешная тьма, но глаза Чжун Чэна, взиравшего на него, сияли на редкость ярко. Он протянул руку, и они сплели пальцы.

— Ты слишком долго убаюкивал этого мальчишку, вот Я и пришёл поглядеть.

— Додо в первый раз спит здесь, не привык ещё.

— Такой здоровый лоб, а ты его всё убаюкиваешь.

Сюй Сяомань повернул лицо к нему и промолвил:

— Тогда твой слуга через минуту подольше поубаюкивает Ваше Величество.

Уголки губ императора Нинъу уже никак не поддавались усмирению:

— Дозволяю.

------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Слово автора:

Старший наставник Ху: «Надобно расспросить Янь Нина, впредь следует усилить надзор за учёбой наследного принца» 【потирает руки, клинок ещё остр】.

http://bllate.org/book/17727/1707688