Готовый перевод I am Unexpectedly Not Human! / Я, оказывается, не человек!: Глава 19

Аккуратно поместив «Парчу из долины десяти тысяч цветов» в потайную комнату павильона Тинъюнь, Кун Янь достал невероятно тяжелые «Записки о живописи и каллиграфии павильона Тинъюнь» и торжественно оставил на новой странице свою первую запись: «"Парча из долины десяти тысяч цветов" вернулась в павильон Тинъюнь. Кун Янь».

Кем бы он ни был на самом деле, по крайней мере эти двадцать лет он прожил как «Кун Янь». Когда он сделал последний штрих, у него возникло чувство, будто он выполнил какую-то важную миссию. Ему даже показалось, что незримые оковы, сковывавшие его всё это время, внезапно спали.

Лишь годы спустя Кун Янь понял, что это и называлось «кармой». Он отдал долг семье Кун, закрыв тем самым эту кармическую связь.

Вернув дневник на место, он закрыл дверь потайной комнаты, вышел из павильона Тинъюнь и, стоя под вывеской, вдруг почувствовал, что даже воздух здесь стал чище. Глядя на пышные цветы и деревья во дворе, на вечнозеленые сосны и кипарисы, на старинный, элегантный дом, он почувствовал глубокое облегчение. Даже если он — неведомое существо неизвестного происхождения, позаимствовавшее на эти годы личность потомка семьи Кун, теперь он с честью выполнил свой долг и не подвел этот род.

«Я по-прежнему Кун Янь, но в то же время я уже никогда не буду прежним Кун Янем».

Начались зимние каникулы, и до кануна Китайского Нового года оставалось совсем немного. Перед отъездом из Наньлина в столицу Ши Чэнь снова пригласил Кун Яня встретить праздник вместе с его семьей. В прошлые годы Кун Янь, вероятно, согласился бы, ведь встречать Новый год в одиночестве было слишком тоскливо. Но в этом году всё было иначе. Немного поколебавшись, он всё же отказался.

Накануне праздника Кун Янь отыскал на складе два старых красных фонаря, взял стремянку и повесил их у ворот. Двор мгновенно наполнился новогодней атмосферой. Он с удовлетворением оглядел результаты своих трудов, но почувствовал, что чего-то не хватает. Подумав, он нашел большой лист красной бумаги, нарезал его на длинные полосы и, вооружившись кистью, написал парные надписи*, которые затем приклеил по обе стороны от дверей. Теперь он был полностью доволен.

В переулке Иньфэн почти никого не осталось. Хотя такой традиционный сыхэюань* оценивался в сотни миллионов юаней, дома были слишком старыми, а водопровод, электричество и интернет — не самыми удобными. Те семьи, что жили здесь раньше и обладали солидным достатком, давно эмигрировали за границу и не возвращались, а те, кто переехал в новые современные виллы, не стали бы приезжать сюда на Новый год. Так что во всем переулке только в доме Кун Яня горел свет и висели новогодние надписи, создавая хоть какую-то видимость жизни.

Потратив день на закупку новогодних товаров и еще один — на генеральную уборку, Кун Янь с помощью лестницы тщательно стер пыль с каждой балки и колонны, а затем протер все столы и стулья. Драгоценная древесина, из которой была сделана мебель, даже спустя сто лет источала легкий, приятный аромат. Глядя на сияющий чистотой дом, он чувствовал невероятное удовлетворение!

В канун Нового года Кун Янь сидел в гостиной и смотрел по телевизору новогодний гала-концерт. Боясь не услышать стук в дверь, он специально убавил громкость до минимума. Слушая доносящиеся издалека звуки петард и взрывающихся фейерверков, он думал о том, что именно так и выглядит людская суета: шумная, теплая, но от этого одиноким людям становится только еще более одиноко.

«Так что, человек, которого я жду, пожалуйста, не разочаруй меня».

Чувствуя растущее раздражение, он заварил чайник чая и, держа чашку в руках, делал маленькие глотки. Сердце билось между предвкушением и страхом, что ожидания не оправдаются. Ему не сиделось на месте, словно по телу ползали муравьи. При этом его мысли витали где-то далеко: «Если Цан Ли не придет, не разговаривать с ним три дня или семь? А может, вообще разорвать с ним все отношения? Нет, это уж слишком жестоко...»

К счастью, этот человек никогда его не разочаровывал. Когда раздался стук в дверь, Кун Янь вскочил так резко, что едва не перевернул чайник на столе. Затем он снова сел, испугавшись, что ему просто послышалось. Но секунд через десять стук повторился — отчетливый, как удары барабана прямо в уши. Теперь он был уверен, что не ослышался. Быстрым шагом направившись к воротам, он споткнулся о порог и чуть не упал.

Стоя за закрытой дверью, Кун Янь поправил воротник, глубоко вдохнул ледяной зимний воздух, положил руки на засов и с силой потянул его на себя. Дверь медленно отворилась, и перед ним предстал мужчина, принесший с собой зимнюю стужу и улыбку, согревающую самое сердце.

Дверь распахнулась шире, и Кун Янь смог рассмотреть мужчину целиком. На его бровях лежал тонкий слой инея — видимо, он долго пробыл на морозе. Одетый в кремово-белое пальто и замшевые сапоги, он стоял там, словно модель сошла с обложки журнала. Кун Янь поймал себя на мысли, что никогда в жизни не видел человека, который умел бы так безупречно носить одежду.

— Янь-янь, с Новым годом! — голос Цан Ли, непринужденно стоявшего в дверях, звучал бодро и легко. Видя, что Кун Янь снова глупо на него пялится, он потрепал его по белым волосам и без лишних церемоний прошел внутрь. Сделав несколько шагов, он замедлил шаг. Во дворе царила унылая тишина. Кроме завывающего ледяного ветра, не было ни единого звука. Казалось, только красные фонари у ворот да написанные парные надписи создавали иллюзию праздника.

Это был самый важный праздник в человеческом мире, но Кун Янь встречал его совсем один. У Цан Ли защемило сердце. Ему было страшно даже представить, как его Янь-янь проводил канун Нового года все прошлые годы. Стоял ли он у чужих ворот, глотая слюнки от запахов новогодних застолий? Смотрел ли с завистью на других детей, пускающих фейерверки? А ведь все рестораны в это время закрыты... Наверняка Янь-яню приходилось ложиться спать на пустой желудок! От этих мыслей ему захотелось заплакать от горечи.

«Янь-янь, неужели я пришел слишком поздно?»

Он остановился посреди двора, обернулся к Кун Яню, который медленно шел от ворот, и громко сказал:

— Янь-янь, давай отныне и впредь встречать каждый Новый год вместе! Согласен?

Кун Янь тоже остановился. Глядя на мужчину, который, казалось, сиял даже в темноте, он почувствовал, как кипящая магма прорывается из самых глубин его сердца, готовая выплеснуться наружу. Он ослепительно улыбнулся:

— Да, давай. Будем встречать его вместе.

Войдя в гостиную, Цан Ли увидел заваленный закусками и сладостями журнальный столик и лукаво усмехнулся:

— Янь-янь, зачем ты столько всего наготовил? Одному же ни за что не съесть! Это ведь для меня, да? — его тон был невероятно самодовольным.

Кун Янь в ответ лишь сверкнул глазами:

— С чего ты взял? Это всё для меня! Планировал есть это вплоть до Праздника фонарей на пятнадцатый день!

Глядя на его возмущенный вид, Цан Ли откинулся на спинку дивана и расхохотался. Ох уж это прелестное лицемерие! Кун Янь, глядя, как тот заливается смехом, ничуть не рассердился, а наоборот, сам начал улыбаться. Лишь с его приходом в этом доме наконец-то стало по-настоящему тепло.

Цан Ли неспешно сжевал яблоко, закинул в рот пару конфет и решил, что если они проведут канун Нового года вот так, банально и обыденно, это пойдет вразрез с его образом всемогущего существа. Сдвинув брови, он немного поразмыслил, и тут его осенило. Он схватил Кун Яня за руку и потащил за собой:

— Идем, идем! Я покажу тебе, как надо встречать Новый год! Гарантирую, ты этого никогда не забудешь!

Кун Янь в полном недоумении позволил затолкать себя к шкафу, где ему велели надеть самый толстый пуховик, при этом Цан Ли непрерывно зудел над ухом:

— Оденься потеплее, там может быть прохладно!

Лишь выйдя на улицу вслед за Цан Ли, он понял, что значило это «может быть прохладно». Да там совершенно точно будет адский холод!

Цан Ли щелкнул пальцами, и Печать Гор и Рек Черной Птицы, покачиваясь, вылетела из кармана Кун Яня. А затем, под шокированным взглядом парня, она начала медленно, но верно увеличиваться, пока не стала просто гигантской.

«Моя картина мира... я ведь только-только склеил ее обратно, а она опять разбилась вдребезги!»

Цан Ли первым запрыгнул на печать и похлопал по месту перед собой:

— Забирайся, тут довольно просторно!

Кун Янь осторожно потрогал поверхность и обнаружил, что, несмотря на гигантские размеры, на ощупь печать осталась прежней — теплой, без ледяного холода обычного камня. Это его немного успокоило — по крайней мере, он не отморозит себе зад.

Однако, поскольку он сел впереди, получилось так, что он оказался зажат прямо в объятиях Цан Ли. Почувствовав неловкость, он заерзал и отодвинулся чуть вперед — совсем немного, так что расстояние между ними по-прежнему оставалось минимальным. Устроившись поудобнее, он вновь ощутил, как обострились его чувства: жар чужого тела передавался ему в местах соприкосновения, и Кун Яню казалось, что он вот-вот вспыхнет.

«Пожалуйста, не прижимайся ко мне так близко, — мысленно взмолился Кун Янь. — Еще чуть-чуть... и я правда сгорю заживо!»

— Янь-янь, ты готов? Мы взлетаем! — Цан Ли совершенно не замечал этих терзаний (или, возможно, он прижался поближе намеренно). Не успел он радостно договорить, как Кун Янь почувствовал, что его тело непроизвольно отклоняется назад, а в следующую секунду он вместе с Печатью Гор и Рек взмыл в ночное небо.

— Тебе не кажется, что у этой штуки слишком низкий уровень безопасности?! Тут даже поручней по бокам нет! Давай сменим транспорт! — кричал Кун Янь. По мере стремительного набора высоты ему казалось, что сердце вот-вот выскочит из груди, а голос предательски дрожал. Но Цан Ли, видя его панику, лишь радостно гоготал за его спиной. Какая вопиющая жестокость!

— Янь-янь, я обниму тебя, и мы полетим! — со смехом ответил Цан Ли и протянул к нему руки.

Сейчас Кун Яня вообще не волновало, будут его обнимать или нет. Он понятия не имел, на какую высоту они уже поднялись, и даже боялся посмотреть вниз. Но краем глаза он видел, что всё вокруг затянуто густыми облаками, а значит, этот опасный «летательный аппарат» продолжал беспрепятственно набирать высоту!

«Умоляю, остановите это!»

Но, услышав слова Цан Ли, он всё же стиснул зубы, не желая сдаваться перед этим несносным мужчиной:

— Не надо!

Но уже в следующую секунду он горько пожалел об этом, потому что Цан Ли, послушавшись, проворно убрал руки с его талии. И в ту же секунду над облаками разнесся истошный крик Кун Яня:

— Цан Ли, твою мать, не отпускай меня! Я сейчас свалюсь! А-а-а-а-а!

«Если я разобьюсь насмерть — я стану мстительным духом и никогда не оставлю тебя в покое!»

Маленький театр от автора:

И вот так Цан Ли и Кун Янь первыми встретили Новый год~

Термины и понятия:

Парные надписи — традиционные китайские парные надписи с новогодними пожеланиями, которые пишут на красной бумаге и вешают по бокам от входной двери.

Сыхэюань — традиционный китайский тип застройки, когда четыре здания помещаются фасадами внутрь по сторонам прямоугольного двора. Символ старого Пекина и других древних городов.

Праздник фонарей — завершение китайских новогодних празднований, отмечается на 15-й день первого лунного месяца.

http://bllate.org/book/17666/1695896